1 Стратегии счастливых пар

С.-Петербург +7(812) 642-5859 +7(812) 944-4080

Стратегии счастливых парСкачать


Автор: Бадрак В.

Резонансно скандальные выходки Вагнера постоянно сопровождали его противоречивую, саркастически возвышающуюся над всей Европой фигуру. Но и его политические игры, и неприкрытый, порой чудовищный антисемитизм, и кажущаяся художественная инфантильность, под мнимым воздействием которой он неизменно негативно отзывался о выдающихся музыкантах и поэтах, являлись не чем иным, как компенсацией продолжительной психической тревожности. Последняя же стала следствием слишком долгого ожидания успеха, безоговорочного признания и славы, следствием усталости от неравной борьбы с армией кредиторов на фоне болезненного тщеславия. И в этой связи бескомпромиссная поддержка Козимы оказалась живой водой и мол од ильными яблоками. Женщина не только поняла своего избранника, но и навсегда отважно осталась в его лагере. Если Минну воротило от непонятных и чуждых ей амбиций композитора, то Козиме, дочери такого же неистового творца музыки, тщеславие мужа было близко и понятно. Она приняла его в сердце целиком – с его вопиющими недостатками и величественной силой таланта творца. Приняла в нем даже низменное, которое явно имело место, хотя и не доминировало в его натуре. «Он в своих творениях возвышен, в поступках – низок», – писал смертельно уязвленный Бюлов, у которого с видом участливого и нежного друга увели жену. Козима отвечала формальному мужу «ложной клятвой», ибо ничто моральное для нее не имело значения, когда ее захлестнула любовь и, как электрическим разрядом, потрясло осознание находки своей «половинки». В книге о себе Вагнер, может быть уже под воздействием желания объяснить все широкой аудитории почитателей, на свой лад представил момент принятия ключевого решения: «Так как Бюлов был занят приготовлением к концерту, мы с Козимой поехали в прекрасном экипаже кататься. На этот раз нам было не до шуток: мы молча глядели друг другу в глаза, и страстная потребность признания овладела нами. Но слова оказались лишними». Любовь победила все преграды, возвысившись даже над моралью и общественными нормами.

Преодолев такие потрясения на пути к своей любви, Козима должна была или стать спутницей Вагнера, или умереть. Объединившись против всех, они победили. С тех пор Козима всегда с неистощимым материнским упорством вставала на его защиту, в том числе и после его смерти. Он становился чудовищным, когда сталкивался с непониманием или критикой, и потому она исступленно доказывала, что такой великий человек, как Рихард Вагнер, имеет право делать то, что он делал. Она терпела его нападки на евреев, она почти поддерживала его оценки признанных творцов музыкантов с мировым именем, она просто стала его вторым «я», но вовсе не тенью, а выразительным дополнением, давшим жизнь его маленьким копиям, укрепив семейным очагом его неисчерпаемый авторитет. Феномен духовного единства Рихарда и Козимы, если его рассматривать сквозь призму женского восприятия союза, состоял, прежде всего, в соответствии образа мужа ожиданиям женщины, ведь неосознанно она искала в избраннике образ отца. И если фон Бюлов, будучи талантливым дирижером и музыкантом, не дотягивал до Листа, то буйный дух Вагнера, казалось, парил над всем миром, источники его энергии были неисчерпаемы, и это не могло не покорить одухотворенную женщину. Козине не нужен был душевный покой, она искала сильных эмоций, оживляющих духовную сферу; мятежи и революции были ее внутренней стихией. В этом смысле Вагнер был для нее неожиданной находкой.

Одной из бесспорно сильных сторон Рихарда Вагнера было его «совмещение» музыки с литературным творчеством, благодаря чему он сумел придать музыке новые грани, рассматривая ее не только как форму самовыражения, но и как способ подачи миру своей философской концепции. Козима и тут умело дополняла созданное мужем, сумев поднять победоносное знамя с начертанным именем Вагнера на недосягаемую для злых языков высоту. После ухода композитора из жизни она стала ревностной хранительницей необычной торговой марки под названием «Вагнер», продолжая распространять все лучшее, что он оставил после себя. Именно жизнь Козимы Вагнер после смерти композитора является самым главным и самым неопровержимым доказательством их семейного счастья, их бесспорной победы над «вульгарным догматизмом», против которой они повели непримиримую борьбу. Козима выступила на его стороне дважды: первый раз, когда решилась ответить на его чувство, еще находясь в браке с Бюловым; и второй раз, когда в течение почти пятидесяти лет после его смерти продолжала его традиции, вещала о его неземной славе. Она сумела впитать всю полифонию его сложной души, принеся в жертву во имя новой любви все, что у нее было до того, а он, может быть впервые за свою жизнь, сумел оценить, как много для него сделано. И кроме того, Козима подарила Вагнеру троих детей (дочерей Изольду и Еву, а затем и сына Зигфрида), а он сумел не оттолкнуть от себя двух ее дочерей от Бюлова. Это стало тем цементом, который укрепил их союз и дал перспективы на будущее, на жизнь после смерти.

Их роман, потрясший общественность подобно землетрясению, начался, кажется, за год два до смерти Минны от сердечной недостаточности. Козима, без сомнения, приняла жизненную концепцию Вагнера, в которой сексуальность была неотделима от всех его остальных идей.

Ее переезд в Трибшен произошел спустя некоторое время после скоропостижной смерти Минны, и после этого они уже никогда не расставались. Нужно признать, что одухотворенность Козимы отрезвила, укротила и спасла Вагнера от его настойчивого дрейфа к бездне. «Миром Вагнера стала семейная идиллия, в какую не должен был проникать извне ни один диссонанс» – так оценил перемены в жизни композитора Ганс Галь.

Все сказанное выше укрепляет в мысли, что духовный мир Рихарда и Козимы был неделимым и целостным, и именно духовная сосредоточенность на творческих достижениях стала основой счастливого союза. Вот как описывал композитор свое состояние до объяснения с замужней Козимой и начала их отношений: «Мне все еще не удавалось найти то спокойствие, необходимое для работы, которое я подготавливал торжественно и с такими усилиями». Козима легко уловила направление устремлений избранника: создавая семейную идиллию через несколько лет после написания Рихардом этих строк, она сосредоточила основное усилие на том, чтобы дать возможность мужу самореализоваться. Всю жизнь она провела среди творческих натур, и Вагнер, несомненно, был самым беспокойным, самым неистовым из всех. Сумев усмирить его тревогу, она тем самым открыла новую веху в его творчестве. И кстати, что бы ни говорили о «Парсифале», но уже сам по себе переход к христианским символам и ценностям свидетельствует о крупных изменениях во взглядах композитора к концу жизни.

Полная достоинства и умиротворения жизнь Козимы после смерти Вагнера как нельзя лучше отвечает концепции женщины подруги. Этот ее участок работы в одиночестве оказался настолько важным, что в глазах многих представителей новых поколений изменил или сформировал новое отношение к одиозной фигуре композитора. Она любила и умела совершать символические, экстравагантные и даже эпатажные поступки так, что они не казались недостойными ее миссии и никогда не выглядели настойчивым выпячиванием чего то глубоко личного, легко вписываясь в контуры ее одухотворенного образа. Когда после сердечного приступа Рихард ушел в мир иной, она сутки не выпускала его из объятий, словно хотела напитать холодеющее тело любимого своим живым теплом. Затем она отрезала свои роскошные длинные волосы, чтобы положить их в гроб к мужу. Этот знаковый жест предназначался для всего окружающего мира и для потомков; он означал, что только ЭТА семья и только ЭТОТ спутник останутся навсегда в ее жизни той единственной ценностью, которую она пронесет через годы, что в этом она видит свое скорбное, но почетное предназначение. Для этого ей самой необходимо было превратиться в символ. И она стала им, вобрав в свой образ все то трогательное и колдовски притягательное, что касалось Рихарда Вагнера. «Я, однако, никогда не мог избавиться от смущения при встречах с этой женщиной, столь уникальной в своей артистичности и поистине королевском величии», – писал о Козиме Альберт Швейцер, прямо указывая на выразительность принятой на себя миссии этой женщины, которую в молодости кое кто мог упрекнуть в легкомыслии. Этой миссией Козима как бы доказала, что ее добрачная связь с композитором была не движением ослепленной страстью души, а смелостью великой любви.

«Гений Вагнера – это гений зла и тьмы. Но пока исполняется его музыка, все мы – публика и исполнители – во власти чар злого волшебника. Она обладает странной силой – она парализует волю даже тех, кто понимает разумом ее опасность, кто отторгает ее априорно. Дух злого волшебника подчиняет всё своей гипнотической воле», – написал Артур Штильман в знаковой статье «Любите ли вы Вагнера?». Что ж, как музыкант, исполнявший все произведения мастера и ощущающий композитора изнутри, он, пожалуй, имеет право на такую оценку и, кажется, не далек от истины. Но даже в этом случае можно смело говорить о грандиозном масштабе исполненной Козимой роли. Если сам Вагнер и был «злым гением», то его жена сумела создать тот противовес, который вернул творчество мастера в русло созидания и позитивного преобразования. Их духовная связь оказалась настолько сильной и неразрывной, что сформировала фундамент для строительства настоящего «семейного клана» Вагнеров, верно служащего ЕГО ИМЕНИ. Ее незримая и могучая духовная сила заключалась в изумляющей потомков способности притягивать к себе людей, причем людей выдающихся и известных. Многие из них, например Альберт Швейцер или Айседора Дункан, сами того не осознавая, оставили в своих книгах важные зерна информации о подруге Вагнера, вознеся таким образом их семейный союз на еще большую, кажущуюся порой недосягаемой высоту. Сама Козима наверняка обладала очень тонким чувством истории, ненавязчиво обращая внимание и выдающихся творцов, и демонических разрушителей на фигуру своего мужа. Это она, всегда памятуя об инфантильном тщеславии своего любимого, создала большую часть его монумента и позаботилась о постоянном блеске того невыразимого сияния, которым приукрасили его имя. Так простим же Козиме ее старческое почитание Гитлера, в котором она, очевидно, угадывала какие то черты своего давно умершего мужа и на которого возлагала надежды на новое отношение к его музыке. Впрочем, и тут интуиция не подвела ее. Ведь ею руководила Любовь.

 

Сексуальная концепция

 

Кажется, интимный мир Рихарда Вагнера невозможно и нелогично рассматривать в отрыве от его жизненной концепции в целом. Его эротические влечения идут вслед

за духовным восприятием, подчинены ему и находятся у него на службе. Но его эротическая энергия была наделена такой невероятной силой, что делала его завоевателем, и сравнима разве что с кумулятивной энергией снаряда, пробивающего броню танка. Волнующим и несколько шокирующим отличием индивидуальной культуры композитора и его реакций на импульсы собственного либидо является кощунственный и совершенно бесстыдный отказ от их подавления в угоду нормам морали и общественного спокойствия. В чем же причина такого непочтительного отношения к окружающим, близким и друзьям, презрения к чувствам? Вагнера никогда не волновала чужая драма. Вытеснив из своего сердца Минну, он, формально оставаясь ее мужем и заботясь о быте брошенной женщины, одиноко шел по жизни, это духовное одиночество сделало его разрушителем. С одной стороны, налицо бурный, не терпящий ожидания и обоснования поступков темперамент, с другой – жуткий, вампирический эгоцентризм. Пожалуй, есть тут место и тайному влечению к восстанию против норм, показному безрассудству и даже мальчишескому озорству, порой захватывающему его и превращающему в неистового авантюриста или беспощадного тирана. Вагнер намеревался быть тираном во всем и по отношению к каждому, и этот психосексуальный контекст его одержимости проскальзывал практически всегда. Примечательно замечание Петра Чайковского, тонкая гомосексуальная натура которого тотчас уловила душевные волнения и внутренние устремления Вагнера. Говоря об одном дирижере, он заметил: «В нем мало огня, во всей его фигуре нет того престижа, той повелительности, которая порабощает оркестр до того, что все они делаются как бы одной душой, одним колоссальным инструментом. Впрочем, во всей своей жизни я видел только одного такого дирижера – это был Вагнер…» Действительно, Вагнер готов был поработить всех, но Минна не воспринимала его влияния, и тут есть основание говорить о явном несоответствии их интимных ожиданий. Косвенным подтверждением этого является то, что едва ли не самого начала совместной жизни Минне было тягостно находиться с Рихардом вдвоем, и даже в Россию к мужу, поехавшему туда фактически на заработки, она прибыла с сестрой Амалией. А ведь это происходило буквально через год после свадьбы. Позже они вообще не могли находиться наедине: однажды, когда Рихард заехал к жене в Дрезден, она немедленно вызвала туда теперь уже его сестру, Клару, чтобы не оказаться с мужем в замкнутом пространстве. Его присутствие порождало эффект близости к чудовищу, склонившемуся над жертвой, – окружающие всегда ощущали его психологическое давление, и Минна в первую очередь.

Но главным несчастьем этой пары явилось осознание их духовной чуждости друг другу. Вагнер был слишком далек от этой женщины, которую он со временем называл не иначе как «несчастной» или «бедной» и с которой старался проводить как можно меньше времени вместе, не испытывая никаких иных чувств, кроме сострадания. С нею он, тем не менее, «дотянул» до серебряной свадьбы и намеревался таким же образом, живя по большей части раздельно, в удаленных друг от друга городах и странах, «докатиться» и до золотого юбилея. Что ж, множество семей жили и живут таким же образом: супруги находятся вроде бы вместе, но чужие друг другу и в лучшем случае развлекаются бесконечными взаимными упреками.

Постоянные размолвки Вагнера с первой женой, ее нервозность и напряженность, отказ понять и принять его творческую миссию быстро привели к угасанию эротического влечения к некогда привлекательной женщине. Тупик, неспособность развития отношений, невозможность ощутить радость и перспективы толкали Вагнера на бесконечные путешествия. Он, как бесприютное животное, носился по Европе в поисках дома, уюта, душевной гармонии и, конечно, сексуального наслаждения. Отношения Вагнера и Минны были обречены, потому что они не научились чувствовать друг друга и оказались психологически не подготовлены к семейным отношениям, причем каждый остался на своей незыблемой жизненной платформе.

Но как ищущий, способный разжечь в себе пламя бушующей страсти мужчина, Рихард Вагнер позволял себе бесцеремонно врываться в чужие интимные миры, особенно если чувствовал их шаткость. Ведь он был в жизни неудовлетворенным агрессором, по меньшей мере до встречи с Козимой. Вовсе не исключено, что он подсознательно стремился к разрушению чужих жизненных установок, проникая в семьи, как лукавый змий, пришедший испытать прочность чужой любви, увлечь за собой, больше стремясь к компенсации и бессознательной мести за свое незавидное положение, чем действительно влюбляясь. Его не смущали узы чужого брака, освященные религией и законами общества, он признавал лишь невидимые цепи любви, которые неотступно искал. Кажется, двигаясь по запыленным дорогам Европы от одного пристанища к другому, он пребывал в постоянном поиске собственного семейного счастья, даже желая, подобно хищнику, разрушить чужое, чтобы на его обломках выстроить свое. Не стоит кривить душой, в этом деле он был истинным слугой Люцифера. Постоянно лишенный покоя, издерганный, тщеславный одиночка лишь на привалах, посвященных поиску очередной жертвы, на время успокаивался, успевая создавать очередной шедевр.

Хотя в своей автобиографии, призванной, как всегда при написании таких книг, подровнять и приукрасить собственную историю, он очень аккуратно обходится с описанием встреченных на своем пути женщин, есть основания больше доверять в этом скрупулезным биографам, нежели ему самому. Те, кто тщательно отслеживал каждый шаг композитора, называют несколько громких адюльтеров (причем не исключено, что многие другие остались покрытыми мраком тайны). Одна из ранних амурных авантюр неугомонного искателя счастья касается Джесси Лоссот, юной англичанки, муж которой помогал ему держаться на плаву. В ответ Вагнер задумал побег с Джесси в Грецию. Прознавший об этом супруг рассвирепел и пообещал прикончить музыканта, а позже не без помощи полиции заставил Вагнера убраться из страны. Впоследствии композитор познакомился с другой парой, которую сумел превратить в друзей меценатов. Но, как и прежде, пока Отто Везендонк ссужал ему значительные суммы, чтобы он мог писать, Рихард завязал вовсе не целомудренный роман с молодой женой своего нового товарища Матильдой. Впрочем, в книге о себе Вагнер настойчиво твердит об исключительной дружбе с этой семьей, продолжавшейся много лет, а сцены ревности, устраиваемые Минной, описывает не иначе, как недоразумения. Еще через несколько лет он обращает пристальное внимание на подросших дочерей своего старого друга Ференца Листа и, как утверждают некоторые источники, заводит любовный роман с его старшей дочерью Бландиной. Но еще прежде, чем она умерла при родах, Вагнер влюбляется в младшую – Козиму. Последняя уже была замужем за еще одним другом Вагнера – композитором и дирижером Гансом фон Бюловым. Практически на глазах у Бюлова Вагнер методично и властно разрушил семейные отношения, которые внешне казались идиллией.

Секрет успеха его брака с Козиной заключается, прежде всего, в единстве их жизненной платформы. Семейное благополучие с Козиной оборвало необходимость связей на стороне, что имело несто при Минне. С Козиной сексуальная концепция приобрела упорядоченный вид, гармонию умиротворенности при вспышках страсти, жизнь, в которой связь властного самца и покорной санки все равно играла несоизнерино неныпую роль, чен ощущение духовного единства, которое он так долго искал. Несонненно, в нладшей дочери Листа присутствовала та эротическая притягательность, которая, в сочетании со способностью говорить с нин на однон языке, восплаие нила уже стареющего Вагнера, как спичка воспланеняет копну хорошо просушенного сена. Козина дала ену другую, новую жизнь. Духовное обладание друг другой, созерцание успокоившегося обособленного бытия со врененен вытеснило бурю обоюдных желаний, оставив в качестве свидетельства физической любви детей.

Но конечно, ронан женатого Вагнера и занужней, инеющей детей Козины заслуживает более пристального внинания. Развиваясь на глазах не только у Бюлова, но и громадной аудитории (Вагнер был на пороге громкой славы), отношения травмировали одних, поражали молнией резонанса других, невыразимо раздражали третьих. Бюлов пребывал в глубокой депрессии, проведя определенное время в психиатрической клинике. Но Вагнер тиран решил раздавить всех, и в этом, как нельзя лучше, проявляется его сатанинская доктрина, в основании которой была жажда абсолюта, доминирования во всех сферах человеческого. Требование Вагнера, чтобы Бюлов исполнил обязанности музыканта в угоду его замыслам, несомненно, было необходимо для полного подавления соперника как мужчины и как творческой личности. Разрушая психику мазохистски подчинившегося ему Бюлова, он как бы принуждал его жену наблюдать это и сознательно отдавать предпочтение более могущественному самцу и более одаренному творцу. «Этот роман, несомненно, рисует Вагнера человеком, склонным к моральному насилию. Вероятно, он получал от этой ситуации некоторое патологическое удовольствие – поверженный муж должен был со всеми силами своей души исполнять его музыку, а жена поверженного стала покорной рабыней великого человека, обладавшего магической силой в музыке и в жизни» – так представляет ситуацию Артур Штильман.

В книге «Мифы и маэстро» Нормана Лебрехта содержится любопытная и не лишенная оснований оценка этой ситуации: абсолютно подавленный волей Вагнера, Бюлов воспринимал его как своего «суррогатного» отца, а Козима представлялась ему трансформацией его холодной матери. И тут нельзя не вспомнить, с какой отеческой заботой Вагнер принял Бюлова во время их первой встречи и как он тут же навязал ему музыкальное будущее, едва ли не заставив молодого человека фактически изменить направление его усилий, да и всю жизненную стратегию.

 

Ненавязчивое совершенство быта

 

Исследователь творческого пути Вагнера Ганс Галь приписывает ему «почти патологическую расточительность». Минну просто бесила неспособность Вагнера зарабатывать деньги. Даже те немногочисленные друзья, которых ухитрился сохранить совершенно несносный в общении композитор, шарахались от его бесконечных просьб о финансовой помощи. Михаил Сапонов, описывая первый приезд Вагнера в Россию, указывает: «Минна полагала (и не без некоторого основания), что Рихард не в состоянии кормить двоих – и себя и ее». А потом добавляет, что в Германии композитор говорил друзьям, что «просто обезумел от счастья», так как никогда не держал в руках сразу такого большого количества денег. И вот этот человек, презирающий материальное, «истратил это богатство мгновенно».

Композитор всю жизнь стоял на своем: он решительно не собирался работать, зато всегда стремился жить с шиком. И это противоречие не раз заводило его в тупик. Лист, мужественно снабжавший друга деньгами и выколачивавший их для него из любого возможного источника, однажды подыскал для Вагнера многообещающую возможность поработать в США. На что Вагнер дал вызывающе наглый ответ: «Боже милостивый, да те суммы, которые я мог бы «заработать» в Америке, люди должны дарить мне, не требуя взамен решительно ничего, кроме того что я и так делаю, потому что это и есть самое лучшее, на что я способен. Помимо того, я создан не для того, чтобы «зарабатывать» 60 ООО франков, а скорее для того, чтобы проматывать их. «Заработать» я вообще не могу: «зарабатывать» не мое дело, а дело моих почитателей давать мне столько, сколько нужно, чтобы в хорошем настроении я создавал нечто дельное». И он всегда оставался верен своей установке, то и дело пускаясь в бега от долговой тюрьмы. На самом же деле такое поведение являлось не чем иным, как защитной реакцией творческой личности, жестким ответом на опасения попасть в зависимость от общества; обязанность работать была для него яркой и навязчивой ассоциацией несвободы. При этом Рихард Вагнер демонстрировал порой совершенно невероятную работоспособность и творческую плодовитость…

Нищета, доставшаяся Вагнеру в наследство, создала в нем глубокий комплекс озабоченности роскошью. Под его воздействием личность композитора буквально расслаивается. С одной стороны, он явно не являлся стяжателем и деньги для него оставались лишь универсальным средством такой жизни, какую он хотел вести, с другой – побеги от кредиторов, поиски возможности заполучить громадные дармовые суммы или воспользоваться финансами друзей на фоне откровенного нежелания зарабатывать порой делали его невыносимым для общества. Кажется, сознательно влюбив в себя гомосексуального баварского монарха Людвига и став его духовным поводырем и незаменимым советником, Вагнер стал тратить его деньги столь бесцеремонно, что быстро превратился во врага для большинства баварцев. Вскоре композитор выторговал у Людвига отнюдь не дешевый дом (до этого Вагнер обитал в роскошном дворце, снятом для него монархом), вынудив короля поклонника купить еще и сногсшибательную по цене мебель. Тщеславие Вагнера человека вполне насытилось: он теперь представлял собой состоятельного буржуа – образ, к которому он тайно стремился, чувствуя себя уязвленным в обществе, поскольку не способен был казаться преуспевающим во всем. Это странное стремление к обеспеченности, по всей видимости, было прямым следствием раздвоения его личности. С одной стороны, он желал предстать пред миром великим творцом, надменно взирающим на общественные нормы, правила и ценности. С другой – его душа искала такого недосягаемого положения, какое могло обеспечить лишь богатство.

Кроме того, в течение его непростой жизни всегда в этом отношении с навязчивой старательностью подливала масла в огонь его первая жена Минна, которая, по видимому, рассматривала деятельность и славу композитора исключительно сквозь призму достатка и благополучия. Ей непременно нужен был комфорт, тогда как жаждущий душевного тепла в семье Вагнер вполне мог довольствоваться временными жилищами. Так или иначе, но его болезненная сосредоточенность на творчестве вытесняла все остальные требования души. А вот восприятие Козимой образа мужа в быту кардинально отличалось от восприятия Минны и других женщин. Она рассматривала его прежде всего как творца, исполняющего миссию по созданию музыки нового типа и внедряющего в мир ранее неведомую концепцию мироздания, и не уставала напоминать ему о своей поддержке. Она выказывала каждым сказанным словом и всеми поступками свою готовность идти за ним до конца, не заботясь о бытовой стороне вопроса, почти игнорируя эту сферу. Козима и во время короткой супружеской жизни с Бюловым спокойно переносила неудобства и бедность, для нее быт всегда имел второстепенное значение. Более того, Козима была настолько непосредственна и надежна в быту, что Вагнер без смущения мог возложить на нее весьма непростые задачи. Например, однажды композитор попросил ее забрать выделенные королем деньги для погашения долгов. Женщине пришлось нанимать две кареты, чтобы доставить несколько тяжелых мешков с серебряными гульденами. Не говоря уже о том, что на плечах Козимы лежала работа с корреспонденцией своего гениального и экзальтированного избранника.

Жизнь не по средствам стала одним из ярких штрихов к земному портрету Рихарда Вагнера. Он обожал роскошь, но она никогда не становилась для него целью. Он витал в облаках своих феерических иллюзий, и финансовое благополучие являлось тут простым эквивалентом свободы и выражением презрения к мирскому бытию. «…Мне нужна красота, блеск, свет! Я не могу прожить на жалкой должности органиста, как ваш любимый Бах!» Поистине, любовь к достатку была порождена лютой ненавистью к материалистическому миру, где эквивалентом успешности были деньги. И тут роль подруги жены является показательной. Если Минна подталкивала его к успеху, твердя о необходимости достижения богатства, что, конечно же, вызывало в нем боль и страх перед нищетой, то Козима с ее несоизмеримо более высоким и многогранным духовным миром просто не обращала внимания на быт. Уют и роскошь принимались ею, но всегда оставались второстепенными; она с такой же решимостью боролась бы за будущее семьи в трущобах, ибо видела перед собой совершенно иную цель, ее женская миссия заключалась в ином.

 

Из ларца влюбленных

 

Одним из ключевых нюансов отношений Рихарда и Козимы Вагнер было удачное распределение ролей, при котором не терялась личность ни самого композитора, ни его супруги. Козима оказалась стойкой и сильной фигурой в паре, оказывая поддержку и на духовном уровне, и при решении бытовых семейных задач. Она обладала и изысканным вкусом, и редким женским очарованием. Доказательством этого могут служить множество мужчин, воздавших должное ее стихийной натуре и колдовскому обаянию. Как женщина, она приняла в качестве своей жизненной концепции стратегию мужа, став, таким образом, его продолжением, дополнением и второй ипостасью. Но такая трансформация была добровольной и осознанной; в ней четко усматривается миссия неординарной женщины – хранительницы очага, воспитательницы потомства и невообразимой по духовной силе опоры. В такой роли не ощущалось потери личностной целостности, женщина не растворялась в мужчине, играя свою собственную, выдающуюся роль.

Повторимся, напомнив, что именно Козима сумела придать имени Вагнера особый блеск, создать ауру неприкосновенности и особый, чрезвычайно выразительный оттенок святости. Она ни разу не отступила от семейной идеи после ухода Вагнера из жизни и во многом предопределила и активность в этом направлении их сына Зигфрида. Надо отдать должное и Рихарду, который не подавлял индивидуальность жены. Обладая жутким, почти невыносимым характером, он неожиданно превратился в заботливого мужа и вполне сносного отца.

Козима, приняв духовную концепцию Вагнера и подчиненную роль в отношениях с мужем, тем не менее сумела найти для себя формулу духовного роста. В восприятии этой пары важна и сексуальная сдержанность – Козима фактически отказалась от возможности новой любви после смерти мужа (а ведь в свои сорок пять она имела множество поклонников) и приняла решение реализовать себя в семье, теперь уже через детей. Этот шаг придал союзу сакраментальный привкус божественности и строгого великолепия, а венцом его стало публичное исполнение Зигфридом Вагнером произведений своего отца.

Как все истинно любящие, они были слишком поглощены собой, своей семейной идиллией, чтобы оглядываться на внешний мир. «Нет брачного союза, более священного для всех немцев», – писал восхищенный вагнеровским гением его биограф Фридрих Глазенап. Действительно, силой этой семьи можно считать и то, что наследие Вагнера состоит не только из музыкальных, но и из литературно философских концептуальных произведений, а также то, что композитор повлиял на музыку Германии, внес в нее идеи глобализма, проявившиеся в реализации театрального проекта в Байрейте и создании в Баварии школы музыки. Они двигались по жизни как настоящая и, пожалуй, безупречная команда, нацеленная на единые ориентиры в виде признания и творческих достижений, никого не впуская внутрь своей гармоничной сферы, которая оказалась самодостаточной. Бережное отношение к семейной атмосфере и создание блокирующей защитной оболочки для окружающих оказалось одним из важнейших принципов, на которых зиждилось их семейное счастье.

Если сам Вагнер был движущей силой, в которой попеременно брало верх то темное и мрачное, то великое и возвышенное, могущество Козимы как его спутницы базировалось на неисчерпаемой созидающей энергии. Именно она сумела увязать в единую, позитивно воспринимаемую потомками систему жизненную концепцию мужа, несмотря на чудовищные недостатки этого более чем противоречивого человека. Ее роль трудно переоценить: она дала Вагнеру вторую жизнь, сделала его имя символом так, как это может лишь женщина. Уже то, что она была рядом с этим вечным возмутителем спокойствия, иногда походившим на черного мага или предвестника тьмы, обеляло его: он порождал бури, она осторожно их гасила, оставляя свежесть волнения; он жег оторопевших людей беспощадным огнем своего одиозного пламени, она направляла этот огонь на то, чтобы согреть души; он загонял слушателей и зрителей в плен смерти и удушья, она же представляла это как хитроумную художественную уловку, таинство великого мастера. Короче говоря, она приложила много усилий к тому, чтобы Рихард Вагнер воспринимался так, как он воспринимается сегодня – как гениальный композитор и великий творец. Для ведения тайной войны за его имя она приняла все его сатанинские концепции, но никогда не выпячивала их, заставляя обращать внимание потомков на лучшее, а не на худшее, что было в этом коротконогом гиганте. «Перед исполнением «Парсифаля» на сцене должна быть разыграна мистерия, в которой тело Христа будет сожжено вместе с другими евреями, как символ избавления от еврейства вообще», – делился замыслами с женой Вагнер, и она не возражала. «Евреи – это черви, крысы, глисты, трихины, которых нужно уничтожать, как чуму, до последнего микроба, потому что против них нет никакого средства, разве что ядовитые газы», – заносило композитора в письме к супруге, и она не разубеждала его и мудро молчала, прощая ему очередное кощунство. Женщина избрала иной, более глубокий и более действенный путь домашней, если можно так выразиться, психокоррекции своего спутника и, похоже, добилась немалых успехов. Словно впрыскивая в его затвердевшую душу живую воду, она медленно подтачивала прочно засевший там камень смерти и разрушения. Вряд ли она искала истинные причины наличия в душе мужа злокачественных клеток ненависти, но с чисто женской интуицией улавливала: это то глубоко личное, пришедшее из далекого, бессознательного, неведомого ей детства. С этим огнем не стоит бороться, его нужно направить в другое русло, обратить в союзника, трансформировать энергию разрушения в энергию любви – то, с чем может справиться только женщина. И она сумела расшифровать и понять свою истинную миссию – спасти своего Рихарда, сделав его из разрушителя созидателем, из ненавистника – певцом любви и жизни, превратив его из ущемленной, бездомной и томящейся личности в умиротворенного гармонией мудреца. Кажется, ей это удалось – их семья стала твердыней. И это она была настоящим творцом их общего счастья.

 

 

Ярослав Мудрый и Ирина

 

Хочу сначала объявить, что выше всего буду ставить Ярицлейва конунга [князя Ярослава].

Высказывание Ирины, согласно одной из норвежских саг

 

Наиболее примечательным в явлении этой пары миру оказалась оправданность средневекового принципа заключения матримониальных браков, когда требование времени и политической необходимости программирует совершенно разные психотипы к жесткому следованию исполнения навязанной роли и неуклонному стремлению действовать исключительно в рамках единых интересов. Часто такие злоумышленные союзы, создающиеся для дружбы против кого то третьего, тянут за собой мучительный шлейф страданий и взаимного непонимания. Но порой случается, что универсальная психологическая программа делает свое дело и, словно в гигантской компьютерной игре, события развиваются по строго регламентированному сценарию. В самом деле, не является ли закостенелость традиции и безальтернативная психологическая установка колдовским самоочаровыванием, если нередко влюбленность можно разложить на последовательные акты воздействия самогипноза?

Страницы:

Получайте свежие статьи и новости Синтона:

Обращение к авторам и издательствам

Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
  Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на статьи принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.

Добавить книгу

Наверх страницы


Deprecated: Methods with the same name as their class will not be constructors in a future version of PHP; EasyTpl has a deprecated constructor in /home/s/syntonesru/syntone-spb.ru/include/components/tpl/easytpl.php on line 2

Наши Партнеры