1 Человек–оркестр

С.-Петербург +7(812) 642-5859 +7(812) 944-4080

Человек–оркестрСкачать


Автор: Кроль Леонид
 

Часть I. ПРИЧЕМ ЗДЕСЬ ОРКЕСТР?..

Ни один персонаж этой книги не вымышлен; всякое сходство с реальными людьми на самом деле не случайно.

Дж. Толкиен.

Эта книжка-о мелочах. Говоря так, мы совсем не считаем, что думали и писали о чем-то неважном или, того хуже, не­нужном. Как раз наоборот!

Вопрос о том, из чего состоит естественный поток челове­ческого поведения и, в частности, общения, - очень важный и непростой. Хотя бы потому, что, увидев, из каких "кирпичи­ков" оно складывается, легче понять, как его можно изменить, не Ломая.

В волшебных сказках часто встречается ситуация, когда герою является кто-то маленький и невзрачный, кого и слу­шать-то не положено. Это может быть говорящая зверюшка или какая-нибудь нищая старушонка с пустяковой просьбой, а испытание героя как раз и заключается в том, чтобы заметить и отозваться, хотя это кажется совсем не ко времени, "непре­стижно" и не обещает никаких выгод. Прошедший испытание герой получает помощь, пророчество или дар. Не прошедший остается ни с чем.

То, что в обращении внимания на простое и "маленькое" есть смысл и немалая польза, могут засвидетельствовать Ца­ревна-Лягушка, Щелкунчик и даже Кот в сапогах (а также Кролик, который невзначай привел Алису в Страну чудес, Сверчок, предупреждавший кое о чем Буратино, и другие ав­торитетные специалисты).

Между прочим, про человека, который в чем-нибудь хоро­шо разбирается, говорят, что он знает это дело "до мелочей", то есть им обжит уровень деталей такого масштаба, который для постороннего взгляда просто не существует. (Как сказал государю тульский косой левша: "Мы люди бедные и по бедно­сти своей мелкоскопа не имеем, а у нас так глаз пристреляв­ши") . В самом деле, глаз опытного красильщика различает до двадцати оттенков черного цвета, а для большинства людей черный - вообще не цвет, а что-то вроде отсутствия цвета.

Но поскольку в вопросах человеческого общения професси­оналами являются решительно все, никому не придется специ­ально учиться чему-то новому. Стоит только немного настро­иться, и перед нами "двадцать оттенков черного" (и белого, и серого, не говоря уже о красном или зеленом). А для того чтобы настроиться, начнем с примера.

Пример выбран из сферы делового общения по соображени­ям назидательным: принято ведь считать эту область взаимо­действия наименее богатой оттенками, легко укладывающейся в схемы; и уж если удастся здесь увидеть "под мелкоскопом" что-нибудь интересное, то о всяком прочем общении что и говорить! Итак, рассмотрим поподробнее простейшую ситуа­цию - ну, например, вход в некий кабинет с бумагой "на подпись". Только вход.

Стук в дверь… Костяшками пальцев - всех или нескольких? Резкий, острый, смазанный, разме­ренный, частый, сбивчивый? Была ли пауза, когда человек остановился у чужой двери, чтобы в нее постучать, и что он в этой паузе делал? А пауза между стуком и приоткрыванием двери? Каково само движение, как он взялся за ручку? Что в этот момент происходит с документом-например, дер­жится он на отлете, "опережая носителя", или в свободной опущенной руке, или вовсе под мышкой? На сколько приоткрывается дверь и как в нее загля­дывают: показываясь целиком, или "ныряя" вер­хом корпуса, или просунув в щелку только голову?

Для описания всех вариантов того, что могло происходить при этом с ногами, понадобилось бы не меньше страницы - это сложнейший рисунок, целый балет со своей хореографией. А ведь речь идет пока лишь о внешнем, наблюдаемом поведении и притом о его достаточно крупных фрагментах: в силу масш­таба в них "не читается" сжавшийся на секунду кулак или движение, каким человек слегка вскидывает голову, подбадри­вая себя. Одновременно что-то происходит с лицом, глазами, дыханием, невидимыми глазу мышечными напряжениями; и отнюдь не любым голосом будет сказана первая фраза в буду­щем разговоре…

1. Вопросное слово «как?» Авторы ищут проблему в капусте

Впрочем, легко предвидеть некоторое недоумение: стоит ли обращать внимание на все эти мелочи и тем более делать их предметом специальных забот? Разве не важнее содержание документа, социальный статус участников ситуации - коро­че, суть дела? Ответ на этот и аналогичные вопросы придумы­вать не нужно, он дан очень давно. В одном из старых руко­водств по "деловому общению", знаменитой книге испанского священника Бальтасара Грасиана "Придворный человек или Карманный оракул" (русский перевод 1742 г.) читаем: "Иметь искусство в обхождении. Чрез то объявляет человек о себе, чего он достоин: и во всех делах человеческих ничто так предосто­рожности не требует, как искусство в обхождении. Оно повсед­невное и такое дело в нашей жизни, от которого зависит вели­кое потеряние или получение чести". В другом месте встреча­ем слова, которые чуть не стали эпиграфом всей нашей работы: "Без обстоятельства одной вещи не довольно. Худой манир не только все портит, но и самую правду с разумом безобразным творит; а добрый манир ко всему пристроен <…> Сие же воп­росное слово, как, великую в себе имеет силу".

По гораздо более "свежим" данным экспериментально-психологических исследований, 2/3 всей информации о парт­нере по общению, его намерениях и значимых для дела харак­теристиках исходит от того, что почтенный испанский иезуит называл "маниром" или "обстоятельством"-то есть от непос­редственно наблюдаемого коммуникативного поведения, в ко­торое входят, наряду с мимикой, пантомимикой и голосовыми характеристиками, общий тепмпоритмический и пространст­венный рисунок общения. Да и простой здравый смысл подска­зывает, что мы вроде бы вначале видим и слышим человека и лишь затем что-то понимаем. Правда, часто иллюзия заведо­мого знания как бы дает право не утруждаться непосредствен­ным вниманием к тому, что "всего лишь" видно и слышно - как и большинство иллюзий, ни к чему хорошему она не ведет.

Книжка, которая перед Вами, - не учебник, не методиче­ские рекомендации и не пособие типа "Как преуспеть в чтении других людей". Честно говоря, авторы сами затрудняются оп­ределить ее жанр. Доподлинно им известно одно: живое человеческое поведение (общение) - это самое интересное на све­те; работ, описывающих и анализирующих его, наш читатель недополучил. Случилось так, что мы много лет работали как практики с общением людей в группах, и постепенно оформил­ся некий подход, который был назван "микроструктурным", то есть направленным на детали ("мелочи") поведения и их свя­зи. То, что мы делали, получило название "микроструктурно­го тренинга общения", а эта книжка - как бы введение в него для заинтересованного читателя-непрофессионала.

Думая об "идеальном" читателе, мы представ­ляли себе аудитории своих лекций, участников групп и тех, кто мог бы ими стать; вспоминали вопросы, комментарии, некоторые групповые за­нятия… Люди все были такие разные, и отвечать им тоже нужно было по-разному. Вот откуда и раз­ноголосица этой книжки, где в ряду авторитетов расположатся серьезный ученый, великий режис­сер, совершенно разные писатели, танцовщица, сказочник, старый актер, зоолог-путешественник и никому не известный участник группы N. Кстати говоря, его мнение нас интересовало ничуть не меньше всех остальных. А может быть, даже… Но к делу, мы отвлеклись.

Итак, речь пойдет о предварительной ориентировке в обла­сти ответов на вопрос "как?", то есть во внутреннем устройст­ве конкретного коммуникативного поведения, его "анато­мии". Как ни обидно, следует со всей откровенностью предуп­редить: никто и никогда не сможет дать полного реестра интер­претаций того (хотя бы), как входит в дверь наш посетитель, а заодно и многого другого. Такие попытки, и очень серьезные, уже делались; и чем представительней был анализируемый материал, чем дотошней его разбор, тем осторожнее станови­лись выводы, обраставшие множеством уточнений и оговорок, безнадежно терявшие характер удобного "рецептурного спра­вочника". Так, К..Ь.Вт1уЫ81е11, еще в 50-х годах возглавив­ший изучение коммуникативного содержания движений чело­веческого тела (кинесики), вскоре пришел к выводу, что вся­кое выстраивание данных по типу словарей, приписывающих жестам или позам твердые значения, в принципе ошибочно даже в рамках одной культуры, не говоря уже о более широких обобщениях. Однако заказ на "простой рецепт", видимо, бес­смертен - и поныне читателю то и дело обещают проникнове­ние во все секреты ближнего и безошибочное управление про­изводимым впечатлением (impression management). В Прило­жении 1 приведены выдержки из нескольких популярных ра­бот этого плана: все они базируются на вполне солидных дан­ных, ценность которых существенно снижена безапелляцион­ным тоном - а, следовательно, и "выпрямленным" содержа­нием изложения, порождающим в конце концов даже несколь­ко комический эффект.

И все же очевидно, что мелочи поведения (вроде тех, с которых начат наш рассказ) неслучайны, что-то означают, имеют какой-то смысл и для наблюдателя (например, того, который сидит в кабинете), и для "человека у двери" [1].

В сущности было бы правильнее употребить множественное число, то есть говорить о "смыслах", поскольку каждый малый фрагмент человеческого коммуникативного поведения пред­ставляет собой не четкую карточку-знак, которую как бы по­казывают партнеру по общению, а, скорее, точку пересечения самых разных "смысловых линий". (Излагая основные прин­ципы кинесики, Birdwhistell пишет: "Значение, придаваемое такому (видимому и слышимому) поведению - это значение функциональное, как для самих участников коммуникации, так и для наблюдателя или исследователя". Конечно, пред­ставлять себе общение как линейную последовательность про­стых символических действий довольно удобно: многие руко­водства по "хорошему" общению (как деловому, так и нет), исходят именно из этой удобной модели. Она вовсе не беспо­лезна, но, на наш взгляд, недостаточна, что мы и попытаемся показать.

Представить себе какую-то воображаемую точку, через ко­торую проходят неведомые "смысловые линии", да еще иметь в виду, что точка - на самом деле вполне обычное дело, вроде стука в дверь, это, конечно, непросто. Образы, впрочем, могут быть и ненаучными - например, можно представить себе поведение в ситуации общения чем-то вроде луковицы, капуст­ного кочана или матрешки, но только не совсем обычных, а слегка "заколдованных": самая маленькая из матрешек (и лю­бая другая) может вдруг становиться самой большой и заклю­чать в себе остальные, а луковица или кочан тоже способны менять местами свои слои вплоть до полного выворачивания наизнанку.

Сумасшедшие матрешки и волшебные луковицы понадоби­лись для того, чтобы высказать одну важную мысль: в интере­сующей нас области конкретного коммуникативного поведе­ния каждый малый фрагмент имеет больше чем один смысл, при этом главное и второстепенное, поверхностное и глубин­ное, произвольное и неосознанное могут как бы меняться мес­тами, вступая в довольно сложные соотношения. Наше зрение в большинстве случаев не обладает необходимой объемностью и разрешающей способностью: мы склонны видеть одно не просто вместо чего-то другого, а вместо первого, второго и десятого планов одинаково полноценной, "настоящей" реаль­ности. Сложно устроенный "текст" поведения имеет несколь­ко не исключающих друг друга уровней прочтения в зависимо­сти от подготовленности "читателя".

Как и при общении с письменными текстами, разная сте­пень знания языка предполагает разное обращение с текстом на этом языке. Слабо знающий язык человек выписывает из словаря основные лексические значения и нечувствителен к прочим уровням, при свободном владении языком слово, со­храняя основное, дополнительное и ид соматические значения, воспринимается еще и на уровне целой фразы и обогащается смыслами, которые генерирует более широкий контекст.

Каковы же, хотя бы в грубом приближении, эти "смысловые линии" или "уровни прочтения", что и с чем может перепле­таться, вступать в резонанс или противоречия? Чтобы не быть заподозренными в злостном намерении породить еще одну классификацию (со всеми вытекающими отсюда обязательст­вами: ее непротиворечивостью, последовательным использо­ванием оснований для выделения классов и пр., и пр.), оставим читателю считать и именовать "слои", если он сочтет это за­нятие полезным.

Вернемся к нашему примеру и попробуем внимательно рас­смотреть те "слои луковицы", одновременное присутствие ко­торых составляет реальное поведение "человека у двери".

2. На первый взгляд…

Начнем с самого простого и очевидного: в целом его поведе­ние соответствует некой этикетной (культурной) норме, в со­ответствии с которой появление в "чужом" пространстве дол­жно сопровождаться определенными предупреждающими зна­ками. Здесь сразу же нас ожидает любопытный вывод: эти нормы сами по себе, пусть они зачастую выхолощены и авто­матизированы, имеют определенное психологическое содер-жание. Пример анализа, идущего от стандартной формы пове­дения к ее психологической стороне, мы находим в книге рус­ского психиатра И.А.Сикорского - этот анализ сделал бы честь и самой современной работе по проблемам контактного общения: "Путем векового опыта у людей выработался особый порядок или привычка, в силу которой обращение всегда со­провождается или предваряется специальным, преднамерен­ным, засвидетельствованием или обнаружением добрых чувств. Такое засвидетельствование составляет акт вежливо­сти или предупредительности <.. .> Физиогномический акт об­ращения всегда сопровождается актами поклона, привета и вежливости. Поклон, в сущности, есть процесс медленного (ставшего условным) приближения головы и верхней части тела. Медленность движения указывает на то, что оно является актом преднамеренным, а не случайным, вроде, например, кивания, выражающего собой утверждение и согласие. По­клон, привет, вежливость по самому психологическому смыс­лу своему, являются действиями предупредительными, пред-вещательными, и потому совершаются издали, на расстоя­нии".

Норма, обычай, этикет усваиваются разными путями, чаще всего достаточно рано и воспринимаются как нечто само собой разумеющееся - но только до тех пор, пока ситуация общения сохраняет определенность или пока в ней не столкнулись раз­личные "этикетные коды". Только тогда становится ясно, на­сколько хрупки и вовсе не общеприняты правила, казавшиеся естественными и прочными - насколько условности именно условны. Сознательное внимание на это обращают обычно лишь те, кто по роду занятий должен дифференцирование ориентироваться в "чужих" культурных поведенческих кодах - этнографы, режиссеры, профессиональные разведчики, кто еще?.. Обычный человек чаще всего начинает смутно ощу­щать, что "здесь что-то не так", лишь попав впросак.

Приведем один из популярных в американской литературе примеров - в нем описывается типичное недоразумение, свя­занное с недооценкой различий в культурно-этнических нор­мах коммуникативного поведения.

"Хосе Лопес и Сидней Смит представляют свои фирмы на ежегодной деловой встрече. Оба они заинтересованы в продол­жении контактов, поэтому во время неформальной беседы в холле каждый старается быть приветливым, корректным и произвести наилучшее впечатление, но у обоих с этим возни­кают трудности. Хосе, как это принято у латиноамериканцев, во время разговора придвигается все ближе и ближе к собесед­нику - Сидней неверно интерпретирует это как назойливость и попытку давления. Сам он, в свою очередь, стремится восста­новить расстояние, обычное для североамериканцев, и все вре­мя немного отступает назад', пятится. Хосе воспринимает это как холодность и желание прекратить разговор, что также неверно. Просто знание несловесных языков других культур дается еще труднее, чем умение говорить по-английски или по-испански, хотя и не менее важно".

В этой ситуации присутствует еще один поучительный мо­мент: "соль" недоразумения заключается в том, что расхожде­ние в неосознанных (автоматизированных) нормах и следова­ние им (каждого - своей) интерпретируется обоими как про­явление отношения, а это уже, как говориться, "совсем другая история". Если бы участники этого неудачного общения были лучше ориентированы в "луковицах" и "кочанах", каждый попытался бы проверить свое впечатление-гипотезу по другим признаками, возможно, межкультурное расхождение в знаках по параметру "поведение в пространстве" могло бы быть ней­трализовано, кто знает…

Пример этот, кроме всего прочего, напоминает нам о следу­ющем (и важнейшем) "слое" коммуникативного поведения: в каждой, даже сугубо официальной и деловой ситуации присутствует - да не просто присутствует, а активно ее формирует

- выражение отношения субъекта общения к самой ситуации, партнеру и к себе самому. Тот, кто относится к ситуации легко и тот, кто раздражен или унижен многоступенчатым собира­нием подписей, будут стучаться в дверь по-разному; желание понравиться и желание не рассердить, интерес к персоне "хо­зяина кабинета", преимущественная значимость дела как та­кового, отчаянная попытка сохранить достоинство, любовь и нелюбовь к самой роли "делового человека" - все это (и мно­гое другое) придает конкретному фрагменту поведения суще­ственные оттенки. Более того, при внимательном наблюдении видно не только то, кем и чем человек себя чувствует (или считает) в данную секунду, но и то, каким ему хотелось бы сейчас быть или хотя бы выглядеть. Робкий, растерянный про­ситель (топчется на пороге, не откроет двери, пока не услышит: "Войдите", комкает первую фразу и т.д.) и тот, у кого столь же мало социального опыта, но кто при этом уж очень старается вести себя легко и по-деловому (четкий стук в дверь и четкие паузы, заготовленное обращение, слегка ироническое выраже­ние лица, чуть небрежное обращение с самой бумагой и т.п.)

- отличаются прежде всего своим отношением к положению зависимого лица и к собственной неопытности. И, пожалуй, второй боится их даже больше.

Помимо общего, как бы заготовленного заранее, отноше­ния, есть еще важнейшая сфера ситуативных, мгновенных реакций на партнера и его поведение. Если бы дверь могла иногда неожиданно становиться прозрачной, оба участника ситуации узнали бы друг о друге немало занятного. Например, что не только у посетителя разная походка в коридоре и в кабинете, но и лицо сидящего за столом явным образом меня­ется в момент, когда кто-то переступит порог. Основная масса ситуативных партнерских реакций во всем их психологиче­ском разнообразии не вписывается в тесные рамки нашего примера-на этом срезе лучше виден характер приготовлений к общению, само взаимодействие развернуться еще не успева­ет.

Можно с уверенностью утверждать, что мелкие штрихи несловесного общения, служащие для выражения отношения к партнеру, ситуации и самому себе, а также поддержанию контакта, сиюминутному реагированию и т.д., обычно недоо­цениваются на уровне сознательных суждений, а на самом деле играют значительно большую роль. В одном из экспери­ментальных исследований (G.Edinger, M.Patterson, 1983) опытные представители различных фирм просматривали ви­деозаписи поведения неизвестных им людей во время предва­рительных интервью, проводимых при приеме на работу для оценки кандидатов. Видеозаписи были подобраны таким обра­зом, что в них варьировалась только одна группа факторов: наличие и разнообразие несловесных реакций участия в кон­такте с интервьюером (взгляд в лицо, ситуативные мимиче­ские реакции, адекватные беседе изменения позы, кивки, меж­дометия для поддержания разговора). Разница в оценке экс­пертами людей с высокой и низкой выраженностью всех этих проявлений оказалась поразительной: 89% экспертов сообщи­ли, что в реальной ситуации пригласили бы лиц, хорошо всту­пающих в несловесный контакт, для интервью следующего тура отбора; 100% экспертов не проявили интереса к "непро­ницаемым" Кандидатам и заявили, что расстались бы с ними без сожаления после первой беседы. В том же исследовании выяснилось, что у опытного интервьюера по найму впечатле­ние о сидящем перед ним человеке складывается в течение первых четырех минут беседы; в дальнейшем сам опрашиваю­щий неосознанно ведет себя согласно этому впечатлению - например, своими реакциями как бы помогает кандидату луч­ше раскрыться или, напротив, не поддерживает и не направля­ет его, предоставляя ему минимум несловесных обратных свя­зей, отчего зависимый партнер, как правило, "увядает" и про­водит разговор хуже, чем мог бы.

Итак, уже с первого взгляда можно сказать, что герой на­шего примера - не индеец и не марсианин: он владеет элемен­тарными "усредненными" нормами несловесного поведения в типовой ситуации. Со второго взгляда мы, видимо, что-то мог­ли бы узнать о том, как он относится к своему сегодняшнему делу, чем и кем ему хотелось бы выглядеть, какова его само­оценка. Наконец, если бы нам довелось вступить с ним даже в очень короткий и поверхностный контакт, например, обме­няться взглядами в коридоре - мы увидели бы реакцию, неиз­бежно начав как-то влиять на его поведение. Все это - только начало, самые простые и незатейливые вещи, "шелуха луко­вицы". Правда, в обыденном общении люди чаще всего отка­зывают друг другу даже в такой скромной дозе внимания и интереса: автоматизированное, построенное из "готовых бло­ков" общение в них не нуждается. Что ж, тем хуже для его участников…

3. Что было, что будет и немного о Зеркале

В коммуникативном поведении представлено не только на­стоящее, но также будущее и прошлое. Будущее выражается в невольном проигрывании человеком своего прогноза ситуации - это примерно то же, что в актерском деле называется "иг­рать результат" и обычно бывает предметом критических за­мечаний. В исследованиях общения это явление носит интри­гующее название "самоисполняющегося пророчества" (self-fulfilling prophecy). Имеется в виду довольно важная вещь; опережая (прогнозируя) в своем поведении результат ситуа­ции, как он его себе представляет, человек зачастую именно такой результат и провоцирует. И оказывается прав в своих прогнозах - к сожалению, часто в ущерб и себе, и партнеру, и ситуации в целом. Скажем, человек подозрительный и рани­мый будет с самого начала вести себя так, как будто его уже обидели - что называется, напрашиваться на "щелчок по носу", который обычно довольно скоро и следует. Другой при­мер - те же интервьюеры, их поведение в зависимости от сложившегося - за четыре-то минуты! - впечатления: "Мне не нравится этот человек, и я сделаю все, чтобы он мне не нравился и дальше… Ну вот, так и есть. Все-таки опыт…" Интересно, что и "утопленные" претенденты в своем поведе­нии опережают события: при внимательном рассмотрении во­обще часто оказывается, что во взаимодействии людей с самого начала присутствует своеобразная "договоренность о резуль­тате", хотя сам результат их может не устраивать.

Что же касается прошлого, то непосредственное влияние близких по времени состояний и дел очевидно: герой нашего примера в разных мелочах поведения несет, как минимум, историю своего сегодняшнего дня. Как минимум, но не только. Потому что прошлое представлено в человеке не одними сле­дами непосредственно с ним происходившего совсем недавно, но и гораздо более глубокими наслоениями тех проблем, кото­рые когда-то были для него актуальны.

Разве не бывает видно в солидном, вальяжном чиновнике, что в детстве он часто бывал бит, и есть даже какие-то оттенки этой "битости", разные, скажем, в случаях враждебности ребят в классе и отца-пьяницы. Внимательно приглядевшись, разве мы не можем с уверенностью сказать о некой на­чальственной даме, что в пятнадцать лет ее любили учителя, но не любили мальчики? А вот человек, который так и демонстрирует свою агрессивность, крутой нрав: немигающий твердый взгляд, напря­женные плечи (вовсе не обязательно атлетические, его агрессия не предполагает прямого физического воздействия), укороченная тем же напряжением шея, тяжелая челюсть… Похож на рыцаря в пол­ном вооружении и, если мы его не очень боимся, так и вертится в голове вопрос: что за этой демонстра­цией силы, что в свое время заставило этого бедо­лагу надеть такие тяжелые, сегодня уже приросшие к нему доспехи?

Вопрос, кстати, не праздный: "отпечатки" прошлого опыта порой остро нуждаются в осознавании и отреагировании. Су­ществуют авторитетные психотерапевтические системы, осно­ванные на активизации этого процесса: "Только заставляя прошлое ожить, можно способствовать росту в настоящем. Ес­ли прошлое отрезается, будущее не существует.

Рост - естественный процесс; мы не можем заставить его произойти. Его законы общи для всего живого. Дерево, напри­мер, растет вверх в той мере, в какой его корни глубже уходят в землю. Мы учимся, изучая прошлое. Так что человек может расти только распрямляя корни в свое прошлое. А прошлое человека - это его тело»[2].

Когда заходит речь о "говорящем" теле, понево­ле всплывают образы отточенной, идеальной пла­стики - образы тела, что называется, "говорящего стихами". Но дело-то в том, что любому телу есть что сказать! Более того, обычно это бывает прав­да. .. Вот тетка из очереди: широко поставленные, чуть согнутые в коленях ноги, тяжелые руки, сви­сающие вперед; просевшая поясница, мрачный на­клон головы. Сочетание убойной силы и отсутствия гибкости; каждое движение как бы сильнее, чем нужно; детали не прорисованы. Встала - рванула вперед, села - плюхнулась, повернулась - всем корпусом. Две позы и полтора жеста, тело - маши­на для прокладывания дороги в толпе и ношения тяжестей, движение - борьба с враждебным внеш­ним миром, жизнь - в режиме выживания, выби­вания, добывания.

Низкая, как бы стертая чувствительность позво­ляет улавливать только сильные и длительные раз­дражители; реакция тоже сильная и недифферен­цированная (это относится и к внешнему миру, и к собственному "нутру"). Соответственно, голос бу­дет громче, чем нужно по ситуации, эмоциональ­ная реакция (обычно негативная) -много дольше, чем того стоит повод; после целого дня мыкания по очередям на пустой желудок съедается батон хлеба и полбатона колбасы… К лицу приросла маска без­радостной озабоченности, имеющая, пожалуй, два типичных мимических "исхода": в крикливый краснолицый гнев и тяжелое, вязкое расслабление, "отключку". Все мы, увы, хорошо знаем, какая жизнь слепила это покореженное тело.

История поведенческого "почерка", конечно, не сводится к накоплению простых (прямых) следов каких-то внешних об­стоятельств: она запечатлевается в рисунке поведения опосре­дованно, через следы реакций, которые избирательны, инди­видуальны и вызваны определенным отношением к чему-то или к кому-то. Скажем, человек, который любит свою агрес­сивность и тот, кто ее в себе не принимает и подавляет, будут иметь совсем разные пластические, двигательные и голосовые особенности. Не случайно всякого рода физиогномические и другие "гадательные" системы чаще всего предоставляют ин­формацию именно о характере как об устойчивой системе ре­агирования. (Достоверность этой информации - другой воп­рос).

Проблема чтения существенных характеристик личности по ряду внешних черт приводит к необходимости рассмотреть еще один "слой" коммуникативного поведения. Как это часто бывает с капустой, он тянет за собой сразу несколько разных "листков ", каждый из которых представляет самостоятельный интерес…

В теоретической работе С.М.Эйзенштейна "Неравнодуш­ная природа" рассказывается о знаменитом немецком графо­логе Шермане: "Когда вы входите в его кабинет, этот сверхнер­вный человечек маленького роста с бледным лицом и резкой порывистостью движений судорожно схватывает перо и начи­нает писать на бумаге … вашим почерком! И хотя эффект действительно ошеломляющий, предпосылка его ничего обще­го со сверхъестественными силами не имеет.

Дело здесь в имитации, или, вернее, в степени имитации, с помощью которой Шерман с первого раза "ухватив" вас, мгновенно воспроизводит вас.

И графическая его имитация ничем принципиально не отличается от пластической имитации <.. .>. При этом хоро­ший имитатор ухватывает основные внешние характеристики "с разбега", как целое, а не "выстраивает" образ имитируемого "по приметам".

Этим путем он ухватывает основной "тонус" персонажа, слагающийся в первую очередь из ритмической характери­стики всего комплекса функций человека.

Но ритмическая характеристика есть отпечаток вовне ха­рактеристики внутренних соотношений и конфликтов во "внутреннем хозяйстве" - в психике человека".

В качестве основного анализируемого механизма познания "внутреннего хозяйства" Эйзенштейн рассматривает здесь пластическое и темпоритмическое уподобление. Этот меха­низм можно наблюдать не только в профессиональной деятель­ности, но и в обычном житейском общении. «И снова вспоминаются китайцы, которые по этому поводу, как и всегда, имеют прелестное повествование.

 

РАДОСТЬ РЫБОК

Чуань Цзе и Хуэй Цзе стояли на мосту через реку Хао. Чуань Цзе сказал:

- Смотри, как носятся рыбки. В этом выражается их ра­дость.

- Ты не рыба, - сказал Хуэй Цзе, - как же ты можешь знать, в чем состоит радость рыбок?

- Ты - не я, - ответил'Чуань Цзе, - как же ты можешь знать, что я не знаю, в чем состоит их радость?

- Я - не ты, - подтвердил Хуэй Цзе, - и не знаю тебя. Но я так же знаю, что ты - не рыба, а потому знать рыб ты не можешь.

Чуань Цзе отвечал:

- Вернемся к первому вопросу. Ты спрашиваешь меня, как могу я знать, в чем состоит радость рыбок? Ты же знаешь, что я знаю, и тем не менее ставишь мне этот вопрос. Но все равно, я знаю об этом по той радости, которую вода доставляем мне самому».

Осознанно или нет, "примерка чужой шкуры" происходит постоянно - это один из необходимых элементов резонанса с партнером по общению и познания его внутреннего мира. Име­ется в виду не только сочувственное понимание-сопережива­ние, но и куда более холодное и практическое познание. Так, на механизмах частичной идентификации сыщика с преступ­ником построены многие классические детективные сюжеты. Вот рассуждение на эту тему Дюпена, одного из первых вели­ких детективов мировой литературы:

«- Но, в сущности говоря, что это такое?

- Всего только, - ответил я, - уменье полностью отожде­ствить свой интеллект с интеллектом противника.

- Вот именно, - сказал Дюпен. - А когда я спросил у мальчика, каким способом он достигает столь полного отожде­ствления, обеспечивающего ему постоянный успех, он ответил следующее: "Когда я хочу узнать, насколько умен или глуп, или добр или зол вот этот мальчик и о чем он сейчас думает, я стараюсь придать своему лицу точно такое же выражение, которое вижу на его лице, а потом жду, чтобы узнать, какие мысли или чувства возникнут у меня в соответствии с этим выражением". Этот ответ маленького мальчика заключает в себе все» (Эдгар По, "Похищенное письмо").

Уподобление может "работать" и вовсе не на познание, а, скажем, отражать внутреннюю зависимость (сравните эпитет "подобострастный") или служить собственно контакту - вер­нее, его резонансной составляющей. В наиболее "чистых" - и наиболее драматичных - случаях бывает так, что никаких других возможностей общения просто не оставлено. В книге профессиональной танцовщицы Trudi Schoop рассказывается, например, о работе с тяжелейшими пациентами психиатриче­ской клиники:

"Непонятно, как это происходит, но удивительной силой воздействия обладает обыкновенное точное повторение свое­образной двигательной жизни психически больного. Чтобы ус­тановить хоть какой-то контакт, чтобы создать элементарное доверие, я пытаюсь на себе испробовать эти донельзя странные физические проявления. Я отождествляю свое тело с телом пациента: если я делаю то же, что они, я в какой-то степени смогу почувствовать то же, что они. Однажды понимание мо­жет стать взаимным.

Страницы:

Получайте свежие статьи и новости Синтона:

Обращение к авторам и издательствам

Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
  Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на статьи принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.

Добавить книгу

Наверх страницы


Deprecated: Methods with the same name as their class will not be constructors in a future version of PHP; EasyTpl has a deprecated constructor in /home/s/syntonesru/syntone-spb.ru/include/components/tpl/easytpl.php on line 2

Наши Партнеры