С.-Петербург +7(812) 642-5859 +7(812) 944-4080

Выдающийся ум: мыслить как Шерлок ХолмсСкачать


Автор: Конникова М.

Забавно, но книга Марии Конниковой, увлекательная и местамипровокационная, и правда заставляет задуматься о том, как мы думаем.

Book Review

Это на редкость полезная книга, основанная на достижениях современнойпсихологии и полная примеров из современной жизни. Она поможет вамнайти общий язык с вашим внутренним Холмсом и провести с ним вместене один час в уютном кресле у камина, наблюдая и делая выводы.

Boston Globe

Новая книга Марии Конниковой отнюдь не «элементарна»: этоактуальное и глубокомысленное исследование человеческого разума,дополненное примерами из жизни и профессиональной деятельностиШерлока Холмса. Сам Холмс мог бы гордиться, если бы стал авторомтакого замечательного труда!

Publishers Weekly

Яркая, талантливая новая книга Марии Конниковой – не что иное,как учебник по пробуждению сознания, руководство по избавлению отподсознательных предубеждений, от привычки отвлекаться, отнеразберихи наших повседневных мыслей. Даже те читатели, которые несчитают Холмса своим кумиром, обнаружат, что книга стимулирует,увлекает и самое главное – приносит пользу.

The Independent

Посвящается Джефу

Выбор объектов внимания – возможность уделять внимание одним ипренебрегать другими – занимает во внутренних проявлениях жизнитакое же место, как выбор действий – во внешних. И в том и вдругом случае человек несет ответственность за свой выбор и вынужденмириться с его последствиями. Как говорил Ортега-и-Гассет, «скажимне, чему ты уделяешь внимание, и я скажу тебе, кто ты».

У. Х. Оден

Вступление

Когда я была маленькой, перед сном папа обычно читал нам рассказы оШерлоке Холмсе. Мой брат, пользуясь случаем, немедленно засыпал всвоем углу дивана, но все мы, остальные, ловили каждое слово. Помнюбольшое кожаное кресло, в котором сидел папа, одной рукой держа книгуперед собой, помню, как пляшущее в камине пламя отражалось в стеклахего очков в черной оправе. Помню, как он то повышал, то понижалголос, нагнетая напряжение перед каждым поворотом сюжета, и вотнаконец – долгожданная разгадка, когда все вдруг обреталосмысл, а я качала головой, совсем как доктор Ватсон, и думала: «Нуконечно! Как же все просто теперь, когда он все объяснил!»Помню запах трубки, которую папа так часто курил, – как сладкийдым грубоватой табачной смеси оседает в складках кожаного кресла,помню ночные очертания за шторами и застекленной дверью. Трубка упапы была, разумеется, чуть-чуть изогнутая – точь-в-точь как уХолмса. Помню и финальный звук захлопнутой книги, когда страницывновь соединялись под малиновыми крышками переплета, а папа объявлял:«На сегодня все». И мы расходились: просить, умолять истроить жалобные гримасы было бесполезно – наверх и в постель.

И еще одна деталь врезалась мне тогда в память – так глубоко,что сидела в ней, не давая мне покоя, даже спустя много лет, когдаостальные истории поблекли, слились с размытым фоном и приключенияХолмса и его преданного биографа забылись все до единого. Эта деталь– ступеньки.

Ступеньки дома 221В на Бейкер-стрит. Сколько их было? Холмс спросилоб этом Ватсона в «Скандале в Богемии», и этот его вопроснавсегда засел у меня в голове. Холмс и Ватсон рядом в креслах, сыщикобъясняет доктору, чем отличается умение просто смотреть от умениязамечать. Ватсон озадачен. А потом все вдруг становится совершенноясно.

«– Когда я слушаю ваши рассуждения, – заметилВатсон, – все кажется мне до смешного простым –настолько, что я и сам догадался бы без труда, но в каждом отдельномслучае я пребываю в растерянности до тех пор, пока вы не объяснитеход своих мыслей. Тем не менее я убежден, что мой глаз зоркостью неуступает вашему.

– Вот именно, – ответил Холмс, закуривая папиросу иоткидываясь на спинку кресла. – Вы видите, но не замечаете.Разница очевидна. К примеру, вы часто видите ступеньки, ведущие изприхожей в эту комнату.

– Да, часто.

– Сколько раз вы уже видели их?

– Несколько сотен.

– И сколько же там ступенек?

– Ступенек?.. Не знаю.

– Именно! Вы не заметили. Хотя видели их. О том и речь. А мнеизвестно, что ступенек там семнадцать, потому что я и видел их, изамечал».

Меня потряс этот диалог, услышанный однажды вечером при свете камина,когда в воздухе витал трубочный дым. Я судорожно попыталасьвспомнить, сколько ступенек в нашем доме (я понятия не имела),сколько их ведет к нашей входной двери (опять нет ответа), а сколько– вниз, в цокольный этаж (десять? Двадцать? Я не сумела назватьдаже приблизительную цифру). Еще долго потом я старалась считатьступеньки на всех лестницах, какие мне попадались, и запоминатьполученные результаты – на случай, если кто-нибудь потребует уменя отчета. Холмс гордился бы мной.

Разумеется, я почти сразу забывала каждое число, которое так прилежностаралась запомнить, – лишь много позднее я поняла: всецелососредоточившись на запоминании, я упускала из виду истинную сутьпроблемы. Мои усилия с самого начала были напрасными.

В то время я не понимала, что у Холмса имелось передо мнойзначительное преимущество. Большую часть жизни он совершенствовалсвой метод вдумчивого взаимодействия с окружающим миром. А ступенькив доме на Бейкер-стрит – всего лишь способ продемонстрироватьнавык, которым он привык пользоваться естественно, не задумываясь.Одно из проявлений процесса, привычно и почти неосознаннопротекающего в его вечно деятельном уме. Если угодно, фокус, неимеющий практической цели – и вместе с тем исполненныйглубочайшего смысла, стоит только задуматься о том, благодаря чему онстал возможным. Фокус, который вдохновил меня написать о нем целуюкнигу.

Идея вдумчивости[1]1
Словами «вдумчивость» или «вдумчивыйподход» здесь и далее переводится термин mindfulness, врусскоязычной литературе он переводится по-разному, в том числесловами «осознанность» и «психическаявовлеченность». – Прим. пер.


[Закрыть]отнюдь не нова. Еще в конце XIX в. отец современной психологии УильямДжеймс писал, что «способность сознательно сосредоточиватьрассеивающееся внимание, делая это вновь и вновь, – первоосновасуждения, характера и воли… Лучшее образование – такое,которое развивает эту способность». Сама по себе упомянутаяспособность – квинтэссенция вдумчивости. А образование,предложенное Джеймсом, – обучение вдумчивому подходу к жизни имышлению.

В 70-х гг. ХХ в. Эллен Лангер продемонстрировала, что вдумчивостьспособна не только менять к лучшему «суждения, характер иволю». Практикуя вдумчивость, пожилые люди даже чувствуют себямоложе и действуют соответственно, этот подход улучшает основныепоказатели их жизнедеятельности, например артериальное давление, атакже когнитивную функцию. Исследования последних лет показали:размышления-медитации (упражнения на полное управление вниманием,составляющее основу вдумчивости), при выполнении их всего пятнадцатьминут в день, меняют показатели активности лобных долей мозга всторону, более характерную для позитивного эмоционального состояния иустановки на результат, иными словами, даже непродолжительноесозерцание природы может сделать нас более проницательными,творческими и продуктивными. Кроме того, теперь мы уже с большойопределенностью можем утверждать: наш мозг не создан длямногозадачности, полностью исключающей вдумчивость. Когда мывынуждены выполнять много дел одновременно, мы не только хужесправляемся со всеми этими делами: у нас ухудшается память, ощутимострадает общее самочувствие.

Но для Шерлока Холмса вдумчивое присутствие – всего лишь первыйшаг. Оно предполагает гораздо более значительную, утилитарную иблагодарную цель. Холмс рекомендует то же, что предписывал УильямДжеймс: учиться развивать наши способности к вдумчивому мышлению иприменять его на практике, чтобы добиваться большего, мыслить лучше,чаще принимать оптимальные решения. Иными словами, речь идет о том,чтобы усовершенствовать нашу способность принимать решения и строитьумозаключения, начиная с ее фундамента, с тех кирпичиков, из которыхсостоит наш разум.

Противопоставляя умение видеть умению замечать, Холмс на самом делеобъясняет Ватсону, что ни в коем случае не следует приниматьбездумность за вдумчивость, путать пассивный подход с активнойвовлеченностью. Наше зрение работает автоматически: этот потоксенсорной информации не требует никаких усилий с нашей стороны, намостается разве что держать глаза открытыми. И мы видим, незадумываясь, вбираем бесчисленные элементы окружающего мира, неудостаивая увиденное необходимой обработки мозгом. Порой мы даже неотдаем себе отчета в том, что оказывается у нас прямо перед глазами.Чтобы что-нибудь заметить, надо сосредоточить внимание. Для этогонужно от пассивного впитывания информации перейти к ее активномувосприятию. То есть осознанно в него включиться. Это относится нетолько к зрению, но и ко всем чувствам, ко всей входящей информации ик каждой мысли.

Мы слишком часто относимся к собственному разуму на удивлениебездумно. Мы плывем по течению, не подозревая, сколь многое упускаемв собственном мыслительном процессе, и даже не догадываемся,насколько бы выиграли, уделив некоторое время тому, чтобы понять егои осмыслить. Как Ватсон, мы шагаем по одной и той же лестницедесятки, сотни, тысячи раз, по несколько раз на дню, но не пытаемсязапомнить даже простейших особенностей этой лестницы (я не удивиласьбы, спроси Холмс не про количество ступенек, а про их цвет иобнаружь, что даже эта подробность осталась не замеченной Ватсоном).

Дело не в том, что мы неспособны к запоминанию: просто мы самипредпочитаем не делать этого. Вспомните детство. Если бы я попросилавас рассказать об улице, на которой вы выросли, вполне вероятно, выприпомнили бы массу деталей: цвет домов, причуды соседей. Запахи вразное время года. Как выглядела улица в разное время суток. Места,где вы играли и где проходили. И где остерегались ходить. Ручаюсь,рассказ затянулся бы на целые часы.

В детстве мы на редкость восприимчивы. Мы впитываем и обрабатываеминформацию с быстротой, о которой в дальнейшем не можем и мечтать.Новые виды, новые звуки и запахи, новые люди, эмоции, впечатления: мыпознаем наш мир и его возможности. Все вокруг новое, все интересное,все возбуждает любопытство. Вот как раз в силу этой новизны всего,что нас окружает, мы чутки и настороженны, мы сосредоточенны и ничегоне упускаем. Более того, благодаря мотивированности и вовлеченности(двум качествам, к которым мы еще не раз вернемся) мы не простовоспринимаем мир полнее, чем будем это делать позже, но и запасаеминформацию впрок. Кто знает, что и когда может пригодиться?

По мере взросления наша пресыщенность растет в геометрическойпрогрессии. Там мы уже были, это мы уже проходили, этому незачемуделять внимание, и разве это мне хоть когда-нибудь понадобится? Неуспев опомниться, мы утрачиваем присущую нам от природывнимательность, увлеченность и любознательность и подчиняемсяпривычке к пассивности и бездумности. И даже когда нам хочетсячем-нибудь увлечься, выясняется, что в этой роскоши, такой доступнойв детстве, нам уже отказано. Остались в прошлом дни, когда нашейглавной работой было учиться, впитывать, взаимодействовать; теперь унас другие, более актуальные (как нам кажется) обязанности, наш умдолжен обслуживать другие потребности. И по мере того как запрос нанаше внимание растет – что не может не вызывать тревоги вусловиях цифровой эпохи, когда от мозга требуется решать множествопараллельных задач двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю,– реально внимание у нас снижается. При этом мы постепенноутрачиваем способность обдумывать собственные мыслительные привычкиили вообще замечать их и все чаще позволяем нашему разуму диктоватьнам суждения и решения вместо того, чтобы поступать прямопротивоположным образом. В самом этом явлении нет ничего плохого –мы еще не раз упомянем о необходимости автоматизации некоторыхпоначалу трудных и когнитивно затратных процессов, – однако оноопасно приближает нас к бездумности. Грань между сноровкой ибездумной машинальностью тонка, и тут надо быть предельновнимательным, чтобы ее нечаянно не пересечь.

У вас наверняка возникали ситуации, когда требуется отказаться отдвижения по накатанной колее, и вдруг оказывается, что вы забыли, какэто делается. Допустим, по пути домой вам надо заехать в аптеку. Обэтом предстоящем деле вы помнили весь день. Вы репетировали мысленно,представляя себе, где надо повернуть еще раз, чтобы подъехать куданужно, лишь немного отклонившись от привычного пути. И вот выобнаруживаете, что стоите возле дома, даже не вспомнив о том, чтособирались заехать куда-то еще. Вы забыли сделать дополнительныйповорот, проехали мимо, и ни малейшей мысли о нем не мелькнуло у васв голове. Вмешалась бездумность, порожденная привычкой, рутинапересилила ту часть мозга, которая знала, что у вас намечено еще однодело.

Это происходит постоянно. Мы настолько встраиваемся в колею, чтопроводим в бездумном оцепенении по полдня. (Вы еще думаете о работе?Беспокоитесь из-за электронного письма? Заранее планируете ужин?Забудьте!) Эта автоматическая забывчивость, эта власть рутины, эталегкость, с которой мы готовы отвлечься, – еще пустяк, хоть изаметный (поскольку нам дано осознать, что мы забыли что-то сделать),эта мелочь – лишь малая часть куда более масштабного явления.Описанное выше происходит чаще, чем нам кажется: мы крайне редкоосознаем собственную бездумность. Сколько мыслей возникает у нас ирассеивается прежде, чем мы успеваем уловить их? Сколько идей иозарений ускользает от нас, потому что мы забываем уделить имвнимание? Сколько решений мы принимаем, не осознавая, как и почему ихприняли, движимые некими внутренними настройками «по умолчанию»– настройками, о существовании которых или смутно догадываемся,или вообще не подозреваем? Как часто у нас случаются дни, когда мывдруг спохватываемся и гадаем, что натворили и как дошли до жизнитакой?

Задача этой книги – помочь вам. На примере принципов Холмса вней разбираются и объясняются те шаги, которые вам необходимопредпринять, чтобы выработать привычку вдумчивого контакта с самимсобой и окружающим миром. Чтобы и вы могли между делом небрежноупомянуть точное количество ступенек на лестнице, к изумлению менеевнимательного собеседника.

Итак, растопите камин, уютно устройтесь на диване и приготовьтесьвновь принять участие в приключениях Шерлока Холмса и доктора Ватсонана кишащих преступниками улицах Лондона – и в самых потаенныхзакоулках человеческого разума.

Часть 1
ПОНЯТЬ САМОГО СЕБЯ

Глава 1
НАУЧНЫЙ МЕТОД МЫШЛЕНИЯ

На фермах в Грейт-Уайерли со скотом творилось что-то ужасное. Овцы,коровы, лошади одна за другой падали замертво среди ночи. Всякий разпричиной смерти становилась длинная неглубокая рана на брюхе, откоторой животное медленно и мучительно истекало кровью. Кому моглоприйти в голову причинять такую боль беззащитным существам?

В полиции решили, что ответ известен: Джорджу Эдалджи, сыну местноговикария, индийцу-полукровке. В 1903 г. двадцатисемилетний Эдалджи былприговорен к семи годам каторжных работ за одно из шестнадцатиувечий, нанесенных пони, труп которого нашли в карьере неподалеку отдома викария. Клятвенные заверения викария, что в момент преступленияего сын спал, не повлияли на приговор. Как и то, что убийствапродолжались уже после заключения Джорджа под стражу. И то, чтодоказательства строились в основном на анонимных письмах, авторствокоторых приписали Джорджу, – письмах, указывающих на него какна убийцу. Полиция во главе с начальником полиции графстваСтаффордшир, старшим констеблем капитаном Джорджем Энсоном, былаубеждена, что преступник найден.

Спустя три года Эдалджи освободили. В Министерство внутренних делВеликобритании было направлено два прошения, заявляющих оневиновности Эдалджи: одно подписали десять тысяч человек, второе –триста юристов, и авторы обоих посланий ссылались на отсутствиедоказательств в этом деле. Однако на этом история не закончилась.Эдалджи вышел на свободу, но его имя по-прежнему оставалосьзапятнанным. До ареста он был присяжным поверенным. Возобновитьюридическую практику после освобождения он не имел права.

В 1906 г. Эдалджи повезло: его делом заинтересовался Артур КонанДойл. В том же году зимой Конан Дойл договорился о встрече с Эдалджив «Гранд-отеле» на Чаринг-Кросс. Если у Конан Дойла иоставались сомнения в невиновности Эдалджи, то они развеялись еще ввестибюле отеля. Как позднее писал Конан Дойл,

«…он пришел в отель, как было условлено, а я задержался,и он коротал время, читая газету. Издалека узнав его по смугломулицу, я остановился и некоторое время наблюдал за ним. Он держалгазету слишком близко к глазам, вдобавок наискось, что указывало нетолько на сильную близорукость, но и выраженный астигматизм. Самамысль о том, чтобы такой человек ночами рыскал по полям и нападал наскот, стараясь не попасться полиции, выглядела смехотворно…Таким образом, уже в этом единственном физическом изъяне заключаласьморальная достоверность его невиновности».

Но, несмотря на собственную убежденность, Конан Дойл знал, что этогонедостаточно и привлечь к данному случаю внимание Министерствавнутренних дел будет гораздо сложнее. И он отправился вГрейт-Уайерли, чтобы заняться сбором относящихся к делу улик. Онрасспрашивал местных жителей, обследовал места преступлений, изучалулики и обстоятельства. Он столкнулся с нарастающей враждебностьюкапитана Энсона. Побывал в школе, где учился Джордж. Поднял давниесведения об анонимных письмах и розыгрышах, объектом которыхстановилась та же семья. Разыскал эксперта-графолога, ранееобъявившего, что почерк Эдалджи совпадает с тем, которым былинаписаны анонимные послания. И наконец представил собранные материалыв Министерство внутренних дел.

Окровавленные лезвия? На самом деле старые и ржавые, – вовсяком случае, ими невозможно нанести раны того типа, от которыхпострадали животные. Глина на одежде Эдалджи? По составу иная, нежелина том поле, где был обнаружен пони. Эксперт-графолог? Ему ужеслучалось приходить к ошибочным выводам, в итоге обвинительныеприговоры выносились невиновным. И конечно, проблема со зрением: какмог человек, страдающий сильным астигматизмом и вдобавок миопией,ориентироваться ночью в полях, где были убиты животные?

Весной 1907 г. с Эдалджи наконец были сняты обвинения в жестокомубийстве животных. Конан Дойл так и не добился полной победы, накоторую рассчитывал, – Джорджу ничем не компенсировали время,проведенное под арестом и в тюрьме, – тем не менее это былуспех. Эдалджи возобновил юридическую практику. Как подытожил КонанДойл, следственная комиссия обнаружила, что «полицейские вновьприступили к расследованию и проводили его с целью поиска невиновного, а улик против Эдалджи, в виновности коего они былиубеждены с самого начала». В августе того же года в Англиипоявился первый апелляционный суд, задачей которого стал контроль вслучае нарушений при свершении правосудия. Дело Эдалджи принятосчитать одним из основных поводов создания таких судов.

Случившееся произвело на друзей Конан Дойла неизгладимое впечатление,но лучше всех свои впечатления выразил писатель Джордж Мередит. «Яне стану упоминать имя, которое вам наверняка осточертело, –сказал Мередит Конан Дойлу, – однако создатель образаблистательного частного сыщика лично доказал, что и сам он кое на чтоспособен». Пусть Шерлок Холмс – плод воображения, однакоего педантичный подход к мышлению совершенно реален. При надлежащемприменении его метод способен сойти со страниц книги и дать ощутимыепозитивные результаты, причем далеко не только в расследованиипреступлений.

Достаточно произнести имя Шерлока Холмса, как в памяти всплываетмножество картинок. Трубка. Охотничий картуз с наушниками. Плащ.Скрипка. Ястребиный профиль. Возможно, лицо Уильяма Джиллета, БэзилаРэтбоуна, Джереми Бретта или других знаменитостей, когда-либовоплощавших образ Холмса, например Бенедикта Камбербэтча и РобертаДауни-младшего[2]2
Для российского читателя образ гениального сыщика раз инавсегда связан с обликом Василия Ливанова. – Прим.ред.


[Закрыть].Какие бы картины ни возникли перед вашим мысленным взором,предположу, что к слову «психолог» они не имеютотношения. Тем не менее самое время произнести именно его.

Холмс был непревзойденным детективом – это несомненно. Но егопонимание особенностей человеческого мышления превосходит его самыезначительные подвиги на поприще блюстителя закона. Шерлок Холмспредлагает больше, чем просто способ раскрытия преступлений. Егоподход применим далеко не только на улицах туманного Лондона. Онвыходит за пределы и науки, и следственных действий и может служитьобразцом для мышления и даже для существования, столь же эффективнымв наши дни, как и во времена Конан Дойла. Готова поспорить, что вэтом и заключается секрет неослабевающей, поразительной иповсеместной притягательности образа Холмса.

Создавая его, Конан Дойл был невысокого мнения о своем персонаже.Вряд ли он руководствовался намерением представить образец мышления,принятия решений, искусства формулировать и решать задачи. Однакоименно такой образец получился у него. По сути дела, Конан Дойлсоздал идеального выразителя революционных идей в науке и способемышления – революции, развернувшейся в предшествующиедесятилетия и продолжавшейся на заре нового века. В 1887 г. появилсяХолмс – сыщик нового типа, невиданный прежде мыслитель, образецбеспрецедентного применения силы разума. Сегодня Холмс служитэталоном мышления более эффективного, чем то, которое мы воспринимаемкак само собой разумеющееся.

Шерлок Холмс был во многих отношениях провидцем. Его объяснения,методика, весь подход к процессу мышления предвосхитили развитиепсихологии и нейробиологии на сто лет вперед и актуальны уже болеевосьмидесяти лет после смерти его создателя. Но почему-то образмышления Холмса поневоле выглядит как чистый продукт его времени иместа в истории. Если научный метод продемонстрировал своидостоинства во всевозможной научной и прочей деятельности – оттеории эволюции до рентгенографии, от общей теории относительности дооткрытия патогенных микроорганизмов и анестезии, от бихевиоризма допсихоанализа, – тогда почему бы ему не проявляться в принципахсамого мышления?

По мнению самого Артура Конан Дойла, Шерлоку Холмсу изначально былосуждено стать олицетворением научного подхода, идеалом, к которомуследует стремиться, даже если воспроизвести его в точности не удастсяникогда (в конце концов, для чего еще существуют идеалы, если не длятого, чтобы оставаться недосягаемыми?). Само имя Холмса сразу жеуказывает на то, что в намерения автора не входило созданиенезатейливого образа сыщика в духе былых времен: скорее всего, КонанДойл выбрал своему герою имя с умыслом, как дань уважения одному изкумиров своего детства, врачу и философу Оливеру УэнделлуХолмсу-старшему, известному как своими работами, так и практическимидостижениями. Прообразом же личности знаменитого сыщика послужилдругой наставник Конан Дойла, доктор Джозеф Белл – хирург,прославившийся своей наблюдательностью. Поговаривали, что докторуБеллу достаточно одного взгляда, чтобы определить, что пациент –недавно демобилизовавшийся сержант Хайлендского полка, только чтоотслуживший на Барбадосе, и будто бы доктор Белл регулярно проверяетпроницательность своих студентов, пользуясь методами, включающимиэксперименты над собой с применением разных токсических веществ, –вещи, знакомые всем, кто внимательно читал рассказы о Холмсе. Какписал доктору Беллу Конан Дойл, «вокруг ядра, состоящего издедукции, логических выводов и наблюдательности, которые, насколько яслышал, вы практикуете, я попытался создать образ человека, которыйзашел в перечисленном так далеко, как только возможно, а порой и ещедальше…» Именно это – дедукция, логика инаблюдательность – подводит нас к самой сути образа Холмса, ктому, чем он отличается от всех прочих сыщиков, появившихся до и,если уж на то пошло, после него: этот сыщик поднял искусстворасследования до уровня точной науки.

С квинтэссенцией подхода, присущего Шерлоку Холмсу, мы знакомимся вповести «Этюд в багровых тонах», в которой сыщик впервыепредстает перед читателем. Вскоре выясняется, что для Холмса каждоедело – не просто дело, каким оно представляется полицейскимСкотленд-Ярда (преступление, ряд фактов, несколько фигурантов,обобщение информации – все это с целью передать преступника вруки правосудия), а что-то одновременно и большее, и меньшее. Большее– поскольку при этом дело приобретает более широкое и общеезначение, как предмет масштабных изучений и размышлений, становясь,если хотите, научной задачей. Ее очертания неизбежно просматриваютсяв предыдущих задачах и, несомненно, повторятся в будущих, общиепринципы применимы и к другим, на первый взгляд никак не связанныммоментам. Меньшее – поскольку дело лишается сопутствующих емуэмоциональных и гипотетических составляющих – элементов,замутняющих ясность мысли, – и становится настолькообъективным, насколько только может быть реальность вне науки.Результат: преступление есть предмет строго научного исследования,подходить к которому надлежит, руководствуясь научнымиметодологическими принципами. А человеческий разум – их слуга.

Что такое «научный метод мышления»?

Когда речь заходит о научном методе, мы обычно представляем себеученого-экспериментатора в лаборатории – возможно, с пробиркойв руках и в белом халате, – придерживающегося примерно такойпоследовательности действий: сделать некие наблюдения, относящиеся ккакому-либо явлению; выдвинуть гипотезу, объясняющую эти наблюдения;разработать эксперимент с целью проверки этой гипотезы; провестиэксперимент; посмотреть, соответствуют ли результаты ожиданиям; принеобходимости доработать гипотезу; вымыть, прополоскать и повторить.Вроде бы довольно просто. Но как предпринять что-нибудь посложнее?Можно ли натренировать разум, чтобы он всякий раз автоматическидействовал подобным образом?

Холмс рекомендует нам начинать с азов. Как он говорит при нашейпервой встрече с ним, «прежде чем обратиться к моральным иинтеллектуальным сторонам дела, которые представляют собою наибольшиетрудности, пусть исследователь начнет с решения более простых задач».Научный метод основывается на прозаичнейшем из действий –наблюдении. Еще до того как задаться вопросами, определяющими ходрасследования или научного эксперимента, или же чтобы принять вродебы простое решение – приглашать одного из друзей на ужин илинет, – необходимо подготовить фундамент, провестипредварительную работу. Недаром Холмс называет основания своихисследований «элементарными». Ибо они действительнотаковы, это азы устройства и принципов работы всего на свете.

Далеко не каждый ученый осознает, что это за азы, – настолькопрочно они укоренены в его образе мышления. Когда физик придумываетновый эксперимент или химик решает исследовать свойства только чтополученного соединения, он не всегда отдает себе отчет в том, что егоконкретный вопрос, его подход, его гипотеза, сами его представления отом, что он делает, были бы невозможны без имеющихся в егораспоряжении элементарных знаний, накапливающихся годами. Более того,этому ученому будет непросто объяснить вам, откуда именно онпочерпнул саму идею исследований и почему изначально решил, что ониимеют смысл.

После Второй мировой войны физика Ричарда Фейнмана пригласили принятьучастие в работе комиссии штата по учебным программам и выбратьучебники естественных наук для старшеклассников Калифорнии. К ужасуФейнмана, представленные тексты могли скорее запутать учеников,нежели просветить их. Каждый последующий учебник оказывался хужепредыдущего. В конце концов ему попалось многообещающее начало: рядиллюстраций, изображающих заводную игрушку, автомобиль и мальчика навелосипеде. И под каждой подпись: «Чем приведен в движение этотпредмет?» Наконец-то, думал Фейнман, перед ним объяснение азовнауки, начинающееся с основ механики (игрушка), химии (автомобиль) ибиологии (мальчик). Увы, его радость была недолгой. Там, где онрассчитывал наконец найти объяснение и подлинное понимание, он увиделслова: «Этот предмет приведен в движение энергией». Ночто это такое? Почему энергия приводит предметы в движение? Какимобразом она это делает? Эти вопросы не то что не получили ответа, нои не были поставлены. Как выразился Фейнман, «это ничего незначит… это всего лишь слово!» И он продолжалрассуждать: «Что следовало бы сделать, так это рассмотретьзаводную игрушку, увидеть, что у нее внутри пружины, узнать опружинах и колесах, а насчет энергии и думать забыть. И только потом,когда дети поймут, как на самом деле работает игрушка, можно обсудитьс ними более общие принципы энергии».

Фейнман – один из немногих, кто не воспринимал свои базовыезнания как должное, зато всегда помнил о «кирпичиках» –об элементах, лежащих в основе каждой задачи и каждого принципа.Именно это имеет в виду Холмс, объясняя нам, что начинать надо сазов, с таких обыденных вопросов, что мы не удостаиваем их внимания.Как можно выдвигать гипотезы и разрабатывать поддающиеся проверкетеории, если не знаешь заранее, что и как надо наблюдать, если непонимаешь фундаментальную природу задачи, о которой идет речь, нераскладываешь ее на основные составляющие? (Простота обманчива –в этом мы убедимся в двух следующих главах.)

Научный метод начинается с обширной базы знаний, с понимания фактов иобщих очертаний задачи, которую предстоит решить. В повести «Этюдв багровых тонах» такой задачей для Холмса становится тайнаубийства в заброшенном доме в Лористон-Гарденс. В вашем случае речьможет идти о решении – сменить профессию или не делать этого.Какой бы ни была специфика проблемы, необходимо дать ей определение,мысленно сформулировать ее как можно конкретнее, а затем восполнитьпробелы в ней благодаря опыту прошлого и наблюдениям, сделанным внастоящем. (Как напоминает Холмс инспекторам Лестрейду и Грегсону, незаметившим сходства расследуемого убийства с совершенным ранее:«Ничто не ново под луной. Все уже бывало прежде».)

Только потом можно перейти к этапу разработки гипотезы. В этот моментсыщик призывает на помощь свое воображение и намечает возможные линиирасследования в зависимости от хода событий, не цепляясь за самыеочевидные объяснения (к примеру, в «Этюде в багровых тонах»надпись «Rache» на стене не обязательно означаетнедописанное имя «Рэчел» – оно вполне можетоказаться немецким словом «месть»), – а выпытаетесь предугадать вероятные сценарии вследствие смены вамиработы. При этом в обоих случаях гипотезы выдвигаются не наобум: всесценарии и объяснения опираются на базовые знания и наблюдения.

Лишь после этого можно переходить к проверке гипотезы. Что онаподразумевает? На этом этапе Холмс рассматривает все возможные линиирасследования, отбрасывая их одну за другой, пока не останется одна,пусть даже самая невероятная, которая и окажется истинной. А вампредстоит перебрать один за другим сценарии смены работы и попытатьсяпройти по цепочке возможных последствий до их логического завершения.Как мы убедимся далее, такая задача вполне осуществима.

Но на этом дело не заканчивается. Меняются времена, меняютсяобстоятельства. Исходную базу знаний требуется постоянно обновлять.Поскольку наше окружение меняется, не следует забывать о пересмотре иповторной проверке гипотез. Едва мы перестанем быть внимательными,самые революционные идеи рискуют оказаться неадекватными. Авдумчивость может превратиться в бездумность, как только мы прекратимдействовать, сомневаться, постоянно прикладывать усилия.

Страницы:

Получайте свежие статьи и новости Синтона:

Обращение к авторам и издательствам

Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
  Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на статьи принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.

Добавить книгу

Наверх страницы

Наши Партнеры