С.-Петербург +7(812) 642-5859 +7(812) 944-4080

По Фаренгейту



— Ежонок,— раздаётся за спиной, и я не спешу оборачиваться. Неужели помнит, неужто узнал? … Теперешняя моя стрижка ничем не напоминает юношеские «колючки», дыбом стоявшие от геля, значит, он успел рассмотреть…

…Мне было 17, а ему — безнадёжно больше. Сейчас, спустя почти два десятилетия, можно было бы махнуть рукой на временную дистанцию, но в ту пору разница казалась фатальной. Я выпускница, он — через седьмые руки знакомый нашей семьи. В которой «надо же, какое горе, девочка срезалась на вступительном экзамене!»

Отрыдав положенное, мама завела разговоры, что рабочая специальность — не конец света, главное — уважать своё дело. Бабушка ринулась продавать брошку с мутным камнем, дабы на вырученные деньги купить внучке высшее образование. Но фамильная драгоценность оказалась не настолько ценной, чтобы обеспечить диплом. И тут появился порхающий папа. Он редко возникал на горизонте, обижаясь на неуважительное отношение и прозвище «Мэри Поппинс», дарованное бабушкой: «А кто он, как не ветреная нянька? Чуток повозится с ребёнком — и поминай как звали, улетел со сквозняками!» Папа разве что не звякнул шпорами:

— Лизка, не реветь! Поступать будем на следующий год, а пока перекантуешься на фирме у моего приятеля. На репетиторов заработаешь и опыта поднаберёшься…

В людях

Через неделю я вышла на работу. «Набраться опыта» означало ничего конкретно и сразу всё: заваривать чай, отвечать на звонки, бегать на почту и, конечно, «работать в коллективе».

Коллектив — это много бестолковых людей и грозная главбух Ирина Алексеевна. Не менее бестолковая, но восполняющая пробел глаголами повелительного наклонения и надменным взглядом. Через минуту после знакомства я возненавидела имя Ира и счетоводство, она прониклась «взаимностью» к худым высоким барышням со странной причёской.

— И что, каждое утро «колышки» на голове укладываешь? — Ирина Алексеевна решила не томиться в приёмной молча, когда можно довести кого-нибудь до самоубийства.

— Каждое,— приветливо кивнула я.

— И как, не надоедает? — хмыкнула она.

— Терпимо,— я отчаянно цеплялась за доброжелательность.

— На работу вообще-то так не ходят,— наступала она.

— А я не знала, что придётся работать,— лепетала я.

— Понятно, небось, думала замуж выскочить…

— А вот и нет! — распахнулась дверь директорского кабинета, и вдруг стало легко.— Лиза — девушка серьёзная, готовится поступать в институт, прошу любить и жаловать.

Спаситель широко улыбнулся, Ирина Алексеевна резко уменьшилась в объёме, а я… Я пропала. Потому что такие белые рубашки, шёлковые галстуки и неземные костюмы носят самые лучшие мужчины на свете. И плевать, что он директор, приятель моего папы и взрослый-превзрослый.

— Очень удачно, что я как раз вернулся из отпуска,— Михаил Андреевич пожал мне руку.— С замом моим познакомилась? Заходи в кабинет, пообщаемся. Ирина Алексеевна, вас я позже вызову.

Перед тем как дверь его кабинета закрылась, в приёмной раздался щелчок. Я решила, что это знак Судьбы, словно стартовал незримый метроном. А может, просто Ирина Алексеевна резко сомкнула уста, распахнутые в изумлении.

Он. Он, он, он…

— Забавная причёска,— он весело разглядывал меня.— Значит, вот ты какая, Лиза-Лизавета. Быстро растут чужие дети! Отец твой рано женился, скоро тебя родил…

— И так же стремительно развёлся,— подытожила я.

— Ого, а мы колючие! Характер под стать волосам, чистый ежонок! — рассмеялся Михаил Андреевич.— Давай смотреть, как бы тебя нагрузить работой, чтобы зарплаты хватало на девичьи радости, и на подготовку к экзаменам время оставалось…

В тот же день я ушла с работы, когда электронное табло на стене в приёмной показывало «21:20». За пять минут до этого вышел импозантный босс. Вы, наверное, непристойности подумали? Хотелось бы, ан нет: он сидел в кабинете, а за дверью изнывала я, надеясь, что позовёт. Пусть по мелочи, по пустячному поводу вроде чашки чая, но позовёт. А он рявкнул:

— Лизавета! С ума сошла? Почему ночь на работе встречаем?

— Я… Просто… Может быть… Я подумала…

— Марш домой, ежонок! Выставляешь меня эксплуататором детей! …

…На следующее утро ежиные колючки украшали мою голову с утра, а я сама — приёмную до глубокого вечера. Он может сколько угодно прогонять домой, бесполезно.

— Лизавета,— захныкал Михаил Андреевич, обнаружив верную барышню на рабочем месте. И это в половине восьмого, когда даже уборщица ушла! — Лизавета, так не годится, меня твой папаша утопит или подстрелит на охоте. Ну неужели нечем вечер занять? У такой красивой девушки наверняка полно кавалеров! …

Он всего лишь сказал дежурную фразу про девичью красу и ухажёров. А я оглохла от гулкого стука, потому что сердце сделалось вездесущим: пульс в горле, рокот в ушах, набатом по темени. Значит, я красивая. Значит, он меня ревнует…

На третий день он сдался и предложил подвезти до дому.

— А в этом кафе мороженое вкусное,— сказала я.— А ваша сотрудница голодная как волк. Или как тысяча ежей…

— Да? Раз так, идём есть мороженое,— ответил он.

Мороженое там подавали самое заурядное. Зато в кафе было многолюдно, можно рассчитывать на присутствие общих знакомых, а ёжики — они ведь хищники, пусть и милые до невозможности…

Назавтра — ужин во «взрослом» ресторане, потом — в загородном баре. Я праздновала победу. Он, понимая, что просто так не отвяжется, пытался скрывать. Связь, которой не хотел. Отношения, которых боялся: дочь приятеля, его подчинённая, 17-летняя нимфа с ногами, выросшими куда быстрее мозгов.

Когда подъехали к дому, я наклонилась и дерзко чмокнула его в щёку.

Лиза-а-а,— нервно и нараспев призвал он к порядку,— хороших выходных тебе, ежонок.

— Отличный одеколон,— парировала я.— Как называется?

— Не помню, жена подарила…

Дурак, дурак как есть. Хоть и взрослый.

Взрослая жизнь

С понедельника я уходила с работы в 18–01. Он и того раньше: его жена, вторая и бесстыдно юная, вернулась с побывки у родителей, живущих в южном городе. Увидев соперницу, я помрачнела: красивая. Стройная, загорелая и явно любимая. Золотистые волосы разложены по хрупким плечам, куда мне со своими «колючками». По-хозяйски взяла моего Михаила Андреевича под руку, столкнувшись у выхода с замом, кокетничала и картинно смеялась… А вокруг меня удушливыми клубами сгущался невыносимый запах мужского одеколона. Популярный диоровский «Фаренгейт», дорогой и совершенно невыносимый в летней духоте. Красавица-южанка не учла этот нюанс…

Я перестала укладывать волосы колючками на затылке. Юбки, каблучки, с первой же зарплаты — модный ярко-жёлтый костюм. Я питалась одним мороженым, но вместо ожидаемых щёк «выросли» бездонные горестные глаза. Подшивала документы вразнобой, в журнале исходящей корреспонденции регистрировала входящую и наоборот.

— Никак влюбилась девка,— угрюмо вздыхала Ирина Алексеевна и молча переделывала.

Воевать не стала, видимо, вчерашняя выпускница с сердечным ранением навылет даже её разжалобила… По вечерам красавица-южанка всё так же забирала пахнущий «Фаренгейтом» трофей и издевательски под руку вела мимо меня. Если по пути встречался зам, отчаянно кокетничала. «Любимые мужчины всегда предпочитают женщин, которым они не нужны»,— набиралась я женской мудрости.

А потом она пропала. Перестала приходить за моим Михаилом Андреевичем и хохотать в коридоре. Я затаилась и впервые распустила отросшие волосы.

«Всё»

— Ежонок,— наклонился он над столом,— а почему никого нет на работе?

— Потому что половина седьмого, я засиделась, у меня в семь встреча с подружкой, пятница же…

— Ага, с подружкой,— усмехнулся и навалился ладонью на спинку кресла.— А отложить нельзя никак?

— Михаил Андреевич, да о чём речь! Непременно! Если надо! Я и не хотела вовсе идти!

— Отлично, отменяй! — его вдруг повело в сторону, и я поняла, что босс навеселе…

Едва закрылась дверь кабинета, я налетела на него. Бормотала, целовала, вдыхала запах. Так, чтобы впрок. Чтобы, если не будет продолжения, надышаться им навек. «Ежонок,— пытался он сопротивляться,— не надо, ежонок…»

Потом он курил, я водила пальчиком по спине:

— Это хорошо, что ты больше не пользуешься «Фаренгейтом», он тяжёлый.

И тут без диоровского парфюма стало нечем дышать:

— Не пользуюсь, потому что жену он раздражал. Тяжело носила беременность, токсикоз до последних дней был. Она потому и перестала приходить, почти всё время на сохранении лежала. А сегодня дочь у меня родилась, хотел отметить. М-да, неловко получилось…

Всё закончилось в понедельник. Папа написал заявление, получил мой расчёт и отправил на подготовительные вузовские курсы. Я механически училась, деревянно ела, спала и опять укладывала «колючки» на голове. Купила флакон «Фаренгейта», чтобы возненавидеть всё, с ним связанное. Конечно, знала, что больше никогда не полюблю. Он — единственный, кто будет нужен мне всегда…

  • **

«Колючки» давно не ношу, но локоны тоже не полюбила. Первый студенческий брак через полгода вдребезги, второй — надёжный и основательный, с парой близнецов. В общем, дети прелестны, муж умница, жена и мама — красавица…

А у него другой парфюм, такой же удушливо-невыносимый в жару. Он всё так же хорош — для своего возраста. Целое мгновение пытаюсь отыскать в его лице мужчину, который «будет нужен мне всегда». А вижу ранние пигментные пятна, заискивающую улыбку с заметной искусственной верхней «троечкой», горестные носогубки.

— Ежонок, ты красавица,— говорит он много глупого и ненужного, на прощание протягивает визитку — лишнее, не воспользуюсь.

Он уходит, достаю зеркальце, припудриваю нос и мне становится грустно: пальцы спокойны, без дрожания. Почему-то становится жаль его жену: по словам папы, она старше меня всего на пять лет.

Все истории...


Получайте свежие статьи и новости Синтона:



<<< Лимонадная Джоконда     Перед сном >>>

Наверх страницы

Наши Партнеры