1 Способность любить

С.-Петербург +7(812) 642-5859 +7(812) 944-4080

Способность любитьСкачать


Автор: Фромм А.

ПРЕДИСЛОВИЕ

В этой книге говорится о наших усилиях найти друг дру­гаи установить полные смысла отношения. Это книга о любви, которую мыиспытываем и не можем испытать в повседневной жизни. Она не о великихлюбовниках всех времен, а о вас и обо мне.

Слишком часто мы считаем любовь далекой, непости­жимой,великой страстью и позволяем ее повседневным проявлениям оставатьсянепроанализированными и, что еще хуже, неулучшенными. В результатедаже наши частичные встречи с нею в повседневных контактах с людьми,не го­воря уже о мечтах и фантазиях, часто не помогают намна­рушить привычное одиночество.

Несомненно, любовь заслуживает специального изуче­ния,Именно такая попытка и предпринята в этой книге — изучитьлюбовь, но таким образом, чтобы понять, как уве­личить ее роль внашей жизни. Такой подход способен не только облагородить нашиобычные проявления любви, но и наделить их в реальности прочностью ивеликолепием, о которых мы все мечтаем.

Естественно, написание подобной книги потребовало помощимногих людей. Доктор Уильям Колодни, директор «КауфманнАудиториум», способствовал изданию этих ма­териаловпервоначально в виде статей. Роджер Штраус по­будил составить изних книгу. Маргарет Шеффилд оказала неоценимую редакторскую помощь.

[4]

Особого упоминания заслуживает Руфь Гуд. Еелитера­турное мастерство помогло преодолеть все трудности в моихнеуверенных попытках выразить то, что мне хотелось ска­зать. Еепомощь была творческой и выходила далеко за рамки обычнойредакторской работы.

Гарольд Рот оказал огромную помощь в придании руко­писизавершенной формы. Его энтузиазм и здравый смысл утомительную тяжелуюработу сделали приятным делом.

И наконец, моя жена превратила мой интерес к любви вподлинное удовольствие. Она с такой готовностью отнес­лась ковсем моим замыслам, что книга стала подлинно делом любви.

Аллан Фромм, Нью-Йорк

[5]

1. ЧТОТАКОЕ ЛЮБОВЬ?

Любовь — тема, всем знакомая, она так же стара,как само изучение человеческой природы. Природу человекаанализировали и изучали в самых мелких подробностях, но любовь обычноизбегала внимательного изучения. Она скорее вдохновляла поэзию имузыку, чем научные иссле­дования. В результате у нас огромнаямасса прекрасной поэзии и музыки, но мы не очень понимаем, что такоелюбовь.

Гораздо легче рассказывать любовные истории,наслаж­даться любовью в той или иной художественной форме,мечтать о ней, чем отвечать на глубокие вопросы, которые возникают унас о любви. Что такое любовь? Почему мы влюбляемся? Почему любовьтак часто ассоциируется с бо­лью, разочарованием и потерейиллюзий? Различная ли любовь у мужчины и женщины? Что сделать, чтобыудер­жать любовь, заставить ее усилиться? И откуда исходит силалюбви, что вызывает в нас это глубокое чувство?

Еще более настоятельны тревожные вопросы, из-за ко­торыхмногие не спят ночами. Влюбленные, мужья и жены бессонными ночамиспрашивают себя: «Насколько силь­но он (или она) менялюбит? Достаточно ли люблю его

[6]

(или ее) я?» Матери, а иногда и отцы спрашивают:«До­статочно ли я люблю своих детей? И что такое«достаточ­но» в любви?»

Сегодня мы думаем и говорим о любви, вероятно, боль­ше,чем когда-либо в истории. Нас учили любви как ре­лигиознойдоктрине; мы переживали любовь как роман­тическую мечту. Сегоднямы анализируем ее критически, даже цинично, потому что понимаем:любовь, способ­ность устанавливать удовлетворительные и полныезначе­ния отношения с другими человеческими существами —это единственная возможность успешно прожить соб­ственную жизнь.

Поэтому мы все заинтересованы в любви, хотя не все­гдаведем себя с любовью. Вокруг Иисуса собралось не так много людей,когда он призывал человека любить ближ­него, как себя самого, ноего учение живет с нами, какую бы религию мы ни исповедывали и дажеесли мы вообще в бога не верим. Очевидно, любовь — не простойрефлекс, не врожденная часть нас. Никто не призывает нас дышать,спать или есть; нам не нужно напоминать, что следует за­рабатыватьсебе на жизнь. Но нам часто необходимо на­поминать, что нужнопроявлять больше любви. Вопреки нашим желаниям и потребности в любви,в нас самих су­ществуют препятствия, которые мешают намосуществить эти стремления.

Специалистые любви

Существовало множество специалистов во всехразно­видностях любви. История полна ими. Литература тоже:Платон, Сафо, Казанова, Дон Жуан — каждый из них пи­сал какспециалист в своей разновидности любви. Полити­ка Макиавелливремен Возрождения никогда не считали специалистом в любви; егонебольшая книга «Государь» считается достаточно циничнымизложением норм правле­ния. Но Макиавелли бросил проницательныйвзгляд на любовь.

[7]

В те дни было обычным заслуживать расположение силь­ныхдорогими подарками. Макиавелли не был богат, но он был честолюбив ихотел пользоваться расположением мо­гущественных Медичи. Поэтомув предисловии к своей книге он написал, что не может преподнестизолотые тка­ни или арабских скакунов, но может дать нечто оченьцен­ное для государя — результат многих лет изученияистории и политики. Зная, что у государя не будет ни времени, нижелания читать, Макиавелли написал сжатое изложение пра­вилуправления, отобрав темы, которые имеют важнейшее значение в жизниправителя. Одна из глав книги называет­ся «О жесткости имилосердии, или Что лучше: чтобы тебя любили или боялись».

Такой вопрос привлек внимание дажеМедичи. А ответ Макиавелли таков: лучше, чтобы правителя одновременнои любили и боялись. Причины он излагает в любопытных замечаниях олюбви, которые никак нельзя назвать роман­тичными. Напротив, егооценка этого нежного чувства столь же реалистична, сколь цинична. Всущности, он говорит следующее: недостаток любви заключается в том,что лю­бимый государь, даже самый могущественный, не в силах этулюбовь контролировать. Люди переменчивы, говорит Макиавелли, ипоэтому они легко разрывают узы любви. К несчастью, страх в этомотношении более надежен — из- за угрозы наказания. К тому жеправитель может манипу­лировать количеством и степенью страха,тогда как любовь и в этом отношении не поддается контролю. Инымислова­ми, Макиавелли рассматривает любовь как качество,жела­тельное для правителя, но ненадежное. Однако, несмотря насвои рекомендации относительно страха, он предупреж­дает, чтоправитель должен делать все, чтобы не допустить ненависти к себе.

Каждыйиз нас специалист

Сегодня, спустя 400 лет после Макиавелли и 2000 летпосле Иисуса, современная психологическая наука снова

[8]

подчеркивает значение и ценность любви. Способностьлюбить считается одним из важнейших качеств хорошо при­способленногок жизни индивида. Но мы по-прежнему за­даем вопрос: что такоелюбовь?

В определенном смысле на этот вопрос может отве­титькаждый: сегодня все специалисты в любви. Каждый из нас в глубине душисчитает себя хорошим любовни­ком — или что мог бы бытьтаким, если бы нашелся под­ходящий партнер и создана нужнаяатмосфера для люб­ви. Примерно то же самое мы думаем о своейспособно­сти водить машину — никто не говорит о себе: «Явожу хуже, чем средний водитель».

Однако на самом деле никто из нас в себе не уверен. Есливнимательно прислушаться к разговорам на эту тему, то обязательнозаметишь, что все уверенно судят о других; но как только речь заходито самом человеке, он становит­ся молчалив, смущен и неуверен.

У всех нас есть сомнения. Мы говорим: «Все знают,что такое любовь» и тут же спрашиваем: «На самом ли делея влюблен? Любят ли меня? Что такое любовь?»

Хладнокровныйвзгляд на любовь

Действительно, что такое любовь? Отложив на мгнове­ние— но только на мгновение — наше собственное отно­шениек любви, бросим бесстрастный взгляд на то, что мы связываем с этимсловом.

Обычно любовью называют сильныйинтерес, который мужчина испытывает к женщине. Но мужчина испытываетсильный интерес также к своему бизнесу, партии в гольф, своемумузыкальному центру, телепрограммам, к чтению детективов илисобиранию книг по искусству, но все это мы называем по-другому:времяпрепровождением, заняти­ем в свободное время,профессиональным интересом, хоб­би — как угодно, но нелюбовью. И однако мы говорим, что человек любитсмотреть телевизор, играть в гольф, за­рабатывать деньги.

[9]

Неужели это просто небрежность виспользовании язы­ка? Нет. Используя разные слова, напримеринтерес, хобби,мы различаем их,и, конечно, такие различия существуют. Интерес, который человекиспытывает к лицу противопо­ложного пола, порождает гораздо болеенапряженные, бо­лее сложные эмоции, чем его же интерес к другимобъектам и видам деятельности. Но существует разница и между тем, какмужчина любит одну женщину и как любит других.

С другой стороны, когда мы говорим, что мужчина лю­битсвой гольф, свой музыкальный центр и свою жену, мы подчеркиваем ещечто-то во всех этих видах любви. Мы говорим, что, хотя все ониотличаются друг от друга, у них есть и нечто общее. Когда мыиспользуем слово «любовь» для обозначения всех этих видовотношений, мы признаем, что у них есть общая особенность.

Давайте установим, что же естьобщего во всех видах любви. Назовем это общее для удобствапривязанностью.Если мы скажем, что все эти виды любви, хобби, дея­тельности,интересов выражают привязанность, нам бу­дет легче увидеть общеев любви мужчины к гольфу и в любви к жене.

Привязанность означает, что два объекта каким-тооб­разом прикреплены друг к другу: будут ли это два куска дерева,скрепленные гвоздями или винтами, или два чело­века, преследующиеобщие интересы, или индивид и дея­тельность, с которой он связанкаким-то интересом или желанием.

Интерес или желание индивида могут послужить той силой,которая сближает и образует узы привязанности. Но привязанность необязательно начинается с интереса или желания. Мужчина может начатьиграть в гольф из желания завязать связи в обществе или продвинутькакую- то деловую сделку; сама игра может его не интересовать. Онаему не нравится, но он продолжает в нее играть по одной из техпричин, которые заставили его ею заняться. С другой стороны, если ониграет часто и особенно если проявляет в игре мастерство иличувствует связанный с ней какой-то вызов, его привязанность к игреможет усилиться.

[10]

Точно так же мужчина и женщинамогут невольно встре­титься в офисе, или в отпуске, наконференции и, как часто бывает в кино, вместе пережить многодушераздирающих приключений за ночь, за неделю или за несколькомесяцев, прежде чем обнаружат, что привязаны друг к другу. Муж­чинавдруг понимает, подобно профессору Хиггинсу в «Моей Пре1фаснойледи»1,что «привык к ее лицу», что эта женщи­на егоинтересует. У него возникла привязанность.

Эта привязанность может продолжать приносить емурадость, удовлетворение, комфорт, удовольствие, как и при первом ееосознании. Но все может получиться и по-друго­му. Мы все знаемлюбовь (некоторые даже испытали ее), которая приносит горе, боль,раздражение — все что угодно, кроме радости, и тем не менее мыостаемся привязанными. Подобно двум кускам дерева, мы остаемсясоединенными. Больше того, когда двух человек разрывает развод, онича­сто идут на это не в искренней попытке улучшить жизнь, не длятого чтобы избавиться от источника своего несчас­тья, а скорее измстительности. Развод — самый вырази­тельный способ сказатьбывшему мужу или бывшей жене: «Я тебя не люблю». Если былюди были заинтересованы только в разрыве привязанности, разводосуществлялся бы самым спокойным и быстрым способом. Но онизатягива­ют процедуру, спорят из-за условий и часто продолжаютсражение и после того, как разведутся по закону. Таким образом, хотябрак прекратился, привязанность на самом деле не была разорвана.

Даже когда два человека сохраняют брак и продолжаютлюбить друг друга, любовь эта не всегда приносит радость. Онистрадают от трений, разочарований, потери иллюзий и часто отнестерпимой скуки друг с другом. Человек, кото­рый любит своюработу, тоже способен скучать и страдать

[10]

от ее однообразия, однако работу не бросает.Романтичес­кий влюбленный на самом пике своей страсти способениспытывать боль, не меньшую, чем счастье, а иногда и боль­шую. Вовсех этих случаях привязанность сохраняется не­зависимо от того,приносит она удовольствие или нет.

Таким образом, хладнокровный взгляд на любовь обна­ружилнекоторые значительные ее аспекты. Все наши раз­новидности любви,все то, что мы описываем словами «я люблю» по отношению кобъекту, к деятельности или к личности, — все это имеет общее —привязанность. Эта привязанность, даже когда мы называем ее любовью,не обязательно дает нам радость и счастье.

Но если она не приносит нам радости, счастья,удо­вольствия, почему мы остаемся привязанными? Какие же желанияудовлетворяет эта привязанность? И удовлетво­ряет ли желаниявообще? Возможно, любовь возникает по другим причинам, из другихпотребностей и мотиваций? Как мы начинаем любить, как создаем этусамую привя­занность?

Чтобы ответить на этот вопрос, мы снова должнывзгля­нуть на себя как на любящих.

Любовьи любящий

Одна из самых замечательных встреч в Стране чудеспро­изошла у Алисы с Чеширским котом, сидящим на дереве. Онапоболтала с ним, и вдруг кот начал исчезать — вначале исчезхвост, потом понемногу исчез и весь кот и осталась только его улыбка.Алиса удивилась: она видела кота без улыбки, но никогда не виделаулыбку без кота.

Мы тоже можем выразить сомнение: можно отвечать навопросы о любви и изучать любовь без любящего. Един­ственныйспособ понять любовь — изучать влюбленных и то, как они любят.В отличие от кота в «Алисе в Стране чудес», мы непозволим объекту нашего изучения исчез­нуть. Наши усилия понятьлюбовь начинаются с понима­ния нас самих в качестве любящих.

[12]

Не нужно говорить о том, что в жизни мы испытываем многоразличных чувств, помимо любви. Все наши пере­живания, весь нашопыт действуют на нас и на наши отно­шения с другими людьми. Мыне можем изолировать один набор чувств и переживаний и рассматриватьтолько его. Любовь существует в контексте всей нашей жизни, всегоопыта. Иными словами, чем лучше мы понимаем челове­ческую природувообще, тем потенциально мы более спо­собны понять любовь.

Таким образом, ответ должен быть упсихологов, посколь­ку их задача — изучение природычеловека. Однако две тысячи лет исследований этого объекта не далиответов на вопросы. Одна из причин в том, что долгие годы психоло­гиябыла лишь отраслью философии и физиологии. Лишь в конце XIXвека психология обрела независимость и приня­ла современнуюформу. Сегодня мы, конечно, зсе призна­ем, что человеком,которому психология в наибольшей сте­пени обязана свободой отпрежних уз, был Зигмунд Фрейд. Любопытно, что именно Фрейд написал олюбви больше, чем любой другой исследователь.

Большинство связывает имя Фрейда не с любовью, а ссексом, но на самом деле Фрейда прежде всего интересова­лалюбовь. Секс он рассматривал лишь как почву, на кото­ройвырастает любовь; главной его темой была любовь.

Фрейд считал, что индивида легчевсего понять в терми­нах истории его любви, что любовная жизнииндивида — его лучшая психологическая био1рафия.Фрейд считал так­же, что любой невроз в той или иной степенисвязан с на­рушениями способности любить.

Когда в самом конце XIXвека Фрейд впервые изложил свои идеи относительно природы человека,они произвели на мир самое взрывное впечатление. В то времявикториан­ские ценности были на вершине своего развития.Некото­рые полагали, что даже разговоры о любви, дажеобъектив­ный ее анализ, какой проводил Фрейд, убивают любовь.Любовь должна оставаться священной и не подвластной воп­росам иисследованиям. Особенно отвратительными показа­лись утвержденияФрейда, что во всех наших мотивациях

[13]

отчетливо присутствует секс. Хуже всего было то, что онприписывал сексуальные чувства невинным маленьким де­тям и дажемладенцам. И какой смысл объяснять людям, что большая часть того, чтоони говорят и делают, значи­тельная часть их повседневногоповедения исходит от чувств, которые они сами не осознают, от опыта,который они не помнят, от какой-то части сознания, о наличии которойони и не подозревают? Если мы считаем человека живот­ным, то неможет ли он быть хотя бы разумным животным?

Не только неосведомленные непрофессионалы, но и многиеврачи и ученые были шокированы тем, что природа человеческогосущества, в том числе их самих, раскрыва­лась подобным образом.Прошло несколько десятков лет, совсем немного по сравнению со всейисторией науки, и эти идеи, которые вначале считались нелепыми,сегодня общепризнаны.

С таким же предубеждением люди отнеслись к автомо­билю,который появился приблизительно в то же время. Нам по-прежнему не всенравится в автомобилях: они уно­сят человеческие жизни, ониежедневно отнимают много долларов, сидеть в дорожных пробках оченьнеприятно; но автомобиль с нами. Очень многое в работах ЗигмундаФрейда по-прежнему вызывает споры и несогласия, но его общий взглядна человека считается общепринятым. Сегодня не нужно быть«ортодоксом», не нужно называть себя «фрей­дистом»,как не называю себя и я, чтобы поддержать опи­сание природычеловека, развитое Фрейдом. Он не только углубил наше понимание самихсебя, но он придал значе­ние терапевтическим усилиям клиническойпсихологии и психиатрии, и они, несомненно, достигли значительныхрезультатов и помогли миллионам, страдавшим от психи­ческихнарушений. До Фрейда такие психические заболе­вания, по существу,не лечились.

[14]

Разумноели существо человек?

Во времена Фрейда преобладаломнение, что все поступки человека мотивируются разумом. Люди считалисебя разум­ными существами, которые стремятся к приятному ихоро­шему и избегают боли и зла, как диктует их рациональное,разумное сознание. Акцент на разумности и рациональнос­ти мынаходим во всех социальных учениях до того момен­та, как в концеXIXвека Фрейд высказал свои революци­онные предположения. Считалось,что человеку может не­доставать образования, ума, что егоспособность мыслить может быть несовершенной, но рациональная основавсех его действий сомнению не подвергалась.

Фрейд сам начинал с веры в рациональность человека.Вначале психология его не интересовала, ранние годы сво­ейкарьеры он посвятил медицинским исследованиям в об­ластианатомических изысканий. Фрейду нравилась работа в лаборатории, онпровел исследования, которые привели к открытию анестезирующихсвойств кокаина. Он также описал некоторые случаи детскойневропатологии, его опи­сания до сих пор можно встретить всовременной меди­цинской литературе.

Можно считать большой удачей, что он выиграл право нанаучную поездку во Францию, где смог учиться у двух выдающихсяфранцузских медиков и психиатров Шарко и Бернхайма. Шарко тогдавозглавлял клинику в знаменитой парижской больнице «Сальпетриер»,где его лечение паци­ентов гипнозом привлекло всемирное внимание.

На сто лет раньше немецкий врач Франц Антон Месмерприменил гипноз во Франции. Он назвал свое открытие «животныммагнетизмом», другие называли его «месмериз­мом».Он пользовался огромным успехом у широкой пуб­лики, ноФранцузская медицинская академия осудила его за театральность виспользовании техники гипноза, и он уехал в Швейцарию, где умер вбезвестности в 1815 году. Великий Шарко возродил его метод ииспользовал для ле­чения пациентов, страдающих истерией.

[15]

Моднаяболезнь

В конце XIXвека истерия была широко распространен­ным заболеванием, котороеставило врачей в тупик. Как есть мода в одежде, так же есть и мода наболезни. С 1885 года и вплоть до первой мировой войны мир захватилаволна симп­томов истерии, что-то вроде того, что сегодня мыназываем психосоматическими симптомами, только современныепси­хосоматические симптомы не проявляются так драматично.Психологические нарушения, которые вызывают физиоло­гическиесимптомы и проявляются в них, например, в го­ловной боли,учащенном сердцебиении, язвах, колитах, се­годня называютсяпсихосоматическими. В те дни типичными «психосоматическими»симптомами были различные виды паралича или утрата способностиорганов функционировать. Рука, нога или обе ноги сразу становилисьвялыми и слабы­ми, или конечность испытывала то, что мы называемспас­тическим параличом, то есть онемением мышц. Посколькудиагностическая техника в то время была сравнительно ог­раничена,врачи предполагали, что у этих симптомов суще­ствует какая-тофизическая причина, какое-то патологичес­кое состояние самойнервной системы. Применялись масса- жи, ванны, различные другиефизические методы лечения, но все без результата. Подход Шарко былсовершенно иным.

Шарко вводил таких пациентов в гипноз, то есть, посуществу, в состояние высокой внушаемости. В этом напо­минающемсон трансе пациент может слышать, отвечать и исполнять приказы. Шаркоприказывал пациенту шевель­нуть парализованной рукой, встать синвалидного кресла и идти на парализованных ногах. В состояниигипноза паци­ент повиновался, казалось, его больные конечностисовсем не парализованы. Некоторым из пациентов Шарко мог вну­шить,что, проснувшись, они смогут владеть рукой или хо­дить. И когдавыводил из их гипнотического состояния, они действительно могли этоделать.

Все это было весьма драматично. К тому же медицин­скиедемонстрации Шарко совершались в больших анато­мических театрах,при большом стечении заинтересован­

[16]

ных зрителей: студентов, врачей и профессоров со всейЕвропы. Театральная обстановка на самом деле частично объясняла успехШарко, потому что подобная обстановка усиливает действие гипноза.

Конечно, подвиги Шарко не были подлинным излечени­ем;они оказывались, к разочарованию, временными. Раньше или позже егопациенты возвращались с прежними или но­выми нарушениями, так чтолечение гипнозом необходимо было периодически повторять. Нодемонстрации производи­ли поразительное впечатление и к тому жеубедительно дока­зывали, что в большинстве случаев никакихорганических на­рушений нет. Если бы физическое повреждение мышцили нервов существовало, то пациент не смог бы даже под гипно­зомнормально использовать парализованные конечности.

На Фрейда работа Шарко произвела особенно сильноевпечатление, потому что в своем обучении он придержи­вался другойкрайности. Раньше он отрицал все, что отсту­пает от строгоорганической интерпретации подобных «ис­терическихсимптомов». Но теперь собственными глазами он видел, какиедраматичные результаты вызывает что-то, совсем не похожее на обычноефизическое лечение.

«Ядолжен был это сделать!»

Из клиники Шарко Фрейд направился в Нанси. Здесь, вдругой области Франции, Бернхайм вел аналогичную рабо­ту, ногораздо менее драматично. У Бернхайма была скорее не клиника, аисследовательская лаборатория, потому что его целью было недемонстрировать гипноз, а изучать его. Он разработал несколькопростых экспериментов, которые скромно именовал экспериментами серии«А» и экспери­ментами серии «Б».Например, он вводил пациента в гип­ноз и говорил: «Сейчас явас разбужу, и вы через две мину­ты после того как проснетесь,пройдете по комнате, возьмете со стойки зонтик и раскроете его».

Примерно через две минуты пациент выходил из транса,подходил к стойке, брал зонтик и раскрывал его. Это был

[17]

эксперимент «А»; говоря на современномязыке, он демон­стрировал факт постгипнотического внушения.

Тогда Бернхайм приступал к эксперименту «Б»:он на­чинал расспрашивать пациента. Он спрашивал: «Почемувы это сделали?» Пациент неизменно предлагал такие объяс­нения:«Хотел посмотреть, работает ли он», или «Мнеказа­лось, что пойдет дождь», или давал любой другой ответ,казавшийся в тот момент разумным и естественным.

Но профессор не принимал эти ответы. Он настаивал: «Нет,это неправда. Почему вы раскрыли зонтик?» Со вре­менемпациент сдавался и признавал: «Не знаю, почему... у меня былопросто какое-то чувство... я должен был это сде­лать». ЕслиБернхайм продолжал настойчиво спрашивать: «Почему вы этосделали? Почему? Почему?», пациент не­ожиданно понимал.Истинный ответ приходил к нему словно ниоткуда, и он отвечал: «Вымне велели».

Фрейд снова и снова наблюдал за этими демонстрация­ми.На обратном пути в Вену он напряженно размышлял над тем, что видел. Унего была гениальная способность видеть «мир в песчинке».Он заметил грандиозные возмож­ности этого исследования, которыеускользнули от внима­ния Бернхайма. Фрейд больше никогда невозвращался к клинической неврологии. В его последующих трудах ниразу не упоминается нервная клетка. С этого момента все его мыслибыли заняты психологией и привели к тем ориги­нальным идеям иоткрытиям, которые мы связываем с име­нем Зигмунда Фрейда.

Фрейдпродолжает поиск

Прежде всего Фрейд занялся возможностямиподсозна­тельной мотивации. Он сказал себе: если Бернхаймпоме­щает идею в сознание индивида и индивид действует всо­ответствии с этой идеей, но не осознает ее, откуда в такомслучае мы знаем, сколько раз на протяжении дня соверша­емдействия, причины которых кажутся нам известными,

[18]

но которых мы на самом деле не знаем? Ведь мы можем,полагал Фрейд, очень многое делать точно так же.

Все мы знаем, что если задать человеку вопрос: «Почемуты это делаешь?», он даст хороший и разумный ответ. Но, как мызнаем благодаря Фрейду, очень часто мы предлага­ем в качествепричины рационализацию или оправдание.

Когда человек объясняет, почему голосует за демократовили за республиканцев, почему переезжает в деревню или в большойгород, почему женится, разводится, меняет работу или бросает учиться,почему он никогда не ест устрицы или не носит зеленый галстук,высказанные им причины обычно бывают разумны и часто убедительны.

Но эти «хорошие» ответы поразительно похожина те, что получал Бернхайм, когда спрашивал у подопытных, почему онираскрыли зонтик. Это были прекрасные, убе­дительные ответы; когдачеловек говорит, что раскрыл зон­тик, чтобы проверить, работаетли он, его ответ звучит рационально, разумно, словно у этого человеканаучный склад ума.

Ответы, которые мы даем, подобно ответамзагипноти­зированных, отражают нашу веру в разум ирациональность. Но, как и у пациентов Бернхайма, наши ответы совсемне обязательно истинны. Правда обнаруживается, когда у па­циентазаканчиваются рациональные ответы и он просто говорит: «Ядолжен был это сделать».

Иными словами, мы совсем не тевысоко рациональные существа, какими себе представляемся. Мы верим,что со­знательно взвешиваем все за и против дотого, как делаемвыбор, но Фрейд понял, что чаще оправдания мы подыски­ваемвпоследствии. Первоначальная идея может быть со­всем не такхороша для индивида; однако она вынуждает его сделать что-то, и онподыскивает для нее правдоподоб­ные и разумные оправдания.

Наш выбор определяется гораздобольше императивом,нем мыслью.Он исходит из изменчивого и противоречивого внутреннего центра,определяющего наше «я». Согласно Фрейду, мы используемспособности своего разума, чтобы выбор выглядел приемлемым для нас идля всего мира.

[19]

Конечно, любовь тоже связана с выбором, и вскоре мыувидим, что гораздо лучше поймем любовь, если признаем, что наш выборсовсем не обязательно основан на разуме. На самом деле человек неразумное животное, и мы все лучше и лучше понимаем его поведение помере того, как погружа­емся ниже уровня сознательных, «хороших»ответов.

Фрейд продолжал и дальше развивать мысли в этомна­правлении. Он подумал: если мы будем продолжать настой­чиворасспрашивать пациентов, почему они совершают оп­ределенныепоступки и не могут совершить другие, мы смо­жем добраться доистины. Если уйдем в своих вопросах достаточно глубоко, сможем дажепомочь пациенту обна­ружить, кто поместил идею ему в голову и какона первона­чально возникла.

Вскоре после возвращения в Вену у Фрейда произошла ещеодна счастливая встреча. В Вене другой известный врач, гораздо старшеФрейда, доктор Джозеф Брейер использовал гипноз для лечения больныхистерией. В отличие от Шарко, он не внушал пациенту, что тотпроснется исцеленным. Вме­сто этого доктор Брейер использовалгипнотический транс, чтобы получить от пациентов ответы на своивопросы, или позволял пациентам говорить в целом о своей жизни. Онобнаружил, что под гипнозом люди говорят гораздо сво­бодней —и о том, о чем он их расспрашивал, и обо всем, что выберут сами. Онзаметил, что при этом пациенты ис­пытывают облегчение и этооказывает на них благотворное воздействие; вскоре такое воздействиебыло названо «пси­хокатарсисом». Пациенты снова иснова обнаруживали, что многие переживания и мысли, которые онисчитали частью забытого, мертвого прошлого, оживали под действиемгип­ноза и действовали на них так же, как и раньше.

Пациенты,снедаемые любовью

Подход доктора Брейера оказался именно таким, какойхотел опробовать Фрейд. Ему хотелось применить вновь разработаннуютехнику гипноза к исследованию идей и

[20]

воспоминаний, которые находятся улюдей ниже уровня сознания. В отличие от французских медиков-психологов, которые под гипнозом в терапевтических иэксперимен­тальных целях внушали пациентам мысли, Фрейд хотелиспользовать гипноз, чтобы обнаружить, какие мысли уженаходятся внеясных глубинах сознания пациента — мысли и идеи, которыемогли заставить пациента вести себя сим­птоматически, неосознавая эти глубокие внутренние при­чины. Иными словами,пользуясь знакомым нам современ­ным языком, Фрейд хотелисследовать подсознание, чтобы определить наши основные мотивации. Ик своему изумле­нию, занявшись изучением подсознания, онобнаружил, что изучает любовь.

Фрейд подвел итог изучению раннихслучаев, которые привели его к изучению любви, в своей первой книге,на­писанной в соавторстве с Брейером. По мере того как он готовилистории болезней (и свои, и Брейера) к публика­ции, емустановилось ясно, что все пациенты, страдающие истерией, без единогоисключения томились по любви. Это не было любовное томление ввесеннем или романтичес­ком смысле, но гораздо более глубокое итрудноуловимое чувство. Пациенты болели, потому что не были способнык любви, точнее, они болели, потому что не могли испытать любовьснова.Каждый из них не сумел сохранить какую-то прежнюю привязанность. Этанеудача, разумеется, была психологической; пациенты так и не обрелисвободу от ран­ней привязанности. Боль, которую они испытывали вовре­мя своего психологического вовлечения, сохранилась ипро­являлась в виде симптомов.

Вскоре Брейер прекратил работу, ноФрейд продолжал. И в каждом случае, в каждой истории болезни всеболее ясно он обнаруживал, что ранние эмоциональные привя­занностичеловека определяют его теперешнее поведение. Точно так же какпациенты Бернхайма наконец понимали, почему насамом деле онираскрыли зонтик, пациенты Фрей­да насамом делепонимали, почему они делают то, что их тревожит. Пациенты Бернхаймаобнаруживали, что при­чина их поведения навязанаэкспериментатором; Фрейд

[21]

Страницы:

Получайте свежие статьи и новости Синтона:

Обращение к авторам и издательствам

Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
  Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на статьи принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.

Добавить книгу

Наверх страницы


Deprecated: Methods with the same name as their class will not be constructors in a future version of PHP; EasyTpl has a deprecated constructor in /home/s/syntonesru/syntone-spb.ru/include/components/tpl/easytpl.php on line 2

Наши Партнеры