С.-Петербург +7(812) 642-5859 +7(812) 944-4080

Императоры (Психологические портреты)Скачать


Автор: Чулков Г.

Предисловие автора

В то время как головаЛюдовика XVI скатилась в корзину гильотины, русская самодержавнаяимператрица Екатерина II еще доживала благополучно свой пышный век.Крестьянско-казацкое восстание Заволжья, задушенное ею в 1774 году,было полузабыто, и цесаревич, опальный, но ревниво мечтавший окороне, не хотел верить, что его судьба будет подобна судьбенесчастного короля. Однако и он был убит бесславно, как егокоронованный "брат", правда не всенародно, а в собственнойдворцовой спальне руками пьяных гвардейцев.

В книге, предложеннойвниманию читателей, я начинаю мой рассказ об императорах именно сПавла, ибо этот государь начал собою то столетие, которое былопоследним для романовской династии и которое носило на себе на всехэтапах своего бытия печать гибели. Петербургская монархия, такаяогромная и сложная, пала десять лет тому назад не случайно, конечно:ее падение было предопределено многообразными условиями; -экономическими, социальными и политическими. Это дело социологоввскрыть бесстрастным анализом те внутренние язвы, какие сталисмертельными для империи. Мое задание было иное.

Я хотел написатьпортреты пяти царей, которые игрою исторических сил стояли в центресобытий, подготовлявших крушение старого порядка. Иные ревнителиэтого ветхого порядка воображали, что они защищают царскоесамодержавие, и противопоставляли эту свою идею эгалитарномународовластию. На самом деле никакого самодержавия в петербургскийпериод русской истории не было. Сами цари были игрушкою в рукахправящих классов. И романтикам не следует тешить себя напрасно мечтоюо "сыновстве" народа и о "царе-батюшке".

Император Павел верил всвое провиденциальное право быть главою не только государства, но ицеркви. Эту мысль внушили ему прусские масоны, когда он был ещенаследником, в надежде, что могущественный русский император будет имполезен для их целей. Но безумный государь ничего не успел сделать.Однако, как это ни странно, его болезненная мечта, почерпнутая изстоль двусмысленного источника, стала как бы "идеей", апотом даже и официальной доктриной нашей монархии.

Если эта идея нискольконе влияла на объективный исторический процесс, зато она имела немалоезначение для психологии самих государей. В моих рассказах я старалсяраскрыть эту внутреннюю трагикомедию павшей монархии. Вот почему всамом изложении фактов я как бы становлюсь время от времени на точкузрения самих царей.

Такова задачапортретиста и психолога.

Мне кажется, наступиловремя, когда мы можем писать не только страстные памфлеты противповерженных монархов, но и спокойно зарисовывать их личины. События илюди красноречивы сами по себе.

Георгий Чулков

Сентябрь 1927 г.

Император Павел

I

В комнате было душно,жарко и пахло пряными духами и еще чем-то должно быть, распареннымчеловеческим телом. Шторы были спущены; мерцал ночник, и, хотя былдень, с трудом можно было различить в полумраке согбенные фигурыженщин в огромных кринолинах; старухи, темные и недвижные, былипохожи на больших сонных птиц, которые расположились на вечернийпокой. Нахохлившись, они сидели вокруг пышной колыбели, где былинавалены какие-то покровы и ткани. Тут был лисий черно-бурый мех,стеганное на вате атласное одеяло, бархатное одеяло, еще какое-тоодеяло, и под этой грудой задыхался на перинах крепко и плотноспеленутый младенец.

Когда молодую великуюкнягиню, бывшую ангальт-цербстскую принцессу,Софию-Августу-Фридерику, именовавшуюся теперь Екатериной, ввели в этукомнату, она едва не лишилась чувств от спертого воздуха и сладкогодурмана духов. Ей дали восковую свечу, и когда княгиня решиласьподнять кисею колыбели, она увидела крошечное розовое личико с двумятемными и мрачными глазами, совсем не по-младенчески глянувшими нанее. Нос у младенца был смешной, как пуговица.

Это жалкое крошечноесущество был будущий "самодержец всероссийский, князьэстляндский, лифляндский, курляндский, повелитель и государь царейгрузинских, наследник норвежский, герцог шлезвиг-голштинский иольденбургский, великий магистр Державного ордена святого ИоаннаИерусалимского и прочая и прочая".

С первых дней своегосуществования этому самодержцу пришлось испытать невыносимую духотуцарской спальни. Императрица Елизавета, фрейлины и мамушки душилиребенка пеленками и одеялами, как будто желая приуготовить его к томушарфу, который затянули ему на шее пьяные гвардейцы 11 марта 1801года.

Кто был этот младенец?Чей был он сын? До сих пор никто этого не знает. Сам он был убежден,что Петр III, бывший герцог голштейн-готторнский, злополучныйимператор, год кривлявшийся на русском троне и потом задушенный однимиз деятелей 1726 года, был действительно его отцом. Другиесомневались в этом, предполагая, что отцом Павла был Салтыков,любовник Екатерины. Иные уверяли, что от красивого Салтыкова не могродиться курносый мальчик и что Екатерина родила мертвого ребенка,которого заменили новорожденным чухонцем из деревни Котлы,расположенной недалеко от Ораниенбаума.

Жизнь Павла оказаласьне менее загадочной и фантастичной, чем его происхождение.

Та, которую он считалвпоследствии своей матерью, редко появлялась у его колыбели. Затоимператрица Елизавета навещала младенца раза два в сутки, иногдавставала с постели ночью и приходила смотреть будущего императора.Подрастая, он привык к женщинам - к фрейлинам, к нянькам - и боялсямужчин. В 1760 году, когда Павлу не было и шести лет, ЕлизаветаПетровна назначила камергера Никиту Ивановича Панинаобер-гофмейстером при Павле. Панину было тогда сорок два года. Онпочему-то казался маленькому цесаревичу угрюмым и страшным стариком.Его парик и голубой кафтан с желтыми бархатными обшлагами внушалиребенку непонятное отвращение. Он встретил своего воспитателяслезами, полагая, что теперь у него отнимут мамушек и все"веселости". Впрочем, он скоро должен был получить новыевпечатления, которые заинтересовали его не менее, чем игры сняньками. Он присутствовал на спектакле, где французские актерыдекламировали пышные монологи и где юные девицы танцевали прелестно,восхищая зрителей. Когда ему минуло шесть лет, иностранные посланникипредставлялись ему торжественно. Это было немного страшно, но он ужечувствовал, что его судьба необычайна, что он предназначен бытьповелителем.

Но будущему императорунадо было учиться. Грамоте его стали учить уже в 1758 году и тогда женадели на него модный кафтанчик и парик, который одна из няньзаботливо окропила святой водой.

Странный страх всегдасопутствовал Павлу с младенческих лет. Ему постоянно мерещиласькакая-то опасность. Хлопнет где-нибудь дверь - он лезет под стол,дрожа; войдет неожиданно Панин - надо спрятаться в угол; за обедом тои дело слезы, потому что дежурные кавалеры не очень-то с ним нежны, амамушек и нянюшек нет: их удалили, ибо они рассказывают сказки, поютстаринные песни и вообще суеверны, а цесаревич должен воспитыватьсяразумно. Ведь то был век Вольтера и Фридриха Великого. Тогда ещеПавел не увлекался коронованным прусским вольнодумцем, и ему былимилы сказки про бабу-ягу. Впрочем, это не мешало мальчикуобнаруживать способности к наукам и остроумие. Однажды после урокаистории, когда преподаватель перечислил до тридцати дурных государей,Павел крепко задумался. В это время от императрицы принесли пятьарбузов. Из них только один оказался хорошим. Тогда цесаревич сказал:"Вот из пяти арбузов хоть один оказался хорошим, а из тридцатигосударей ни одного!"

Императрица Елизаветаумерла в 1761 году, когда Павлу было семь лет. Петр Федорович посвоему легкомыслию не мог заняться воспитанием маленького Павла.Впрочем, однажды голштинские родственники принудили его посетитькакой-то урок цесаревича. Уходя, он сказал громко: "Я вижу, этотплутишка знает предметы лучше нас". В знак своего благоволенияон тут же пожаловал Павла званием капрала гвардии.

То, что случилось летом1762 года, осталось в памяти Павла на всю жизнь. 28 июня, утром,когда Павел не успел еще сделать свой туалет, в его апартаменты вЛетнем дворце в Петербурге вошел взволнованный Никита Иванович Панини приказал дежурному камер-лакею одеть цесаревича поскорее. Впопыхахнапялили на него первый попавшийся под руки камзол и потащили вколяску, запряженную парой. Лошади помчали Панина и его воспитанникак Зимнему дворцу. Маленький Павел дрожал, как в лихорадке, и,пожалуй, на этот раз для его испуга были немалые причины. В эту ночьЕкатерина была провозглашена императрицей. Павла вывели на балкон ипоказали народу. На площади толпились простолюдины, купцы и дворяне.Проходившие гвардейцы, расстраивая ряды, буйно кричали "ура".Эти крики пугали мальчика, и он почему-то думал о том, которогосчитал своим отцом. В Зимнем дворце был беспорядок. Придворные иофицеры толпились в шляпах, и Павлу послышалось, что кто-то говорит"наш кривляка", "наш дурачок", и какой-токамергер, заметив Павла, дернул болтуна за рукав. О ком они говорили?О каком кривляке? О каком дурачке?

Впоследствии Павел всеузнал. Он узнал, как Екатерина совершила свой победный поход во главегвардии в Петергоф и как ее растерявшийся супруг, отрекшийся отпрестола, был отвезен в Ропшу. Он нашел также в бумагах Екатериныпосле ее смерти письмо Алексея Орлова: "Матушка, пощади ипомилуй, дурак наш вздумал драться, мы его порешили"...

Но Павел не считалдураком Петра Федоровича и даже любил его. Этот человек не успел ещеобидеть чем-нибудь мальчика. А Никита Иванович Панин, к которомуПавел скоро привык, внушал ему искусно некоторые странные ибеспокойные мысли об императрице. Нашлись и другие, которыерастолковали мальчику, что после смерти Петра III надлежалоимператором быть ему, Павлу, а супруга удавленного государя моглабыть лишь регентшей и правительницей до его, Павла, совершеннолетия.Павел это очень запомнил. Тридцать четыре года думал он об этом дни иночи, тая в сердце мучительный страх перед той ангальт-цербстскойпринцессой, которая завладела российским престолом, вовсе несомневаясь в своем праве самодержавно управлять многомиллионнымнародом.

Итак, надо быловоспитывать наследника. Екатерина решила действовать энергично.Поклонница западной цивилизации, она решила пригласить воспитателемДаламбера. Но из этого ничего не вышло. Он отверг предложениеимператрицы, как отверг приглашение Фридриха Великого, которыйпредлагал ему свое гостеприимство. Знаменитый энциклопедист, намекаяна "геморроидальные колики", от которых, по официальнойверсии, умер Петр III, писал Вольтеру: "Я очень подверженгеморрою, а он слишком опасен в этой стране", то есть в России.

Пришлось ограничитьсяроссийскими воспитателями. Среди них был, между прочим, известныйсвоими "Записками" Семен Андреевич Порошин, человек весьмачестный и образованный. Кроме того, учили цесаревича Эпинус иОстервальд. Павел изучал историю, географию, математику, русскийязык, немецкий, французский. Знал немного по-латыни. Позднее другихприглашен был в качестве преподавателя архимандрит Платон,впоследствии митрополит. Прежде чем назначить этого монаха учителем,его пригласили на обед ко двору, и сама императрица с ним беседовала,желая убедиться в том, что будущий воспитатель цесаревича несуеверен. Ученица Вольтера, как известно, больше всего опасаласьсуеверий. По-видимому, Платон с честью выдержал экзамен и был допущенкак доверенное лицо к наследнику престола. Но положение его былотрудное. Князь Щербатов, автор известного сочинения "Оповреждениях нравов", писал, между прочим, что Екатерина "законхристианский (хотя довольно набожной быть притворяется) ни за чтопочитает...". "И можно сказать, поясняет Щербатов, - что вцарствование ее и сия нерушимая подпора совести и добродетелиразрушена стала..." Такого же мнения о Екатерине был ивольнодумец Фридрих прусский, который был уверен, что она,притворяясь благочестивой, в сущности, вовсе не религиозна. Впрочем,строгий монах, храня веру, удивлял, однако, своим красноречием иученостью даже скептиков. Его книги известны были в Европе. СамВольтер лестно отзывался о силе его проповедей. У несчастного Павлане было недостатка в разнообразных воспитателях. Известная пословица"у семи нянек дитя без глаза" лучше всего определяла егосудьбу. В самом деле, кто окружал Павла? Образованный, но ленивый ине всегда искренний Панин; екатерининские вельможи, подражавшиевиконтам и маркизам Людовика XVI; голштинские и прусские выходцы,застрявшие в России после бесславной гибели их царственногопокровителя, - все эти люди не очень стеснялись в присутствиималолетнего наследника, и на обедах, которые ежедневно устраивалПанин, Павел слышал подчас разговоры весьма двусмысленные, смущавшиеего детский ум. Те, которые не утратили еще аппетита к жизненнымусладам, говорили за стаканом вина о сердечных причудах, и скороподраставший Павел стал интересоваться любовными темами, которые в туэпоху назывались "маханием".

За обедами велись такжеи политические разговоры, причем мальчик догадывался, что не все былидовольны политикой Екатерины. Приходилось ему нередко слышать ицитаты из "Девственницы" Вольтера, которые комментировалисьпридворными вольнодумцами так, что мальчик невольно сопоставлял их,недоумевая, со строгими поучениями своего воспитателя Платона. О бытедворца и личности отрока Павла можно составить себе представление подневнику его учителя Порошина. Дневник начинается как раз с 20сентября 1764 года, дня рождения цесаревича. Ему исполнилось тогдадесять лет. Архимандрит Платон произнес после обедни в назиданиемальчику проповедь на тему - "В терпении стяжите души ваша".Были официальные поздравления. Потом "его высочество станцовщиком Гранжэ менуэта три протанцевать изволил". Вечеромбыл бал и ужин. Вот обстановка, в которой складывался характерцесаревича. Десятилетним мальчуганом ему уже приходилось выступать наторжествах и танцевать на балах не только с Гранжэ, но и с фрейлинамиимператрицы. Это не мешает ему иногда капризничать и даже плакать,как ребенку, и Панину приходилось "гораздо журить"воспитанника. Порошин заметил в мальчике непостоянство его симпатий.У него, оказывается, "наичеловеколюбивейшее сердце", и онвдруг "влюбляется почти в человека, который ему понравится",но так же быстро он склонен разочароваться в своем увлечении. Всятогдашняя дворцовая повседневность проходит перед нами, и мы видиммаленького Павла т" за уроком физики, то на балете "Наказаннаякокетка", то на приеме иностранных дипломатов... В учении -особенно в математике - он делает успехи, несмотря на рассеянность, иПорошин замечает по этому поводу: "Если бы его высочествочеловек был партикулярный и мог совсем предаться одному толькоматематическому учению, то бы по остроте своей весьма удобно быть могнашим российским Паскалем".

Павел много ивнимательно читает. Если иногда его суждения бывают опрометчивы, какэто случилось однажды в его разговоре о Ломоносове, он всегда готовпризнать свою ошибку. Он, конечно, знает не только Сумарокова,Ломоносова, Державина и прочих российских пиитов, но и западныхписателей. Театр Расина, Корнеля, Мольера ему хорошо известен. Онтвердит наизусть монологи из "Федры", "Атали" иклассических французских комедий. Он знает Вольтера. Он имеет понятиео Руссо. Он жадно читает странную и увлекательную книгу великогоиспанца о том изумительном рыцаре, который был так великодушен, добр,умен, храбр, благороден и так... смешон. Маленькому Павлу хочетсяпокинуть дворец, где за ним бродят, как тени, придворные лакеи; гдеумный, но слишком озабоченный, самолюбивый и суетный Панинраспоряжается его судьбой, как опекун; где так неуютно и жутко. Емухочется, как этому чудаку Дон-Кихоту, уехать куда-нибудь в поискахпрекрасной Дульцинеи, не боясь насмешек. За торжественными обедами,особенно когда присутствует императрица, у Павла начинаетсянеобъяснимая тоска, и он плачет, смущая иностранных дипломатов ивызывая гнев Екатерины и раздражение Никиты Ивановича. А тут, какнарочно, эти придворные обеды тянутся непонятно долго. Ему, Павлу,всегда хочется как можно скорее покончить одно дело, чтобы взяться задругое. Ему кажется почему-то, что надо спешить, что ему предстоитсделать что-то важное и что надо торопить дни: как можно раньшеложиться спать и вставать на рассвете. Если ужин затягивается начетверть часа, Павел горько жалуется, а встает так рано, чтозаспанные камердинеры, зевая, с трудом натягивают ему чулки испросонья то и дело роняют подсвечники, бьют посуду, вызывая упрекицесаревича в нерадении. Почему Павел так торопится жить? Не потомули, что жизнь страшна, особенно здесь, во дворце, где разговариваютчасто о страшном? То Никита Иванович расскажет о казни Волынского приимператрице Анне Иоанновне, и от этого рассказа о пытках и муках наголове шевелятся волосы; то подслушает цесаревич ужасную повесть обимператоре-отроке Иоанне Антоновиче, которого веселая императрицаЕлизавета с младенчества держала в тайных казематах крепости; тоПорошин разболтает что-нибудь о деле подпоручика Мировича, которыйпытался освободить этого таинственного узника в 1764 году, но,ворвавшись в тюрьму, нашел там бездыханное тело и сам за дерзостьсвою поплатился головой по повелению императрицы Екатерины... Чтотакое Тайная Канцелярия? Что это такое "слово и дело"? "Невходя в подробности, - рассказывает Порошин, доносил я еговысочеству, сколько честных людей прежде сего от Тайной Канцеляриипострадало и какие в делах от того остановки были. Сие выслушав,изволил великий князь спрашивать: где же теперь эта ТайнаяКанцелярия? И как я ответствовал, что отменена, то паки спроситьизволил, давно ли и кем отменена она? Я доносил, что отмененагосударем Петром III. На сие изволил сказать мне: так поэтомупокойный государь очень хорошее дело сделал, что отменил ее?"Это сообщения неосторожного Порошина наводили маленького Павла намысли, которые едва ли приятны были императрице.

Во дворце говорили,впрочем, не только о страшном. Любили говорить о смешном. Но исмешное почему-то пугало сердце, и нельзя было понять, откуда этотужас и этот смех. "Его превосходительство Никита Ивановичизволил сказывать о смешных и нелепых обещаниях, какие оный Мировичделал святым угодникам, если намерение его кончится удачно. При семрассказывал его превосходительство о казни одного французского аббатав Париже. Как палач взвел его на виселицу и, наложив петлю, толкнул слестницы, то оный аббат держался за лестницу ногой, не хотелосьповиснуть. Палач толкнул его в другой раз покрепче, сказав: сходитеже, господин аббат, не будьте же ребенком. Сему весьма многосмеялись". Но Павел не смеялся и ночью кричал во сне: емупредставлялись широко раскрытые глаза этого аббата и губы, белые, какбумага.

Разговоры о казнях,муках, пытках сменялись разговорами о любви, о веселостях, о"махании". Павел доверчиво рассказывает Порошину своисердечные истории. То ему нравится одна фрейлина, то другая. Онсочиняет даже стихи, при помощи, быть может, Порошина, в честь однойпрелестницы:

Я смысл и остроту всемупредпочитаю,

На свете прелестей нетбольше для меня.

Тебя, любезная, за то яобожаю,

Что блещешь, остроту скрасой соедини.

Когда Екатерина, взяв ссобою Павла, навестила однажды монастырь, где воспитывалисьблагородные девицы, ей вздумалось мило пошутить. Она спросила Павла,не хочет ли он жить с этими девушками. Его высочество изволилответить, что нет... Однако женское общество ему, по-видимому, болеемужского, и он охотно занимается "маханием", хотя ему ещенет двенадцати лет.

Все способствовалопробуждению в Павле чувственности, и удивительно, что в немсохранились некоторые стыдливость и целомудрие, несмотря на все этилюбовные соблазны. Впрочем, его воспитатель предсказывал прозорливо,что "он не будет со временем ленивым или непослушным в странахцитерских".

Сам Панин подавалпример нравственной слабости, особливо когда ему вскружила головуграфиня Строганова, про которую муж говорил, что она обладаетприятностями, кои другим раздаются, а ему из них ничего не достается.

"Шутя говорили, -пишет в своих записках Порошин - что приспело время государю великомукнязю жениться. Краснел он, и от стыдливости из угла в угол изволилбегать; наконец изволил сказать: "Как я женюсь, то жену своюочень любить стану и ревнив буду. Рог мне иметь крайне не хочется. Дато беда, что я очень резв, намедни слышал я, что таких рог не видит ине чувствует тот, кто их носит". Смеялись много о сей егозаботливости".

Атмосфераекатерининского двора была томная и душная. Изнеженные, избалованныеи беспечные царедворцы, усвоившие охотно легкомысленную философиюпарижских салонов, и здесь, в Зимнем дворце, продолжали вестирассеянную и чувственную жизнь, не стыдясь своего ребяческогоразврата.

Григорий Орлов, фаворитЕкатерины, предложил однажды Павлу нанести визит фрейлинам.Императрица охотно допустила эту вольность. И Павел переходил изкомнаты в комнату, восхищаясь девицами. После этих приятных визитовон "вошел в нежные мысли и в томном услаждении на канапеповалился". Потом он делился с Порошиным своими чувствами кнекоей его "любезной", которая "час от часу более егопленяет". В этот вечер он искал во французском энциклопедическомсловаре слово "любовь".

Наконец имя еговозлюбленной стало всем известно. Это была Вера Николаевна Чеглокова,круглая сирота, которую воспитала Екатерина и сделала своейфрейлиной. Когда Павлу пришлось ехать в карете с императрицей ипротив него сидела его любезная, он искал ее глаза и, встретивблагосклонный взор, был безмерно счастлив. Через несколько дней емуудалось танцевать с ней на придворном маскараде, и Порошин заметил,как его воспитанник пожимал нежно маленькую ручку. Через три дня увеликого князя был припадок ужасной ревности. В самом деле, накуртаге не было его возлюбленной, у которой будто бы заболела губка.Но в это же время на куртаге не было молодого князя Куракина. Изэтого Павел сделал надлежащие выводы. Ревность, однако, скоро угасла,потому что губка у милой прошла и она опять встретилась с Павлом намаскараде. Танцуя в польском шен, он успел ей сказать: "Если быпристойно было, то я поцеловал бы вашу ручку". Тогда она, потупяглаза, сказала, что "это было бы уж слишком". Были, однако,и новые приступы страстной ревности. Павлу показалось, что еговозлюбленная нежно смотрит на камер-пажа Девиера. По этому поводу увлюбленных были серьезные объяснения...

II

Павел подрастал. Он ужене заползает теперь под стол от страха, не пугается нищих, как это сним случилось однажды в детстве, когда он из окна дворца увиделчеловека в лохмотьях, в котором, быть может, его государево сердцесмутно прозрело грядущего санкюлота - грядущее возмездие обитателямдворцов. Павел умеет теперь скрывать свой страх, который отравлял егодушу с младенческих лет. Но и теперь ему кажется, что во дворце невсе благополучно. Он окружен попечением. К его услугам десяткилакеев; с ним всегда воспитатели и лекторы; за обедом присутствуетопекающий его Никита Иванович; но скучно, неуютно и одиноко в егопокоях. В чем дело? Не в том ли, что У цесаревича нет матери? В самомделе, разве эта полная, моложавая сорокапятилетняя женщина,окруженная фаворитами и весело управляющая государством, как своейвотчиной, похожа на родную мать Павла? Разве она не равнодушна кнему? Разве нашелся у нее досуг, чтобы заглянуть в его душу? Развеона знает, чем теперь занят этот странный мальчик, взволнованный исвоенравный? Она не видит даже, как ревниво и гневно наблюдает иногдана куртаге за своей улыбающейся матерью этот отрок, не забывающийстрашной июньской ночи 1762 года. Призрак задушевного Петра III стоитперед глазами маленького Павла. Он никому не говорит об этом своемвоспоминании, по ему иногда хочется спросить кого-то: зачем,собственно, он живет здесь во дворце, в сущности, никому не нужный ичужой? А что, если те самые люди, которые убили его отца, готовят иему такой же конец? Ну, если не те, то подобные им? Вчера он случайновидел, как резал повар кур. Царей, кажется, режут так же. просто. Обубитых государях читывал кое-что цесаревич в книгах, которые приносилему неосторожный Семен Андреевич Порошин. Его теперь удалилинеожиданно от Павла. И мальчику жаль добрейшего Семена Андреевича. Кнему иногда можно было забраться на диван и рассказать откровенно освоих думах и сердечных тайнах - обо всех, за исключением одной. Обэтой единственной тайне нельзя было говорить ни с кем, даже сПорошиным. А между тем эта ужасная тайна, эта постоянная мысль обубитом отце, мучает и терзает Павла. Кто эти люди вокруг него? Неубийцы ли? Вчера подали суп совсем сладкий. Не отрава ли? Павел нестал есть супа. А Никита Иванович гневался и вывел цесаревича из-застола. Иногда на цесаревича нападает тоска. Тогда он кривляется и"все головою вниз мотает", точь-в-точь как покойный ПетрФедорович. Но такие странные припадки у мальчика бывают редко. Обычноон умеет скрывать свои чувства. Он почтителен к матери и любезен сокружающими его. Однако многие замечают, что между матерью и сыномсоздались отношения не совсем понятные. Это заметили даже иностранныепослы и писали об этом донесения своим государям.

Маленький Павелстрашится надменных любимцев императрицы. Они ужасно высокомерны. Акогда кто-нибудь из них вдруг станет с ним ласков, как одно время сним был ласков Григорий Орлов, то это внимание, пожалуй, мучительнее,чем прямая грубость. Этот любовник царицы был особенно внимателен кПавлу как раз в то время, когда у Екатерины родился от него сын,впоследствии граф Бобринский. Этого нельзя было утаить от Павла, раноузнавшего альковные тайны коронованной любострастницы.Сентиментальный и целомудренный мальчик уже стыдился своей развратнойматери.

Петр III до конца своихдней оставался ребенком. Это не нравилось его супруге. Павел,напротив, рано созрел и порою казался даже маленьким старичком. И этоне нравилось государыне. Петр III был слишком беспечен и все шутил -даже у гроба Елизаветы. Павел, с другими приветливый, смотрел на своюмать странными, требовательными и недоверчивыми глазами, а придратьсяк нему было трудно, ибо он был почтителен и вежлив, и Екатерина незнала, как с ним быть.

Когда Павлу исполнилосьчетырнадцать лет, решено было учить его государственным наукам.Порошина теперь не было. Главным преподавателем сделался Остервальд.Кроме того, Павлу читали курсы Николаи, Лафермьер и Левек - всеиностранцы, и с ними Павел не очень ладил. Порошин умел удерживатьсвоего воспитанника от увлечения военным делом, а немцы самипреклонялись перед традициями прусской системы, и Павел заразился тойже страстью, как и Петр III. Теперь экзерцирмейстерство и парадыстали на первом плане. Екатерина называла это военным дурачеством.

Впрочем, еще приПорошине приходилось Павлу участвовать в военных упражнениях, -например, на маневрах под Красным Селом в 1765 году. Мальчуган в этовремя числился командиром кирасирского полка. Он был в восторге, чтона нем кираса, а в руках настоящий палаш. Но тогда все еще былоневинно. Павел "на месте баталии, верхом сидя, покушал кренделя"и мирно поехал домой спать в сопровождении своего миролюбивоговоспитателя. Теперь четырнадцатилетний Павел чересчур озабоченвопросами военной дисциплины. При Порошине он только мечтал о разныхбаталиях, воображал себя дюком де-Сен-Клу и располагал армию вИль-де-Франсе. Все эти мечтания носили фантастический характер иотчасти рыцарский. Случайно пришлось ему прочесть Вертотову "Историюоб ордене Мальтийских кавалеров". Это было как масло в огонь.Мальчишка вообразил себя рыцарем. К несчастию, к четырнадцати годаммечты были уже приурочены к тогдашней действительности, и у Павлаявилось пристрастие не к героизму и рыцарству, а к прозаическим ижестоким порядкам прусской солдатчины.

Этому способствовали иполитические обстоятельства. В 1768 году наши армии были брошены наюг для войны с Оттоманской Портой. Началась Польская кампания,которая закончилась, как известно, разделом Польши. Цесаревичуприносили карты и реляции генералов. Он живо интересовался военнымиделами. Нашлись и советчики, которые критиковали насмешливополитические планы коронованной женщины. Ему внушали, что он, Павел,как мужчина и государь, мог бы лучше руководить иностранной политикойи военными операциями.

В то время, когдаЕкатерина и ее фавориты удивляли Европу своею роскошью, превосходнымзнанием французского языка и умением наслаждаться прелестямисчастливой Цитеры, народ задыхался в тисках крепостного права,рекрутчины и произвола судейских. Павлу пришлось и об этом подумать,особливо когда в Москве появилась моровая язва, а потом начался бунт.Павлу казалось, что эти веселящиеся вельможи готовят ему плохоенаследство. Ему в это время было шестнадцать лет.

Царедворцы были тесносвязаны с дворянством и с гвардией. Екатерина получила корону с ихпомощью. Всю жизнь, с первых лет царствования, императрица сознаваласвою зависимость от этих привилегированных кругов. Но Павлу былиненавистны избалованные аристократы и распущенные гвардейцы. Они всепредставлялись ему цареубийцами. Он привык уже критиковать политикуЕкатерины. Эта политика ему казалась лицемерной. В самом деле, не онали, императрица, созвала депутатов в "Комиссию для сочиненияпроекта нового уложения"? Не она ли сочинила для них "Наказ",где излагала с присущей ей самоуверенностью идеи Монтескье иБеккариа? Не она ли мечтала об общем благе и справедливости? Но развеее поступки соответствовали тем идеям, которые она исповедовала вписьмах к Вольтеру? Никогда еще дворянство не пользовалось такимипреимуществами, как теперь. Екатерина как будто платила за те услуги,которыми она воспользовалась в 1762 году. И Павел возненавиделдворян. Нет, он будет не на словах, а на деле заботиться об общемблаге. Никаких привилегий! Он - законный претендент на престол. Емуне надо ничьих услуг. И ему не придется оплачивать этих титулованныххолопов.

Его отец Петр III едвали уже был так неразумен и плох, как об этом рассказывают фаворитыЕкатерины. Недаром где-то на Урале воскрес его призрак.

Говорят, какой-тосмельчак назвал себя императором Петром и двинулся на запад, вербуясвоих сторонников и громя дворянские усадьбы. Со странным чувствомследил Павел за восстанием Пугачева. Военные отряды, посланныецарицей, разбиты и бежали. Крестьяне и казаки идут все дальше идальше, занимая Поволжье, угрожая отрезать от столицы огромныепространства. О, конечно, это идет вор и разбойник. Но нет ли в этомстрашном мятеже справедливого возмездия за убийство "законного"царя, за это окончательное закрепощение народа, за эту безумнуюрасточительность развратных фаворитов?

В это время НикитаИванович Панин, ревностный масон, давал читать Павлу таинственныерукописные сочинения, где доказывалось, что император должен блюстиблаго народа, как некий духовный вождь. Император должен бытьпосвященным. Он помазанник. Не церковь должна руководить им, а онцерковью. Эти безумные идеи смешались в несчастной голове Павла с тойдетской верой в промысел божий, которую он усвоил с младенческих летот царицы Елизаветы, мамушек и нянек, которые лелеяли его когда-то. Ивот Павел стал мечтать об истинном самодержавии, которое осчастливитвесь народ. Поскорее бы только осуществить свое право!

Нашлись, конечно, люди,которые внушали Павлу, что его час настал. 20 сентября 1772 года былдень его совершеннолетия. Многие были уверены, что Екатеринапривлечет к управлению страною законного наследника. Но этого,разумеется, не случилось. Павлу пришлось запастись терпением. Он дажепризнался матери, что дипломат Сальдерн соблазнял его немедленнонастаивать на его, цесаревича, правах. Гнев Екатерины был велик. АПавел писал в это время покаянные письма своему коварному любимцу,графу Андрею Разумовскому. У Екатерины были свои агенты, которыезорко следили за Павлом, и она прекрасно знала, какой романтическийбред о самодержавии владел головой наследника. Трезвая царица решилаотвлечь Павла от этих, по ее мнению, сумасбродных идей. Молодогочеловека надо было женить. Выбор Екатерины остановился наВильгельмине, дочери ландграфини гессен-дармштадтской. Этомусватовству предшествовали весьма сложные придворные интриги идипломатическая игра. В конце концов, ландграфиня с Вильгельминой иее сестрами согласилась приехать в Петербург.

Ассебург в письме кграфу Панину из Дармштадта дал характеристику невесты Павла:"Принцесса Вильгельмина до сих пор еще смущает каждого...заученным и повелительным выражением лица, которое редко еепокидает... Удовольствия, танцы, парады, общество подруг, игры,наконец, все, что обыкновенно возбуждает живость страстей, незатрагивает ее... Среди всех этих удовольствий принцесса остаетсясосредоточенной в самой себе... Нет ли сокровенных страстей, которыеовладели ее рассудком? Тысячу раз ставил я себе этот вопрос и всегдасознавался, что они недосягаемы для моего глаза... Насколько я знаюпринцессу Вильгельмину, сердце у нее гордое, нервное, холодное, бытьможет, несколько легкомысленное в своих решениях..."

Павла вовсе непосвящали в предварительные переговоры по делу о его браке. В Любекбыла отправлена особая эскадра, которая должна была привезти в нашустолицу гессен-дармштадтское семейство. Одним из фрегатов командовалграф Разумовский. Он был всего только на два года старше Павла, ноуже успел приобрести немалую опытность. Он учился сначала вПетербурге у Шлецера, потом в Страсбургском университете, а военноесвое образование завершил службой в английском флоте. Вернувшись изАнглии, он внушил Павлу чрезвычайное расположение к себе. Павел,кажется, не знал одной особенности Разумовского. Этот блестящиймолодой граф пользовался необыкновенным успехом у дам, прелестямикоих он любил наслаждаться, не считаясь с правилами строгойнравственности. Путешествие от Любека до Ревеля Разумовский совершилна фрегате, где находилась старая ландграфиня со своими дочерьми.По-видимому, он произвел тогда же сильное впечатление на невестуПавла, Вильгельмину.

Павел в свою очередьвлюбился в девицу, которая ему предназначалась в жены. АрхиепископПлатон, учитель Павла, наставлял ее православию. Она приняла имяНатальи Алексеевны. В августе отпраздновали ее обручение снаследником. То, что Вильгельмина приняла православие, дало повод дляострот Вольтеру и Фридриху II. Их веселость разделяла и Екатерина,которая сама, однако, настояла на принятии принцессой церковноговероучения, ибо это было, как она думала, необходимо по соображениямполитическим.

Страницы:

Получайте свежие статьи и новости Синтона:

Обращение к авторам и издательствам

Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
  Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на статьи принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.

Добавить книгу

Наверх страницы

Наши Партнеры