1 Так называемое зло

С.-Петербург +7(812) 642-5859 +7(812) 944-4080

Так называемое злоСкачать


Автор: Конрад Л.

Так называемое зло.

К естественной истории агрессии

Предисловие

Один мой друг, взявшийна себя поистине дружеский труд прочесть и подвергнуть критическомуразбору рукопись этой книги, написал мне, добравшись до середины:«Вот уже вторую главу я читаю с захватывающим интересом, но и свозрастающим чувством неуверенности. Почему? Потому что не вижу связис целым. Ты должен мне в этом помочь». Это было совершенносправедливое замечание, и я решил написать предисловие, чтобычитатель мог сразу понять, к чему устремлено целое и как связаны сцелью всей книги отдельные главы.

Книга посвященаагрессии – то есть инстинкту борьбы против собратьев по виду –у животных и человека. Написать ее я задумал в Соединенных Штатах,куда приехал с двумя целями: прочесть курс лекций по сравнительнойэтологии и физиологии поведения для психологов, психоаналитиков ипсихиатров и проверить в естественных условиях на коралловых рифах упобережья Флориды гипотезу о боевом поведении некоторых рыб и офункции их окраски для сохранения вида, выработанную на основеаквариумных наблюдений. В американских клиниках я впервые встретилпсихоаналитиков, для которых теории Зигмунда Фрейда были ненепреложными догмами, а рабочими гипотезами, как и должно быть вовсякой науке. При таком подходе мне стало понятно в теориях Фрейдамногое из того, что прежде вызывало у меня возражения, так какказалось чересчур смелым. В дискуссиях по поводу его учения обинстинктах неожиданно обнаружились важные совпадения между выводамипсихоанализа и физиологии поведения – важные именно ввидуразличия в постановке вопросов, в методах исследования и, главное, вбазисе индукции.

Я ожидал непреодолимыхразногласий по поводу понятия инстинкта смерти –разрушительного начала, которое по одной из теорий Фрейдапротивостоит всем инстинктам, служащим сохранению жизни. Этагипотеза, чуждая биологии, с точки зрения этолога не только не нужна,но и неверна. Агрессия, проявления которой часто отождествляются спроявлениями инстинкта смерти, – такой же инстинкт, как всеостальные, и в естественных условиях она, как и другие инстинкты,служит сохранению жизни и сохранению вида. У человека, которыйтворческим трудом слишком быстро изменил условия своей жизни,агрессия часто приводит к губительным последствиям; однако этослучается и с другими инстинктами, хотя и не выглядит стольдраматично. Но когда я стал отстаивать переддрузьями-психоаналитиками такой взгляд на инстинкт смерти, оказалось,что я ломлюсь в открытую дверь. Они показали мне много мест в работахФрейда, из которых видно, как мало он сам полагался на этудуалистическую гипотезу, которая ему, как настоящему монисту имеханистически мыслящему естествоиспытателю, должна была бытьпринципиально чуждой.

Вскоре после этого яначал изучать коралловых рыб, живущих на воле в теплом море; у этихрыб значение агрессии для сохранения вида совершенно очевидно. Тогдамне и захотелось написать эту книгу. Этологи знают уже вполнедостаточно о естественной истории агрессии, чтобы говорить о причинахнекоторых нарушений функции этого инстинкта у человека. Понятьпричину болезни еще не значит найти эффективный способ лечения, ноэто одна из предпосылок его отыскания.

Я чувствую, что взял насебя задачу, трудность которой превосходит мои литературныеспособности. Если каждый элемент системы находится в сложныхпричинных взаимосвязях со всеми остальными, почти невозможно описатьсловами, как она работает. Даже объясняя устройство двигателявнутреннего сгорания, не знаешь, с чего начать, потому что невозможнопонять, как работает, например, коленчатый вал, не поняводновременно, как работают шатуны, поршни, клапаны, кулачковый вал ит. д. Отдельные элементы целостной системы можно понять лишь в ихвзаимодействии, иначе вообще ничего понять нельзя. И чем сложнеесистема, тем труднее как исследовать ее, так и объяснить ееустройство. Между тем структура взаимодействий инстинктивных ивыработанных культурой форм поведения, составляющих общественнуюжизнь человека, несомненно является самой сложной системой из всех,какие мы знаем на нашей планете. И чтобы стали понятны те немногиепричинные связи, которые я могу, как мне кажется, проследить в этомзапутанном клубке взаимодействий, волей-неволей придется начатьиздалека.

К счастью, всенаблюдаемые факты интересны сами по себе. Можно надеяться, чтосхватки коралловых рыб из-за охотничьих участков, инстинкты,напоминающие человеческую мораль, способы торможения инстинктов уобщественных животных, не знающая любви супружеская и общественнаяжизнь квакв, кровавые массовые побоища серых крыс и другиепоразительные образцы поведения животных удержат внимание читателя дотех пор, пока он подойдет к пониманию глубинных взаимосвязей.

Подвести его к этому ястараюсь по возможности тем же путем, каким шел сам, и поступаю такпо принципиальным соображениям. Индуктивное естествознание всегданачинает с непредвзятого наблюдения отдельных фактов и от нихпереходит к абстрагированию общих закономерностей, которым все этифакты подчиняются. В большинстве учебников ради краткости идоступности идут обратным путем и ставят «общую часть»впереди «специальной». При этом изложение выигрывает вобозримости, но проигрывает в убедительности. Сначала развить теорию,а затем «подвести под нее фундамент» с помощью примеровлегко и просто, ибо природа настолько многообразна, что еслихорошенько поискать, можно найти убедительные с виду примеры,подкрепляющие даже самую бессмысленную гипотезу. Если бы читатель наоснове изложенных в книге фактов сам пришел к тем же выводам, что и я– тогда книга была бы по-настоящему убедительна. Но я не могутребовать, чтобы он безоглядно двинулся по столь тернистому пути, ипотому предлагаю ему краткое резюме глав книги – своего родапутеводитель.

Я начинаю в первых двухглавах с описания простых наблюдений над типичными формамиагрессивного поведения, в третьей главе перехожу к его значению длясохранения вида, а в четвертой рассказываю о физиологии инстинктивныхдвижений вообще и агрессивных в частности – рассказываюдостаточно подробно, чтобы стала понятна спонтанность их ритмическиповторяющихся неудержимых вспышек. В пятой главе рассматриваетсяпроцесс ритуализации и обособления новых инстинктивных побуждений,возникших из инстинкта агрессии, с той степенью подробности, какаянеобходима для понимания роли этих новых инстинктов в сдерживанииагрессии. Той же цели служит шестая глава, где дан общий обзорсистемы взаимодействий различных инстинктивных побуждений. В седьмойглаве на конкретных примерах показано, какие механизмы «изобрела»эволюция, чтобы направить агрессию в безопасное русло, какую роль привыполнении этой задачи играет ритуал и насколько похожи возникшие приэтом формы поведения на те, которые у человека направляютсяответственной моралью. Эти главы создают предпосылки, позволяющиепонять, как функционируют четыре весьма различных типа общественнойорганизации. Первый из них – анонимная стая, свободная откакой-либо агрессивности, но при этом не знающая ни личногознакомства, ни общения отдельных особей. Второй – семейная иобщественная жизнь, основанная лишь на территориальной структурезащищаемых участков, как у квакв и других птиц, гнездящихсяколониями. Третий тип – удивительная большая семья крыс, членыкоторой не различают друг друга лично, но узнают своих по клановомузапаху и проявляют друг к другу образцовое дружелюбие, а с любойкрысой из другого клана сражаются с ожесточенной партийнойненавистью. Наконец, четвертый вид общественной организации –такой, в котором узы личной любви и дружбы не позволяют членамсообщества бороться между собой и вредить друг другу. Эта формасообщества, во многом аналогичного человеческому, подробно описана напримере серых гусей.

Надеюсь, что послевсего рассказанного в первых одиннадцати главах мне удастся объяснитьпричины некоторых нарушений функции агрессии у человека. Двенадцатаяглава – «Проповедь смирения» – призванасоздать для этого еще одну предпосылку, устранив внутреннеесопротивление, препятствующее многим людям увидеть, что они сами –часть вселенной, и признать, что их поведение тоже подчинено законамприроды. Корни этого сопротивления – в негативной оценкепричинности, которая кажется противоречащей свободе воли, и вдуховном высокомерии. Тринадцатая глава имеет целью объективнообрисовать современное состояние человечества с точки зрения,например, марсианского биолога. Наконец, в четырнадцатой главе япытаюсь предложить возможные меры против тех нарушений функцииагрессии, причины которых, как я полагаю, мне известны.

Глава 1. Пролог в море

В широком море ты свой путьначни!

Все твари там из малогородятся,

Растут, преуспевают иплодятся,

Глотая жадно меньших, чемони,

И к высшему свершениюстремятся.

Гёте

Извечная мечта о полетестала явью: я невесомо парю в невидимой среде и легко скольжу надзалитой солнцем равниной. При этом я передвигаюсь не так, как принятоу порядочных обывателей, заботящихся о своем достоинстве –животом вперед и головой кверху, – а в положении, освященномдревним обычаем всех позвоночных: спиною к небу и головой вперед.Если я хочу посмотреть вперед, приходится выгибать шею, и этонеудобство напоминает, что я, в сущности, обитатель другого мира. Носейчас я этого не хочу или хочу очень редко; как и подобает земномуисследователю, я смотрю по большей части вниз, на то, что происходитподо мной.

"Но там все темно,все ужасно внизу, и пусть человек не дерзает увидеть ту бездну, чтоволя богов от нас милосердно скрывает." [Из баллады Шиллера"Ныряльщик" (Der Taucher), в переводе В. А. Жуковскогоназванной "Кубок". Дословный перевод: "Но там внизустрашно, и человек не должен искушать богов и никогда, никогда недолжен стремиться увидеть то, что они милосердно укрыли тьмой истрахом". Перевод Жуковского: "Но страшно в подземнойтаинственной мгле/ И смертный пред Богом смирись:/ И мыслью своей нежелай дерзновенно/ Знать тайны, им мудро от нас сокровенной."]Впрочем, когда боги ее не скрывают, а, напротив, позволяютблагодатным лучам южного солнца одарять животных и растения всемикрасками спектра, человек непременно должен дерзнуть туда проникнуть,и я советую каждому сделать это хоть раз в жизни, пока он не слишкомстар. Для этого ему понадобятся только маска и дыхательная трубка, аесли он расщедрится, еще и резиновые ласты, а также деньги на дорогук Средиземному морю или к Адриатике, если только попутный ветер незанесет его еще дальше на юг.

С аристократическоймедлительностью пошевеливая плавниками, я скольжу над сказочнымландшафтом. Это не настоящие коралловые рифы с причудливо изрезаннымрельефом живых гор и долин, а менее живописное, но ничуть не менеезаселенное морское дно возле одного из тех многочисленных островков,сложенных коралловым известняком, – так называемых Киз (Keys),– которые длинной цепью примыкают к южной оконечностиполуострова Флорида. На коралловой гальке повсюду сидят диковинныеполушария кораллов-мозговиков, несколько реже – пышноразветвленные кусты ветвистых кораллов, развеваются султаны роговыхкораллов, или горгоний, самых разнообразных видов, а между ними –чего не увидишь на настоящем коралловом рифе дальше в океане –всевозможные водоросли, коричневые, красные и золотистые. На большихрасстояниях друг от друга стоят громадные "черепаховые"губки, толщиной с человека и высотой со стол, некрасивой, ноправильной формы, словно сделанные человеческими руками.Безжизненного каменного дна не видно нигде: все пространство междууже названными организмами заполнено густой порослью мшанок,гидроидных полипов и губок; фиолетовые и оранжево-красные видыпокрывают большие площади, и о многих из этих пестрых бугристыхпокрывал, обтягивающих валуны, я даже не знаю, принадлежат ли они кживотному или растительному царству.

Без всяких усилий япостепенно выплываю на мелководье; кораллов становится меньше, заторастений больше. Подо мной расстилаются обширные леса очаровательныхводорослей, имеющих точно такую же форму и такие же пропорции, какафриканская зонтичная акация; это сходство вызывает иллюзию, будто япарю не над атлантическим коралловым рифом на высоте человеческогороста, а в сотни раз выше над эфиопской саванной. Подо мной уплываютвдаль широкие поля взморника и меньшие поля карликового взморника, и,когда до дна остается чуть больше метра, при взгляде вперед я вижудлинную, темную, неровную стену, которая простирается влево и вправо,насколько хватает глаз, и без остатка заполняет промежуток междуосвещенным дном и зеркалом водной поверхности. Это самая важнаяграница - граница между морем и сушей, берег Lignum Vitae Key,Острова Древа Жизни.

У берега рыб становитсяво много раз больше. Они десятками разлетаются подо мной, и это снованапоминает аэрофотоснимки из Африки, на которых стада диких животныхразбегаются во все стороны от тени самолета. В других местах, надгустыми лугами взморника, забавные толстые рыбы-шары разительнонапоминают куропаток, вспархивающих над полем из-под колосьев, чтобы,немного пролетев, нырнуть в них обратно. Другие рыбы поступаютнаоборот – прячутся в водоросли прямо под собою, едва яприближаюсь. Многие из них самых невероятных расцветок, но при всейих пестроте цвета сочетаются безукоризненно. Толстая еж-рыба сизумительными дьявольскими рожками над ультрамариновыми глазами лежитсовсем спокойно, осклабившись, – я ей ничего плохого не сделал.А мне один представитель ее вида кое-что сделал: когда я несколькодней назад неосторожно взял в руки такую рыбу (американцы называют ее"Spiny Boxfish", "колючая рыба-коробка"), онасвоим попугайским клювом из двух острых как бритвы зубов легкоотщипнула у меня с указательного пальца правой руки порядочный кусоккожи. Я ныряю к только что замеченному экземпляру – надежным,сберегающим силы способом пасущейся на мелководье утки, подняв надводой заднюю часть тела, – осторожно хватаю этого малого иподнимаюсь с ним наверх. Сначала он безуспешно пробует кусаться, новскоре осознает серьезность положения и начинает себя накачивать. Яотчетливо ощущаю рукой, как работает "поршень" маленькогонасоса – глотательных мышц рыбы. Когда ее кожа достигаетпредела упругости и она превращается у меня на ладони в туго надутыйшар с торчащими во все стороны шипами, я отпускаю ее и забавляюсьпотешной торопливостью, с какой она выплевывает лишнюю воду иисчезает в морской траве.

Затем я поворачиваюсь кстене, отделяющей море от суши. С первого взгляда можно подумать, чтоона из туфа – так причудливо изъедена ее поверхность, столькопустот смотрит на меня, черных и бездонных, словно глазницы черепов.И в самом деле эта скала – коралловый скелет, останкидоледникового рифа, во время сангаммонского оледенения поднявшегосянад уровнем моря и погибшего. Вся скала состоит, как можно заметить,из скелетов кораллов тех же видов, что живут и сегодня; среди этихскелетов вкраплены раковины моллюсков, чьи живые собратья по виду исейчас населяют эти воды. Здесь мы находимся сразу на двух коралловыхрифах: на старом, уже десятки тысяч лет мертвом, и новом, растущем натрупе старого. Кораллы, подобно культурам, вырастают обычно наскелетах своих предков.

Я плыву к изрезаннойбереговой линии и вдоль нее, пока не нахожу удобный, не слишкомострый выступ и хватаюсь за него правой рукой, чтобы встать на якорь.В небесной невесомости, в идеальной прохладе, но и не в холоде,отбросив все земные заботы, словно гость в сказочном мире, я отдаюськолыханию нежной волны, забываю о себе и весь обращаюсь в зрение –одушевленный и счастливый привязной аэростат!

Вокруг меня со всехсторон рыбы – на небольшой глубине почти сплошь мелкие. Они слюбопытством подплывают ко мне издали или из укрытий, куда спряталисьпри моем приближении, и шарахаются назад, когда я "откашливаюсь"трубкой, резко выдувая воду, просочившуюся туда снаружи илинакопившуюся от дыхания. Но как только я снова начинаю дышатьспокойно и тихо, они сразу же опять подплывают ближе. Мягкие волныколышут их в том же ритме, и от полноты своего классическогообразования я вспоминаю: "Вы вновь со мной, туманные виденья,мне в юности мелькнувшие давно… Вас удержу ль во властивдохновенья? Былым ли снам явиться вновь дано?" [ Начальныестроки посвящения "Фауста" Гёте (перевод Н. А.Холодковского). Дословный перевод: «Вы снова приближаетесь,колышущиеся образы, явившиеся когда-то давно неясному взору.Попытаюсь ли я на этот раз вас удержать? Влечет ли еще меня сердце ктой мечте?» Поэт говорит здесь об образах героев трагедии,работу над которой он возобновил после долгого перерыва в то время,когда было написано посвящение. Но понятием «колышущихсяобразов» (schwankende Gestalten) Гёте пользовался также и всвоих естественнонаучных трудах, применяя его к формам органическогомира] Именно наблюдая рыб, я впервые увидел – тогда еще в самомделе очень неясным взором – некоторые общие закономерностиповедения животных, поначалу ничего в них не понимая; а сердцепо-прежнему влечет меня к мечте все-таки понять их, пока я жив!Стремление охватить все многообразие форм [В подлиннике die F?lle derGestalten – «полноту образов»] никогда не оставляетзоолога – точно так же, как художника.

Многообразие форм [Смпредыдущее примечание], окружающих меня тесным кольцом – иногданастолько тесным, что при моем изменившемся с возрастом зрении я немогу их четко разглядеть, – поначалу подавляет. Но черезнекоторое время физиономии становятся более знакомыми, и восприятиеобразов – этот чудеснейший инструмент человеческого познания –начинает различать в этом множестве явлений общий порядок. И тогдавдруг оказывается, что хотя вокруг и немало разных видов, но совсемне так много, как казалось вначале. Рыбы сразу разделяются на двекатегории в зависимости от того, как они появляются: одни подплываютстаями по большей части со стороны моря или вдоль скалистого берега,другие же, когда проходит паника, вызванная моим появлением, медленнои осторожно выплывают из норы или другого укрытия, и всегдапоодиночке! Я уже знаю, что одну и ту же такую рыбу можно всегда,даже через несколько дней или недель, встретить в одном и том жеместе. Все время, пока я был на острове Ки Ларго, я регулярно навещалодну изумительно красивую глазчатую рыбу-бабочку в ее жилище подпричальными мостками, опрокинутыми ураганом «Донна», ивсегда заставал ее дома.

Рыб, бродящих стаями,можно встретить то здесь, то там. К ним относятся миллионные полчищамаленьких серебристых атеринок, разные мелкие сельдеобразные, живущиеоколо самого берега, и их опасные враги – быстрые как стреласарганы; под сходнями, причалами и береговыми обрывами тысячамисобираются серо-зеленые рифовые окуни и – среди многих других –ронки с прелестными желтыми и голубыми полосами, которых американцыназывают "grunts" ("ворчуны") из-за звука,издаваемого этой рыбой, когда ее вынимают из воды. Особенно частовстречаются и особенно красивы синеполосчатые, белые ижелтополосчатые ронки; эти названия неудачны, поскольку окраска всехтрех видов состоит из синего и желтого, только в разных сочетаниях.По моим наблюдениям, они часто и плавают в смешанных стаях. Немецкоеназвание рыбы Purpurmaul (буквально "пурпурная пасть")происходит от броской, ярко-красной окраски слизистой оболочки рта,которая видна только тогда, когда рыба угрожает своему сородичушироко раскрытой пастью, на что тот отвечает подобным же образом.Однако ни в море, ни в аквариуме я никогда не видел, чтобы этивпечатляющие взаимные угрозы привели к серьезной схватке.

Замечательнобесстрашное любопытство, с которым следуют за подводным пловцомпестренькие ронки, а также многие рифовые окуни, часто плавающиевместе с ними. Вероятно, точно так же они сопровождают мирных крупныхрыб и почти уже вымерших – увы! – ламантинов, легендарныхморских коров, в надежде поймать рыбешку или другую мелкую живность,которую спугнет крупное животное. Когда я впервые выплыл из своего"порта приписки" – мола у мотеля "Ки Хейвен"в Тавернье на острове Ки Ларго, – я был потрясен неимовернымчислом ворчунов и рифовых окуней, окруживших меня так плотно, чтовокруг ничего не было видно. Куда бы я ни плыл, их, казалось, повсюдубыло так же много. Лишь постепенно до меня дошло, что это всегда однии те же рыбы, плывущие за мной следом; даже при осторожной оценке ихбыло несколько тысяч! Если я плыл параллельно берегу к следующемумолу, отстоящему от первого примерно на 700 метров, то стая плыла замной приблизительно до половины пути, а затем внезапноразворачивалась и стремительно уносилась домой. Когда мое приближениезамечали рыбы, обитавшие под следующим причалом, из темноты подмостками навстречу мне вылетало чудовище шириной в несколько метров,почти такой же высоты и длиной во много раз больше, отбрасывавшее наосвещенное солнцем дно плотную черную тень, и лишь вблизи становилосьвидно, что это – в бесчисленном множестве – дружелюбныеронки. Когда это случилось в первый раз, я перепугался до смерти!Потом эти рыбы стали вызывать во мне совершенно противоположноечувство: пока они рядом, можно быть уверенным, что поблизости неткрупной барракуды!

Совсем иначе ведут себяловкие маленькие разбойники – сарганы, которые охотятся у самойповерхности воды небольшими группами, по пять-шесть рыбок в каждой.Тонкие и гибкие, как прутики, они почти невидимы с моей стороны,потому что их серебристые бока отражают свет точно так же, как нижняяграница воздуха, более знакомая нам в другой своей ипостаси какповерхность воды. Впрочем, при взгляде сверху они отливаютсеро-зеленым, точь-в-точь как вода, так что заметить их, пожалуй, ещетруднее, чем снизу. Развернувшись в широкую цепь, они прочесываютсамые верхние слои воды и охотятся на крошечных атеринок, silversides["Серебристобоких" (англ.)], которые миллионами имиллионами кружатся в воде, как снежинки в пургу, сверкая, словносеребряная канитель. Меня эти крошки совсем не боятся – длярыбы моего размера они не добыча, – я могу плыть прямо сквозьих рой, и они почти не расступаются, так что порой я непроизвольнозадерживаю дыхание, чтобы они не попали в горло, как часто случается,когда попадаешь в такую же тучу комаров. Я дышу через трубку, вдругой среде, но рефлекс остается. Однако стоит приблизиться самомумаленькому саргану, как серебристые рыбки мгновенно разлетаются вовсе стороны – вниз, вверх, даже выскакивают из воды, так что водну секунду образуется большое пространство, свободное от серебрянойканители, которое постепенно заполняется лишь тогда, когда охотникиисчезают вдали.

Как бы ни отличалисьголовастые ворчуны и рифовые окуни от тонких, длинных, стремительныхсарганов, у них есть общий признак: они не слишком нарушают привычноепредставление, связанное со словом "рыба". С оседлымиобитателями нор дело обстоит иначе. Великолепного синего "ангела"с желтыми поперечными полосами, украшающими его юношеский наряд,пожалуй, еще можно счесть "нормальной рыбой". Но вот то,что показалось в щели между двумя коралловыми глыбами, нерешительнопродвигаясь и раскачиваясь взад и вперед наподобие челнока, –бархатно-черный диск с ярко-желтыми полукруглыми поперечными лентамии сияющей ультрамариновой каймой по нижнему краю: рыба ли это вообще?Или вот эти два создания, бешено промчавшиеся мимо, величиной сошмеля и такие же округлые, у которых на кричащем оранжево-красномфоне хорошо виден круглый черный глаз с голубой каемкой, и притом назадней трети тела? Или маленький самоцвет, сверкающий вот из тойнорки, с идущей наискось – сверху вниз и спереди назад –границей двух ярких окрасок, фиолетово-синей и лимонно-желтой? Иливот этот невероятный лоскуток темно-синего звездного неба, усеянныйголубыми огоньками, появившийся из-за коралловой глыбы прямо подомной, парадоксально переворачивая все пространственные представления?Конечно, при более близком знакомстве оказывается, что все этисказочные существа – вполне приличные рыбы, причем они состоятне в таком уж дальнем родстве с моими давними друзьями и сотрудниками– цихлидами. "Звездное небо", "Jewel Fish"("рыба-самоцвет") и рыбка с синей спинкой и головой и сжелтым брюшком и хвостом ("Beau Gregory" – "красавецГрегори") – даже совсем близкие родственники.Оранжево-красный шмель – это детеныш рыбы, которую местныежители с полным основанием называют "Rock Beauty"("скальная красавица"), а черно-желтый диск – молодойчерный "ангел". Но какие краски и какие невероятные ихсочетания! Можно подумать, что они подобраны нарочно, чтобы бросатьсяв глаза на возможно большем расстоянии, – как флаги или, лучшесказать, как плакаты!

Надо мной колышетсягромадное зеркало, подо мной звездное небо, хоть и маленькое, яневесомо парю в прозрачной среде, окруженный роем ангелов,поглощенный созерцанием, благоговейно восхищенный творением и егокрасотой. Но все же, хвала Творцу, я вполне способен замечатьсущественные детали. И вот что бросается мне в глаза: если рыбыкакого-нибудь вида окрашены тускло или, как ронки, пастельно, я почтивсегда вижу многих или хотя бы нескольких его представителейодновременно; часто они даже плавают громадными плотными стаями. Ноиз ярко окрашенных видов в моем поле зрения всегда лишь один синий иодин черный "ангел", один "красавец Грегори" иодин "самоцвет"; а из двух малюток – скальныхкрасавиц", – которые только что промчались мимо, одна свеличайшей яростью гналась за другой.

Хотя вода и теплая, отнеподвижной аэростатной жизни я начинаю мерзнуть, но наблюдаю дальше.И тут замечаю вдали – а это даже в очень прозрачной воде всего10 -12 метров – еще одного "красавца Грегори",который медленно приближается, очевидно, в поисках корма. Местный"красавец" замечает незваного гостя гораздо позже, чем я сосвоего наблюдательного поста, когда до него остается около четырехметров. В тот же миг местный с беспримерной яростью бросается начужого, и, хотя тот крупнее, он тут же разворачивается и дикимизигзагами удирает изо всех сил, к чему здешний вынуждает его весьмасерьезными таранными ударами, каждый из которых нанес бы тяжелуюрану, если бы попал в цель. По меньшей мере один все-таки попал: явижу, как опускается на дно блестящая чешуйка, кружась, словноопавший лист. Когда чужак скрывается вдали в сине-зеленых сумерках,победитель тотчас возвращается к своей норе. У самого входа в егожилище кормятся молодые ронки, и он спокойно прокладывает себе дорогув их плотной стае; полнейшее безразличие, с каким он обходит этихрыб, создает впечатление, что он движется среди камешков или другихнесущественных и неодушевленных помех. Даже маленький синий "ангел",довольно похожий на него формой и окраской, не вызывает у него нималейшей враждебности.

Вскоре после этого янаблюдаю точно такую же, во всех деталях, стычку двух черных"ангелов" размером едва с палец. Эта стычка, быть может,даже несколько драматичнее: еще сильнее кажется ожесточениенападающего, еще очевиднее панический страх удирающего пришельца, –хотя причиной может быть и то, что мой медленный человеческий глазлучше уловил движения "ангелов", чем еще более быстрых"красавцев", которые разыграли свой спектакль слишкомстремительно.

Постепенно до моегосознания доходит, что мне уже по-настоящему холодно. И пока явыбираюсь на коралловую стену, в теплый воздух и под золотое солнцеФлориды, я формулирую увиденное в нескольких коротких фразах. Кричащеяркие, "плакатно" окрашенные рыбы – все оседлые.Только они на моих глазах защищали участок. Их яростная враждебностьнаправлена только против им подобных; я ни разу не видел, чтобы рыбыразных видов нападали друг на друга, как бы ни были обе ониагрессивны.

Глава 2. Продолжение в лаборатории

Что вам не взять, то лучшепозабыть,

Что вам не сосчитать, неможет быть,

Что вам не взвесить, в делоне идет,

И что не вы чеканили, не всчет.

Гёте

В предыдущей главе ядопустил поэтическую вольность: умолчал о том, что по аквариумнымнаблюдениям уже знал, как ожесточенно борются с себе подобными яркиекоралловые рыбы, и у меня уже сложилось предварительное мнение обиологическом значении этой борьбы. Во Флориду я поехал, чтобыпроверить свои гипотезы. Я был более чем готов сразу выбросить их вседо одной за борт, если бы факты им противоречили, – или, лучшесказать, выплюнуть в море через дыхательную трубку: трудно ведьчто-нибудь выбросить за борт, когда плаваешь под водой. Это вообщеполезная зарядка для исследователя – каждое утро передзавтраком расправляться с какой-нибудь своей любимой гипотезой. Онасохраняет молодость.

Изучать в аквариумахкрасочных рыб коралловых рифов я начал несколькими годами раньше, ируководил мною в этом – наряду с эстетической радостью от ихчарующей красоты – мой "нюх" на интересныебиологические проблемы. Больше всего волновал меня вопрос: зачем жевсе-таки эти рыбы так ярки?

Когда биолог ставитвопрос в такой форме – "зачем?" – он вовсе нестремится постичь глубочайший смысл мироздания вообще и отдельногоявления в частности; постановка вопроса гораздо скромнее: он хотел быузнать нечто совсем простое и в принципе всегда поддающеесяисследованию. С тех пор как благодаря Чарльзу Дарвину мы знаем обисторическом становлении мира организмов и даже, более того, кое-чтоо причинах этого становления, вопрос "зачем?" означает длянас нечто вполне определенное. Мы знаем, что причиной изменения формыоргана является его функция. Лучшее – всегда враг хорошего.Если незначительное, само по себе случайное наследственное изменениеделает какой-либо орган хоть немного лучше и эффективнее, носительэтого признака и его потомки составляют всем своим не столь одареннымсобратьям по виду конкуренцию, которой те выдержать не могут. Раноили поздно они исчезают с лица земли. Этот вездесущий процессназывается естественным отбором. Отбор – один из двух ВеликихКонструкторов Эволюции; второй, доставляющий ему материал, –Изменчивость, или мутация, необходимость которой Дарвин с гениальнойпрозорливостью постулировал в то время, когда ее существование еще небыло доказано.

Все бесчисленноемножество сложных и целесообразных конструкций животных и растенийвсевозможнейших видов обязано своим существованием терпеливой работеИзменчивости и Отбора в течение многих миллионов лет. В этом мыубеждены теперь больше, чем был убежден сам Дарвин, и, как мы вскореувидим, с бОльшим основанием. То, что все многообразие форм жизни,чья гармоническая соразмерность вызывает благоговение, а красотавосхищает эстетическое чувство, возникло таким прозаическим, и,главное, причинно-обусловленным путем, некоторых может разочаровать.Но для естествоиспытателя тот факт, что Природа создает все своивысокие ценности, не нарушая собственных законов – источникпостоянного, никогда не ослабевающего восхищения.

На наш вопрос "зачем?"можно получить разумный ответ лишь в случае, если оба ВеликихКонструктора работали так, как описано выше. Он равнозначен вопросу офункции, служащей сохранению вида. Когда на вопрос: "Зачемкошкам острые кривые когти?" мы отвечаем просто "Чтобыловить мышей", это вовсе не говорит о приверженности кметафизической телеологии, а означает лишь, что ловля мышей являетсяспециальной функцией, важность которой для сохранения вида выработалау всех кошек именно такую форму когтей. Но когда изменчивость,действуя в одиночку, приводит к чисто случайным результатам, тот жевопрос не получает разумного ответа. Например, у домашних кур и удругих одомашненных животных, живущих под защитой человека,«выключившей» естественный отбор по защитной окраске,можно встретить всевозможные пестрые и пятнистые расцветки, ибессмысленно спрашивать, зачем эти животные так окрашены. Если же мывстречаем высоко-дифференцированные правильные образования, крайнемаловероятные именно из-за их соразмерности, – как, например,сложная структура какого-нибудь птичьего пера или инстинктивногоспособа поведения, – то случайность их возникновения можноисключить. Тогда мы должны спросить, какое селекционное давлениепривело к появлению этих образований – иными словами, зачем онинужны. Задавая такой вопрос, мы вправе надеяться на понятный ответ,потому что уже получали такие ответы очень часто, а при достаточномусердии почти всегда. Те немногие исключения, когда исследования недали нам – или еще не дали – ответа на этот важнейший извсех биологических вопросов, ничего не меняют. Зачем, например, нужнамоллюскам изумительная форма и расцветка раковин? Ведь их собратья повиду не смогли бы их увидеть своими слабыми глазами, даже если бы онине были спрятаны, как часто бывает, в складках мантии, да еще иокутаны темнотой морского дна.

Кричаще яркие краскикоралловых рыб настойчиво требуют объяснения. Какая видосохраняющаяфункция вызвала их к жизни?

Страницы:

Получайте свежие статьи и новости Синтона:

Обращение к авторам и издательствам

Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
  Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на статьи принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.

Добавить книгу

Наверх страницы


Deprecated: Methods with the same name as their class will not be constructors in a future version of PHP; EasyTpl has a deprecated constructor in /home/s/syntonesru/syntone-spb.ru/include/components/tpl/easytpl.php on line 2

Наши Партнеры