Автор:

Подчеркнем:решения проблемы еще нет. У нас есть только теория, о ценности которой судитьрано. Выдвинул ее один из наших лучших исследователей, и пока что это лишьгениальная догадка. По этой теории китайский миллионер не ждет извещения, асразу посылает сборщику налогов чек, скажем, на 329 долларов 83 цента. Всопроводительной записке он скупо ссылается на предыдущее письмо и на деньги,выплаченные наличными. Маневр этот выводит из строя налоге сборочную машину, акогда приходит новое письмо, где миллионер извиняется и просит вернуть 23цента, наступает полный развал. Служащие так измучены и смущены, что неотвечают ничего восемнадцать месяцев, а тут приходит новый чек – на 167долларов 42 цента. При таком ходе дел, гласит теория, миллионер, в сущности, неплатит ничего, а инспектор по налогам попадает в лечебницу. Хотя доказательствеще нет, теория заслуживает внимания. Во всяком случае, можно проверить ее напрактике.

Новое здание, или жизнь и смерть учреждений

Всякий,кто изучает устройство учреждений, знает, как определить вес должностного лица.Сосчитаем, сколько к нему ведет дверей, сколько у него помощников и сколькотелефонов, прибавим высоту ворса на ковре (в сантиметрах) и получим формулу,годную почти повсеместно. Однако мало кто знает, что, если речь идет обучреждении, числа эти применяются иначе: чем они больше, тем оно хуже.

Возьмем,к примеру, издательство. Известно, что издатели любят работать в развале искудости. Посетителя, ткнувшегося в двери, попросят обогнуть дом сзади,спуститься куда-то вниз и подняться на три пролета. Научный институт помещаетсячаще всего в полуподвале чьего-то бывшего дома, откуда шаткий дощатый переходведет к железному сараю в бывшем саду. А кто из нас не знает, как устроенобычно международный аэропорт? Выйдя из самолета, мы видим (слева или справа)величественное здание в лесах и идем за стюардессой в крытый толем сарай. Мы ине ждем ничего иного. Когда строительство закончится, аэродром перенесут вдругое место.

Вышеупомянутыеучреждения при всей своей пользе и активности прозябают в таких условиях, чтомы бываем рады прийти туда, где все удобно и красиво. Входная дверь, стекляннаяс бронзой, окажется в самом центре фасада. Ваши начищенные ботинки тихо ступятна блестящий линолеум и пройдут по нему до бесшумного лифта. Умопомрачительнотомная секретарша проговорит что-то алыми губками в снежно-белую трубку, усадитвас в хромированное кресло и улыбнется, чтобы скрасить неизбежные минутыожидания. Оторвав взор от глянцевитых страниц журнала, вы увидите широкиекоридоры, уходящие к секторам А, Б и С, и услышите из-за всех дверей мерный гулупорядоченного труда. И вот, утопая по щиколотку в ковре, вы долго идете кстолу, на котором в безупречном порядке разложены бумаги. Немигающийдиректорский взгляд завораживает вас, Матисс на стене устрашает, и выпонимаете, что здесь-то, наконец, работают по-настоящему.

Иошибаетесь. Наука доказала, что административное здание может достичьсовершенства только к тому времени, когда учреждение приходит у упадок. Эта,казалось бы, нелепая мысль основана на исторических и археологическихисследованиях. Опуская чисто профессиональные подробности, скажем, что главныйметод заключается в следующем: ученые определяют дату постройки особенноудачных зданий, а потом исследуют и сопоставляют эти данные. Как выяснилось,совершенное устройство – симптом упадка. Пока работа кипит, всем не до того. Обидеальном расположении комнат начинают думать позже, когда главное сделано.Совершенство – это завершенность, а завершенность – это смерть.

Например,туристу, ахающему в Риме перед собором св. Петра и дворцами Ватикана, кажется,что все эти здания удивительно подходят к всевластию пап. Здесь, думает он,гремели анафемы Иннокентия III, отсюда исходили повеления Григория VII. Но,заглянув в путеводитель, турист узнает, что поистине могущественные папывластвовали задолго до постройки собора и нередко жили при этом совсем нездесь. Более того, папы утратили добрую половину власти еще тогда, когда онстроился. Юлий II, решивший его воздвигнуть, и Лев X, одобривший эскизыРафаэля, умерли за много лет до того, как ансамбль принял свой сегодняшний вид.Дворец папской канцелярии строился до 1565 года, собор освятили в 1626, аколоннаду доделали к 1667. Расцвет папства был позади, когда планировали этисовершенные здания, и мало кто помнил о нем, когда их достроили.

Нетруднодоказать, что это не исключение. Так обстояло дело и с Лигой Наций. На Лигувозлагали большие надежды с 1920 по 1930 год. Году в 33-м, не позже, сталоясно, что опыт не удался. Однако воплощение его – Дворец Наций – открыли тольков 1937-м. Дворец хорош, все в нем продуманно – здесь есть и секретариат, ибольшие залы, и малые, есть и кафе. Здесь есть все, что может измыслитьмастерство, кроме самой Лиги. К этому году она практически пересталасуществовать.

Намвозразят, что Версальский дворец действительно воплотил в камне расцветцарствования Людовика XIV. Однако факты воспротивятся и тут. Быть может,Версаль и дышит победным духом эпохи, но достраивали его к ее концу и дажезахватили немного следующее царствование. Дворец строился в основном между 1669и 1685 годами. Король стал наезжать туда с 1682 года, когда работы еще шли.Прославленную спальную он занял в 1701-м, а часовню достроили еще через девятьлет. Постоянной королевской резиденцией дворец стал лишь с 1756 года. Между темпочти все победы Людовика XIV относятся к периоду до 1679 года, наивысшегорасцвета его царствование достигает к 1682-му, а упадок начинается с 1685 года.Как выразился один историк, король, переезжая сюда, «уже подписал приговорсвоей династии». Другой историк говорит, что «дворец… был достроен именно к тойпоре, когда власть Людовика стала убывать». А третий косвенно поддерживает их,называя 1685…1713 годы «годами упадка». Словом, ошибется тот, кто представитсебе, как Тюренн мчится из Версаля навстречу победе. С исторической точкизрения вернее вообразить, как нелегко было здесь, среди всех этих символовпобеды, тем, кто привез весть о поражении при Бленхейме. Они буквально не зналикуда девать глаза.

Упоминаниео Блейхейме, естественно, переносит наши мысли к другому дворцу, построенномудля прославленного Мальборо. Он тоже идеально распланирован, на сей раз – дляотдохновения национального героя. Его героические пропорции, пожалуй, говорятскорее о величии, чем об удобствах, но именно этого и хотели зодчие. Онпоистине воплощает легенду. Он поистине создан для того, чтобы старые соратникивстречались здесь в годовщину победы. Однако, представляя себе эту встречу, мыдолжны помнить, как ни жаль, что ее быть не могло. Герцог никогда не жил водворце и даже не видел его достроенным. Жил он в Холивелле, неподалеку отСент-Олбена, а в городе у него был особняк. Умер он в Виндзор-Лодже. Соратникиего собирались в палатке. Дворец долго строили не из-за сложности плана (хотя всложности ему не откажешь), но потому, что герцог был в беде, а два года и визгнании.

Акак обстоят дела с монархией, которой он служил? Когда археолог будет рыскатьпо раскопкам Лондона, как рыщет нынешний турист по садам и галереям Версаля,развалины Бэкингемского дворца покажутся ему истинным воплощением могуществаанглийских королей. Он проведет прямую и широкую улицу от арки Адмиралтействадо его ворот. Он воссоздаст и двор, и большой балкон, думая при этом о том, какподходили они монарху, чья власть простиралась до самых дальних уголков земли.Да и современный американец вполне может поахать при мысли о гордом Георге III,у которого. была такая пышная резиденция. Однако мы снова узнаем, что поистинемогущественные монархи обитали не здесь, а в Гринвиче, Кенилворте илиУайт-холле, и жилища их давно исчезли. Бэкингемский дворец строил Георг IV.Именно его архитектор, Джон Нэш, повинен в том, что звалось в ту пору«слабостью и неотесанностью вкуса». Но жил Георг IV в Брайтоне илиКарлтон-хаузе и дворца так и не увидел, как и Вильгельм IV, приказавшийзавершить постройку. Первой переехала туда королева Виктория в 1837 году ивышла там замуж в 1840-м. Она восхищалась дворцом недолго. Мужу ее большенравился Виндзор, она же сама полюбила Бэлморал и Осборн. Таким образом, говорястрого, великолепие Бэкингемского дворца связано с позднейшей, чистоконституционной монархией – с тем самым временем, когда власть была переданапарламенту.

Тутестественно спросить, не нарушает ли правила Вестминстерский дворец, гдесобирается палата общин. Без сомнения, спланирован он прекрасно, в нем можно изаседать, и совещаться, и спокойно готовиться к дебатам, и отдохнуть, иподкрепиться, и даже выпить чаю на террасе. В этом удобном и величественномздании есть все, чего может пожелать законодатель. Казалось бы, уж оно-топостроено во времена могущества парламента. Но даты и тут не утешат нас.Парламент, в котором один другого лучше – выступали Питт и Фокс, сгорел понесчастной случайности в 1854 году, а до того славился своими неудобствами неменьше, чем блеском речей. Нынешнее здание начали строить в 1840 году, готовуючасть заняли в 1852-м. В 1860 году умер архитектор и строительствоприостановилось. Нынешний свой вид здание приняло к 1868 году. Вряд ли можносчесть простым совпадением то, что с 1867 года, когда была объявлена реформаизбирательной системы, начался упадок парламента, и со следующего, 1868 года,законы стал подготавливать кабинет министров. Звание члена парламента быстротеряло свой вес, и «только депутаты, не занимавшие никаких государственныхпостов, еще играли хоть какую-то роль». Расцвет был позади.

Затопо мере увядания парламента расцветали министерства. Исследования говорят нам,что министерство по делам Индии работало лучше всего, когда размещалось вгостинице. Еще показательнее сравнительно недавние изменения в министерствеколоний. Британская империя крепла и ширилась, когда министерство это (с техпор как оно вообще возникло) ютилось на Даунинг-стрит. Начало новойколониальной политики совпало с переездом в специальное здание. Случилось это в1875 году, и удобные помещения оказались прекрасным фоном для бед англо-бурскойвойны. Во времена второй мировой войны министерство обрело новую жизнь.Перебравшись во временное и очень неудобное помещение на Грэйт-Смит-стрит, гдедолжно было находиться что-то церковное, оно развило бурную деятельность,которая, несомненно, закончится, как только для него построят здание. Однохорошо – строить его еще не начали.

Однаковсем этим случаям далеко до Нового Дели. Никогда еще нашим архитекторам недоводилось планировать такой огромной столицы для управления таким огромнымнародом. О том, что ее решено создать, сообщили на имперском дурбаре в 1911году, когда на престол Великого Монгола взошел Георг V. Сэр Эдвин Латьенс началработать над проектом британского Версаля. Замысел был прекрасен, детали – умныи уместны, чертежи – блестящи, размах – грандиозен. Но по мере воплощенияпроекта власть наша над Индией слабела. За Актом об управлении Индией 1909 годапоследовало многое: покушение на жизнь вице-короля в 1912 году, Акт 1917 года,отчет Монтегю – Челмсфорда (1918) и реализация их предложений (1920). ЛордИрвин переехал в свой дворец в 1929 году – именно тогда, когда партия ИндийскийНациональный Конгресс потребовала независимости и открылась конференция круглогостола, и за год до того, как началась кампания Гражданского Неповиновения.Можно, хотя и утомительно, вести рассказ до самого ухода англичан, показывая,как точно каждая фаза их поражения совпадала с очередной архитектурной победой.В конце концов удалось построить не столицу, а мавзолей.

Упадокбританского империализма начался со всеобщих выборов 1906 года, на которыхпобедили либеральные и полусоциалистические идеи. И потому вас не удивит, чтоименно эта дата высечена в нетленном граните над дверями военного министерства.Битвой при Ватерлоо удавалось руководить из тесных комнаток наХорс-Гардз-Парад. План захвата Дарданелл был принят в красивых и просторныхзалах. Неужели прекрасно распланированное здание Пентагона в Арлингтоне, штатВирджиния, подтвердит наше правило? Не хотелось бы усматривать особый смысл втом, что здание это – у кладбища; но подумать об этом стоит.

Конечно,влиятельный читатель не может продлить дни умирающего учреждения, мешая емупереехать в новое здание. Но у него есть шансы спасти тех, кто только ещевстает на путь погибели. Теперь то и дело возникают учреждения с полным наборомначальства, консультантов и служащих и со специально построенным зданием. Опытпоказывает, что такие учреждения обречены. Совершенство убьет их. Им некудапустить корни. Они не могут расти, так как уже выросли. Они и цвести не могут,а плодоносить – тем более. Когда мы встречаем такой случай – например, зданиеООН, – мы умудрено и печально качаем головой, прикрываем простыней труп инеслышно выходим на воздух.

Непризавит, или болезнь Паркинсона

Кудани взгляни, мы видим учреждения (административные, торговые и научные), гдевысшее начальство изнывает от скуки, просто начальство оживляется, толькоподсиживая друг друга, а рядовые сотрудники тоскуют или развлекаются сплетнями.Попыток тут мало, плодов – никаких. Созерцая эту печальную картину, мы думаем,что сотрудники бились до конца и сдались по неизбежности. Однако недавниеисследования показали, что это не так. Большинство испускающих дух учрежденийдолго и упорно добивалось коматозного состояния. Конечно, это результатболезни, но болезнь, как правило, не развивается сама собой. Здесь, заметивпервые ее признаки, ей всячески помогали, причины ее углубляли, а симптомыприветствовали. Болезнь эта заключается в сознательно взлелеяннойнеполноценности и зовется непризавитом. Она встречается гораздо чаще, чемдумают, и распознать ее легче, чем вылечить.

Каки велит логика, опишем ее ход с начала до конца. Затем расскажем об еесимптомах и научим ставить диагноз. В завершение поговорим немного о лечении, окотором, однако, знают мало и вряд ли что-нибудь узнают в ближайшем будущем,ибо английская медицина интересуется не этим. Наши ученые-врачи довольны, еслиопишут симптомы и найдут причину. Это французы начинают с леченья, а потом,если зайдет речь, спорят о диагнозе. Мы же будем придерживаться английскогометода, который куда научней, хотя больному от этого не легче. Как говорится,движение все, цель ничто.

Первыйпризнак опасности состоит в том, что среди сотрудников появляется человек,сочетающий полную непригодность к своему делу с завистью к чужим успехам. Нито, ни другое в малой дозе опасности не представляет, эти свойства есть умногих. Но достигнув определенной концентрации (выразим ее формулой N3Z5), онивступают в химическую реакцию. Образуется новое вещество, которое мы назовемнепризавием. Наличие его определяется по внешним действиям, когда данное лицо,не справляясь со своей работой, вечно суется в чужую и пытается войти вруководство. Завидев это смешение непригодности и зависти, ученый покачаетголовой и тихо скажет: «Первичный, или идиопатический, непризавит». Симптомыего, как мы покажем, не оставляют сомнения.

Втораястадия болезни наступает тогда, когда носитель заразы хотя бы в какой-то степенипрорывается к власти. Нередко все начинается прямо с этой стадии, так какноситель сразу занимает руководящий пост. Опознать его легко по упорству, скоторым он выживает тех, кто способнее его, и не дает продвинуться тем, ктоможет оказаться способней в будущем. Не решаясь сказать: «Этот Шрифт чересчурумен», он говорит: «Умен-то он умен, да вот благоразумен ли? Мне большенравится Шифр». Не решаясь опять-таки сказать: «Этот Шрифт меня забивает», онговорит: «По-моему, у Шифра больше здравого смысла». Здравый смысл – понятиелюбопытное, в данном случае противоположное уму, и означает оно преданностьрутине. Шифр идет вверх. Шрифт – еще куда-нибудь, и штаты постепеннозаполняются людьми, которые глупее начальника, директора или председателя. Еслион второго сорта, они будут третьего и позаботятся о том, чтобы их подчиненныебыли четвертого. Вскоре все станут соревноваться в глупости и притворяться ещеглупее, чем они есть.

Следующая(третья) стадия наступает, когда во всем учреждении, снизу доверху, не встретишьи капли разума. Это и будет коматозное состояние, о котором мы говорили впервом абзаце. Теперь учреждение можно смело считать практически мертвым. Ономожет пробыть в этом состоянии лет двадцать. Оно может тихо рассыпаться. Ономожет и выздороветь, хотя таких случаев очень мало. Казалось бы, нельзявыздороветь, без лечения. Однако это бывает, подобно тому как многие живыеорганизмы вырабатывают нечувствительность к ядам, поначалу для них смертельным.Представьте себе, что учреждение опрыскали ДДТ, уничтожающим, как известно, всеживое. Какие-то годы, действительно, все живое гибнет, но некоторые индивидывырабатывают иммунитет. Они скрывают свои способности под личиной как можноболее глупого благодушия, и опрыскиватели перестают узнавать способных.Одаренный индивид преодолевает внешнюю защиту и начинает продвигаться вверх. Онслоняется по комнатам, болтает о гольфе, глупо хихикает, теряет нужные бумаги,забывает имена и ничем ни от кого не отличается. Лишь достигнув высокогоположения, он сбрасывает личину и является миру, словно черт в сказочномспектакле. Начальство верещит от страха: ненавистные качества проникли прямо кним, в святая святых. Но делать уже нечего. Удар нанесен, болезнь отступает, ивполне возможно, что учреждение выздоровеет лет за десять. Однако такие случаиредки. Обычно болезнь проходит все вышеописанные стадии и оказываетсянеизлечимой.

Таковаболезнь. Теперь посмотрим, по каким симптомам можно ее распознать. Одно дело –описать воображаемый очаг заразы, известной нам изначально, и совсем другое –выявить ее на фабрике, в казарме, в конторе или в школе. Все мы знаем, какрыщет по углам агент по продаже недвижимости, присмотревший для кого-нибудьдом. Рано или поздно он распахнет чулан или ударит ногой по плинтусу и воскликнет:«Труха!» (Если он дом продает, он постарается отвлечь вас прекрасным видом изокна, а тем временем обронит ключи от чулана.) Так и во всяком учреждении –специалист распознает симптомы непризавита на самой ранней его стадии. Онпомолчит, посопит, покачает головой, и всем станет ясно, что он понял. Как жеон понял? Как узнал, что зараза уже проникла? Если присутствует носительзаразы, диагноз поставить легче, но он ведь может быть в отпуске. Однако запахего остался. А главное, остался его след во фразах такого рода: «Мы на многоене замахиваемся. Все равно за всеми не угонишься. Мы тут, у себя, между прочим,тоже делаем дело, с нас довольно». Или: «Мы вперед не лезем. А этих, которыелезут, и слушать противно. Все им работа да работа, уж не знают, как выслужиться».Или, наконец: «Вот кое-кто из молодых выбился вперед. Что ж, им виднее. Пускайпродвигаются, а нам и тут неплохо. Конечно, обмениваться людьми или там мыслями– дело хорошее. Только к нам оттуда, сверху, ничего стоящего не перепало. Да икого нам пришлют? Одних уволенных. Но мы ничего, пусть присылают. Мы людимирные, тихие, а свое дело делаем, и неплохо…»

Очем говорят эти фразы? Они ясно указывают на то, что учреждение сильно занизилосвои возможности. Хотят тут мало, а делают еще меньше. Директивы второсортногоначальника третьесортным подчиненным свидетельствуют о мизерных целях инегодных средствах. Никто не хочет работать лучше, так как начальник не смог быуправлять учреждением, работающим с полной отдачей. Третьесортность сталапринципом. «Даешь третий сорт!» – начертано золотыми буквами над главнымвходом. Однако можно заметить, что сотрудники еще не забыли о хорошей работе.На этой стадии им не по себе, им как бы стыдно, когда упоминают о передовиках.Но стыд этот недолговечен. Вторая стадия наступает быстро. Ее мы сейчас иопишем.

Распознаетсяона по главному симптому: полному самодовольству. Задачи ставятся несложные, ипотому сделать удается, в общем, все. Мишень в десяти ярдах, и попаданий много.Начальство добивается того, что намечено, и становится очень важным. Захотели –сделали! Никто уже не помнит, что и дела-то не было. Ясно одно: успех полный,не то что у этих, которым больше всех надо. Самодовольство растет, проявляясьво фразах: «Главный у нас – человек серьезный и, в сущности, умный. Он лишнихслов не тратит, зато и не ошибается». (Последнее замечание верно по отношениюко всем тем, кто вообще ничего не делает.) Или: «Мы умникам не верим. Тяжело сними, все им не так, вечно они что-то выдумывают. Мы тут трудимся, не рыпаемся,а результаты – лучше некуда». И наконец: «Столовая у нас прекрасная. И как ониухитряются так кормить буквально за гроши? Красота, а не столовая!» Фразы этипроизносятся за столом, покрытым грязной клеенкой, над несъедобным безымянныммесивом, в жутком запахе мнимого кофе. Строго говоря, столовая говорит намбольше, чем само учреждение. Мы вправе быстро судить о доме, заглянув в уборную(есть ли там бумага); мы вправе судить о гостинице по судочкам для масла иуксуса; так и об учреждении мы вправе судить по столовой. Если стены тамтемно-бурые с бледно-зеленым; если занавески малиновые (или их просто нет);если нет и цветов; если в супе плавает перловка (а быть может, и муха); если вменю одни котлеты и пудинг, а сотрудники тем не менее в восторге – дело плохо.Самодовольство достигло той степени, когда бурду принимают за еду. Это предел.Дальше идти некуда.

Натретьей, последней стадии самодовольство сменяется апатией. Сотрудники большене хвастают и не сравнивают себя с другими. Они вообще забыли, что есть другиеучреждения. В столовую они не ходят и едят бутерброды, усыпая столы крошками.На доске висит объявление о концерте четырехлетней давности. Табличками служатбагажные ярлыки, фамилии на них выцвели, причем на дверях Брауна написано«Смит», а на Смитовых дверях – «Робинсон». Разбитые окна заклеены неровнымикусками картона. Из выключателей бьет слабый, но неприятный ток. Штукатуркаотваливается, а краска на стенах пузырится. Лифт не работает, вода в уборной неспускается. С застекленного потолка падают капли в ведро, а откуда-то снизудоносится вопль голодной кошки. Последняя стадия болезни развалила все.Симптомов так много и они так явственны, что опытный исследователь можетобнаружить их по телефону. Усталый голос ответит: «Алло, алло…» (что может бытьбеспомощней!) – и дело ясно. Печально качая головой, эксперт кладет трубку.«Третья стадия, – шепчет он. – Скорее всего, случай неоперабельный». Лечитьпоздно. Можно считать, что учреждение скончалось.

Мыописали болезнь изнутри, а потом снаружи. Нам известно, как она начинается, какидет, распространяется и распознается. Английская медицина большего и нетребует. Когда болезнь выявлена, названа, описана и заприходована, английскиеврачи вполне довольны и переходят к другой проблеме. Если спросить у них олечении, они удивятся и посоветуют колоть пенициллин, а потом (или прежде)вырвать все зубы. Сразу ясно, что это не входит в круг их интересов. Уподобимсямы им или подумаем о том, можно ли что-нибудь сделать? Несомненно, еще не времяподробно обсуждать курс лечения, но не бесполезно указать в самых общих чертахнаправление поиска. Оказывается, возможно установить некоторые принципы. Первыйиз них гласит: больное учреждение излечить себя не может. Мы знаем, что иногдаболезнь исчезает сама собой, как сама собой появилась, но случаи эти редки и, сточки зрения специалиста, нежелательны. Любое лечение должно исходить извне.Хотя человек и может удалить у себя аппендикс под местным наркозом, врачи этогоне любят. Тем более не рекомендуется самим делать другие операции. Мы смеломожем сказать, что пациент и хирург не должны совмещаться в одном лице. Когдаболезнь в учреждении зашла далеко, нужен специалист, иногда – крупнейший изкрупных, сам Паркинсон. Конечно, они много берут, но тут не до экономии. Дело идето жизни и смерти.

Другойпринцип гласит, что первую стадию можно лечить уколами, вторая чаще всеготребует хирургического вмешательства, а третья пока неизлечима. В былое времяпрописывали капли и пилюли. Но это устарело. Позднее поговаривали о психологическихметодах, но это тоже устарело, так как многие психоаналитики оказалисьсумасшедшими. Век наш – век уколов и операций, и науке о болезнях учрежденийнельзя отставать от медицины. Установив первичное заражение, мы автоматическинаполняем шприц, и решить нам надо одно: что в нем будет, кроме воды. Конечно,что-нибудь бодрящее, но что именно? Очень сильно действует Нетерпимость, но еенелегко достать, и опасность в ней большая. Добывают ее из крови армейскихстаршин и содержит она два элемента: 1) «а можно и получше» (МП) и 2)«никаких оправданий» (НО). Введенный в больное учреждение носительНетерпимости сильно встряхивает его, и под его влиянием оно может пойти войнойна источник заразы. Способ этот хорош, но не обеспечивает стойкоговыздоровления. Иными словами, не дает гарантии, что зараза будет извергнута.Собранные сведения показывают, что лекарство это просто пришибет болезнь,зараза затаится и будет ждать своего часа. Некоторые видные специалистыполагают, что курс надо повторять, но другие опасаются, как бы это не вызывалораздражения, почти столь же вредоносного, как сама болезнь. Таким образом,Нетерпимость надо применять с осторожностью.

Естьлекарство и помягче – так называемое Вышучивание. Однако применение еготуманно, действие – нестойко, а эффект мало изучен. Вряд ли есть основания егоопасаться, но излечение не гарантировано. Как известно, у больного непризавитомсразу образуется толстая шкура, которую смехом не пробьешь. Быть может, уколизолирует инфекцию, и то хорошо.

Отметимв завершение, что некоторую пользу приносило такое простое лекарство, какВыговор. Но и здесь есть трудности. Лекарство это действует сразу, но можетвызвать потом обратный эффект. Приступ активности сменится еще большимбезразличием, а зараза не исчезнет. По-видимому, лучше всего смешивать Выговорс Нетерпимостью, Вышучиванием и еще какими-то не известными нам субстанциями. Ксожалению, такая смесь до сих пор не изготовлена.

Втораястадия болезни, на наш взгляд, вполне операбельна. Читатели-медики, вероятно, слышалиоб операциях Катлера Уолпола. Этот замечательный хирург просто удалялпораженные участки и тут же вводил свежую кровь, взятую от схожих организмов.Иногда это удавалось, иногда – скажем честно – и нет. Оперируемый может невыйти из шока. Свежая кровь может не прижиться, даже если ее смешать со старой.Однако, что ни говори, лучшего метода нет.

Натретьей стадии сделать нельзя ничего. Учреждение практически скончалось. Ономожет обновиться, лишь переехав на новое место, сменив название и всех сотрудников.Конечно, людям экономным захочется перевезти часть старых сотрудников, хотя быдля передачи опыта. Но именно этого делать нельзя. Это верная гибель – ведьзаражено все. Нельзя брать с собой ни людей, ни вещей, ни порядков. Необходимстрогий карантин и полная дезинфекция. Зараженных сотрудников надо снабдитьхорошими рекомендациями и направить в наиболее ненавистные вам учреждения, вещии дела немедленно уничтожить, а здание застраховать и поджечь. Лишь когда всевыгорит дотла, можете считать, что зараза убита.

Страницы:

Получайте свежие статьи и новости Синтона:

Обращение к авторам и издательствам

Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
  Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на статьи принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.

Добавить книгу