1 Искусство быстрых изменений: Краткосрочная стратегическая терапия

С.-Петербург +7(812) 642-5859 +7(812) 944-4080

Искусство быстрых изменений: Краткосрочная стратегическая терапияСкачать


Автор: Нардонэ Дж., Вацлавик П.

Здесь будет полезно сравнить этот тип изменений и решения проблем с гипотезами классических школ психотерапии. «Обычно считается, что изменение достигается благодаря инсайту — внезапному озарению в понимании причин, которые в прошлом определили существующую в настоящий момент проблему. Однако, как было показано на примере «задачи девяти точек», нет никакой действительной причины для того, чтобы осуществить эту экскурсию в прошлое; генезис той гипотезы, при помощи которой субъект сбивается с верного пути, исключая для себя возможность найти решение задачи, не имеет решающего значения; проблема решается здесь и сейчас, выходом за пределы «клетки». Кажется, что клиницисты все больше осознают тот факт, что даже если ннсайт и способен дать очень утонченные объяснения системы, то его вклад в улучшение системы очень невелик. Это ставит перед нами важный эпистемологический вопрос. Известно, что ограниченность любой теории вызывается постулатами, на которые она опирается. В психиатрических теориях чаше всего таковые ограничения приписываются человеческой натуре. К примеру, в психоаналитическом подходе избавление от определенного симптома, без разрешения относящегося к нему

41

конфликта, который определяет данный симптом, оолжно привести к смешению симптома. И не потому, что подобное осложнение заложено в натуре человеческой психики, а потому, что оно заложено в натуре теории, то есть в логических умозаключениях, вытекающих из теоретических предпосылок» (\¥аг21а\\'1ск е( а!., 1974, 40). Стало быть, со стратегической точки зрения, человеческие проблемы могут быть решены с помощью сфокусированных, целенаправленных стратегий, которые разрушают круговую систему7 взаимодействий, поддерживающую существование проблемы. При таком разрушении дисфункционального равновесия произойдет изменение в поведении и в представлениях субъекта, запутавшегося в проблемной ситуации. Это будет вызвано изменением точки наблюдения реальности и. как следствие, модификацией перцептивно-реактивной системы, которая поддерживалась в действии «попытками решения», предпринятыми самим же субъектом для избавления от дискомфортной ситуации.

Необходимо «заставить» пациента уйти от ригидной перспективы восприятия, подведя его к другим возможным перспективам, определяющим новую реальность и новые решения, как было показано на примере задачи с девятью точками.

Чтобы добиться этого, нет необходимости в длггтельньгх и трудоемких глубинных раскопках в поиске предполагаемой — всегда требующей подтверждения — «изначальной травмы», по устранении которой проблемы пациента тоже должны исчезнуть. Не является необходимым также медленный и прогрессивный процесс «подготовки» инсайта в поиске гипотетической стадии высшего самоосознания, представляющего собой конечное решение всех проблем. Такие процедуры основываются на представлении о линейной причинности и на детерминистском соотношении между причиной и следствием, которое, между прочим, уже преодолено во всех продвинутых научных дисциплинах — от биологии до физики.

42

Необходимыми же являются прямые и непрямые предписания поведения, парадоксы, поведенческие ловушки, внушение и реструктурирование, которые, разрушая ригидность когнитивной системы и системы отношений, поддерживающей проблемную ситуацию, позво.ляют совершить скачок логического уровня, необходимый для открытия новых путей к изменению, с вытекающим из него личностным развитием и новым психологическим равновесием. Как утверждает Милтон Эриксон (1973 в \Уагг1а1дчск ег а1, 1974, 7), «психотерапия не ставит перед собой основной целью осветить прошлое, являющееся неизменным, но ею движет скорее неудовлетворенность настоящим положением дел и желание предложить .лучшее будущее. Каким должен быть радиус действия и направление терапии, не могут знать ни терапевт, ни пациент. Известно, однако, что необходимо изменить данную ситуацию, и, когда удается добиться одного изменения, даже очень небольшого, становятся необходимыми дальнейшие изменения меньшей важности, пепная реакция которых вызывает последующие более важные изменения в соответствии с потенциалом данного пациента. Чтобы понять собственное поведение и поведение других людей, жизненно важным представ.ляется установить, идет ли речь о временных изменениях или же о завершенных стабильных изменениях, или же о феноменах, которые могут еще развиваться, вызывая последующие изменения. Я рассматриваю большую часть моей работы как содействие изменениям, уже бродящим внутри одного человека или семьи, однако нуждающимся в "неожиданном", "нелогичном", "внезапном" толчке, если желательно, чтобы они вылились в конкретный результат».

Следствием этой перспективы (абсолютная ересь) является тот факт, что терапевт берет на себя ответственность прямого влияния на поведение и представления субъекта, пришедшего за помощью. С этой целью в интересах пациента терапевт пользуется наиболее эффективными методами и стратегиями коммуникации для изменения предъявленных пациентом проблемных ситуаций. Мы специально ос-

43

тановимся на этой теме в четвертой главе. Тем не менее уже сейчас необходимо прояснить следующее:

  1. В стратегической терапии терапевт берет на себя инициативу во всем, что происходит во время лечения, и разрабатывает особую технику при работе с каждой отдельно взятой проблемой. Для него главным практическим вопросом должен стать следующий: какая стратегия будет .лучше действовать в данном конкретном случае'7 (Haley, 1976, 1).

Мы убеждены в том, что если терапия эффективна, то некоторые изменения должны появиться быстро, уже на первых шагах терапевтического вмешательства. Если этого не происходит, очень вероятно, что используемая терапевтическая стратегия не действует и необходимо заменить ее другой, которая представляется более функциональной.

  1. От терапевта требуется большая умственная пластичность, объединенная с широким репертуаром стратегий и техник терапевтического вмешательства, которые, как мы увидим, происходят из различных прикладных секторов классической психотерапии. Это позволяет изменить курс, когда данные показывают, что мы сбились с

желаемого направления, и разрабатывать стратегии специально для каждого случая (ad hoc ^), иногда творчески изменяя техники, успешно примененные в похожем случае. Как уже было сказано, следует адаптировать терапию к пациенту, а не пациента к терапии.

4. Четвертая ересь

Гораздо труднее говорить о какой-то вещи, нежели сделать ее. О. Уайльд. Афоризмы

Следующая ересь, относящаяся к стратегиям и процессу изменений, заключается в том, что большая часть психотерапевтических направлений, проникнувшихся идеей «когни-

^ Ad hoc (лат.) — специальный; для данной цели.

44

то-центризма» (приоритет мысли по отношению к действию), отталкивается от той предпосылки, что действие следует за мыслью: следовательно, чтобы изменить неправильное поведение или проблемную ситуацию, нужно сначала изменить мышление пациента, и только после этого можно изменить его действия. Отсюда предполагается необходимость инсай-та, процедур анализа психики и всех этих техник, направленных на «осознание» и «рационализацию» действия.

Со стратегической точки зрения, которая является позицией радикального конструктивизма, этот процесс переворачивается с ног на голову. То есть здесь мы отталкиваемся от убеждения в том, что для изменения проблемной ситуации следует сначала изменить действие и, как результат этого, мышление пациента, или, точнее, его точку зрения, или «рамку» восприятия реальности. Здесь мысль возвращается к фон Форстеру и к его эстетическому императиву.

Когда мы учимся новому, то именно конкретный опыт определяет изменение нашего образа восприятия и реакций по отношению к реальности. В этом отношении мы считаем, что все труды Жана Пиаже ясно показывают, что обучение происходит в процессе, который направлен от опыта к осознанию. Только после того, как происходит изменение или обучение новому, осознание позво.ляет повторить его и применять осознанно. Следовательно, мы вовсе не намерены отрицать влияние мысли и познания на действие, но мы утверждаем, что изменение перцептивно-реактивной ситуации сначала должно пройти фазу конкретного опыта и лишь после этого стать когнитивным багажом. Естественно, под опытом подразумевается не ограниченная фнзикалистская концепция сенсомо-торной акции, но все то, что мы переживаем в отношениях с другими людьми и с окружающим миром. Сильная эмоция, вызванная отношением или общением с другим человеком, является, к примеру, новым конкретным опытом, который может сместить точку зрения пациента на реальность. Случайное происшествие в нашей привычной повседневности или сильное внушение могут стать примером конкретного опыта.

45

изменяющего рамки нашего восприятия реальности, то есть перцепшпо-рейкшпо в данноп конкретной ситуации. Стало быть, стратегический терапевт прагматически ориентирован на действие и на имеющую приоритет ломку системы дисфункционального взаимодействия, которую пациент переживает в отношениях с самим собой, с другими людьми и с окружающим миром. Терапевт движется к этой цели через конкретное переживание пациентом нового перцептивно-реактивного опыта. Сначала необходимо произвести эффективные изменения в перцептивно-реактивной системе субъекта, чтобы затем перейти к переопределению на когнитивном уровне того, что было пережито в опыте, — в прагматическом синтезе личного влияния терапевта на пациента и постоянного побуждения последнего к личной автономии. В этом отношении инсайт или осознание причин проблемы на первых шагах терапевтического процесса рассматриваются как дающие нежелательный эффект, поскольку они повышают сопротивление пациента изменениям. Любая система, по принципу гомеостаза, сопротивляется изменению. Позволить ей осознать изменение, прежде чем оно на самом деле произойдет, означает ее насторожить. Поэтому, как будет продемонстрировано в дальнейшем, ломка перцептивно-реактивной системы и механизма предпринятых попыток решения проблемы должна произойти так. чтобы пациент этого не заметил и этого себе не объяснил, что позволяет обойти его сопротивление. Только после того, как изменение произошло, становится возможным все объяснить пациенту и позволить ему осознать «поведенческие ловушки» и «доброкачественные обманы», использованные терапевтом.

Чтобы яснее показать различия в «процедуре» и в «процессе», существующие между стратегической терапией и другими психотерапевтическими направлениями, приведем клинический пример: в работе с пациентом, страдающим агорафобией, традиционный подход прибегает к инт-рапеихическому исследованию страха и его причин в прошлом пациента: после этого при помощи рационализации

46

и объяснений субъект постепенно подводится к реальному столкновению со своим страхом и провоцирующими его ситуациями.

Обычно при использовании такого процесса требуются месяцы, а иногда и годы для того, чтобы субъект вышел из своей несчастливой ситуации. Согласно же стратегическому подходу в терапии, такому пациенту может быть предписано выполнять во время приступов тревожности или паники задание, ставящее его в весьма неловкое, и поэтому должное вызывать повышение уровня тревожности, положение. Как правило, на следующую сессию пациент приходит с чувством вины за невыполненное задание, докладывая терапевту, что — странным образом

  • он в эти дни не страдал от симптома, по поводу которого обратился за терапией. Посредством «доброкачественного обмана», который вынудил пациента вести себя иначе, произошла ломка ригидной системы восприятия реальности, которая принуждала пациента к симптоматической реакции. С этого момента пациент.

независимо от того, сделал ли он это сознательно или нет. — на собственном опыте испытал, что он может управлять страхом, который раньше казался ему неуправляемым. Терапия становится краткой и буквально с первых сессий эффективной в уменьшении симптома. При помощи конкретного опыта пациент приобретает веру в возможность изменения своей личной ситуации.

Здесь мы возвращаемся к изначальной концепции: именно действие, или опыт, приводит к изменению, которое затем укрепляется и осознается.

Стратегическая терапия похожа на партию в шахматы между терапевтом и пациентом с его проблемами, последовательность ходов которой нацелена на достижение специфических результатов. После каждого «изменения» или достигнутого результата переходят к переопределению и самого изменения и ситуации в процессе ее развития. Используя стратегию за стратегией, терапевтическая программа развивается, следуя поставленным целям, и ее необходимо переориентировать на основании наблюдаемого

47

эффекта, с тем чтобы выявить и применить ту стратегию, которая будет эффективной для определенной проблемы в определенный момент терапии.

Как в шахматах существуют определенные комбинации ходов в зависимости от определенного первого хода противника, так и в терапии существуют особые программы стратегий для специфических проблем, предъявляемых пациентами (в пятой главе приводятся два примера). В обеих «играх» — в шахматах и в терапии — также существуют особые стратегии, при помощи которых реагируют на ходы противника, ходы и контрходы. Однако часто творческий подход игрока (терапевта) должен изменить систему предсказуемых ходов, чтобы найти новые, неожиданные, кажущиеся нелогичными выигрышные стратегические решения среди бесконечной гаммы возможных комбинаций коммуникативного взаимодействия между двумя или более персонами — таким образом, чтобы сложность игры и гамма возможностей увеличивалась, становясь необъятной. Это еще раз должно привести читателя к размышлению о том, что стратегический подход является не просто серией эффективных «рецептов», а планом решения человеческих проблем, который не ставит задачей окончательное исчезновение всех проблем в жизни пациента (по нашему' мнению, тот, кому это удается, не принадлежит человеческому роду), а нацеливается на решение конкретных проблем, которые время от времени люди могут встретить на своем жизненном пути. Это не применение простых рецептов или трюков фокусника, но творческая адаптация логических принципов формирования и решения проблем к каждому конкретному индивиду и контексту.

Процесс терапии заканчивается «матом» проблеме, представленной в начале терапии, а пациент усваивает ряд «процедур», с помощью которых он может самостоятельно играть и выигрывать этот определенный вид партий. Как говорил Бейтсон (1972): «Жизнь есть игра в игру, цель которой — раскрыть правила, которые постоянно меняются и никогда не могут быть раскрыты».

48

Глава З. КРАТКАЯ ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ СТРАТЕГИЧЕСКОГО ПОДХОДА

1. Истоки стратегического подхода б терапии

Чтобы наблюдать самые простые, но настоящие отношения между предметами, необходимы очень глубокие знания.

И совсем не странно, что только необыкновенные люди умалчивают об этих открытиях, которые, потом кажутся такими легкими и простыми. Г.К Лихтенберг. Книжечка утешении

Если мы хотим добраться до истоков стратегического подхода, то можем выбирать между двумя путями.

Первый путь заключается в рассмотрении не только специфического ars curandiu, но и в обращении к традиции «стратегического» мышления, корни которого уходят в глубин}' человеческой истории. Под стратегическим мышлением мы понимаем не просто специфическую философскую школу, атакой подход в мышлении («hbe.ral tliinking»), который основывается на непоколебимой «пластичности», отрицающей какую бы то ни было форм}' «абсолютного», так же как любую не подлежащую обсуждению «истину» — на этом основании такой подход интересуется функционированием вещей с прагматической и свободной от иллюзий позиции. Это то, что мы имеем в виду, употребляя термин «радикальный конструктивизм». Предшественников этого

^ Лат. — искусство врачевания. — Прим. пер.

4-5878

49

стиля мышления можно найти в греческой философии — начиная с досократовского периода и до софистов и Эпикура, так же как и на Востоке — в буддизме и дзен. Стратегическое направление мышления пересекло всю историю человеческой культуры, от ее истоков до наших дней, благодаря голосу и личности многих его представителей.

Такая историческая и философская перспектива, вне всякого сомнения, заслуживает углубленного изучения, но это выходит за пределы данной работы и за пределы компетенции ее авторов.

Вторая возможность — начать с более современного и специфического приложения «стратегического» и «конструктивистского» мышления к пониманию «человеческой натуры» и ее проблем и, как следствие, к области психических и поведенческих расстройств.

С этой точки зрения становится очевидным, что отцом стратегической терапии без тени сомнения является Мил-тон Эрпксон. В течение своей поразительной, продолжавшейся более сорока лет карьеры гипно- и психотерапевта, он разработал множество стратегий и техник вмешательства для решения проблем психического и поведенческого характера в краткие сроки.

Признанный наивысшим авторитетом в области изучения и применения гипноза, М.Эриксон с гениальностью перенес в приктадной сектор клинической практики свои открытия и наблюдения, относящиеся к феноменам гипноза п внушения, и особенно те из них, которые относятся к особым свойствам некоторых типологий языка или терапевтического общения и которые играют роль самого настоящего гипнотического внушения, способного привести пациента к быстрым и эффективным изменениям. До недавнего времени в работах Эриксона менее всего был известен разработанный им стратегический подход к лечению отдельных пациентов, пар и семей: не прибегая к формальному использованию гипноза, а используя свой особый стиль, остающийся глубоко связанным с его собственной концепцией гипноза как психосоциального и межлнчност-

50

ного феномена и поэтому свободного от ауры тайны и «магического ритуала». Эта концепция выражается в особом стиле терапевтического общения, основывающемся на изысканных формах вербального и невербального языка. М.Эриксон не сформулировал своей теории «человеческой натуры», или, лучше сказать, теории личности, поскольку считал, что каждый субъект представляет собой неповторимое существо с личным опытом и совершенно индивидуальными способами восприятия и переработки реальности. В связи с этим, следуя его точке зрения, клинические исследования должны принимать это в расчет, а стратегии вмешательства всегда должны адаптироваться к конкретному субъекту, к контексту его взаимоотношений и к его жизненному опыту. «Стратегическая терапия не является особой концепцией пли теорией: под этим названием подразумевается тот тип терапевтического вмешательства, при котором психотерапевт берет на себя ответственность непосредственного влияния на пациента» (Haley. 1972, 8). В рамках стратегической перспективы Эриксона не существует теоретических предубеждений пли замкнутости в жесткие системы, претендующие на исчерпывающее описание человеческой натуры, хотя и представляется очевидной тесная связь его подхода с теорией коммуникации и особенно с системным подходом в семейной терапии. Эриксон. являясь не теоретиком, а. очевидно, прагматиком, не оставил никакой написанной им работы, относящейся к его персональной модели психотерапии, хотя ее и можно проследить, читая огромное количество опубликованных им статей и специфических исследований о гипнозе с описанием многих клинических случаев. Его техники и стратегии, или. даже можно сказать, его личная манера проведения терапии, представляют собой наилучшую демонстрацию стратегического подхода к лечению психических и поведенческих расстройств. Многие авторы сделали попытку формализовать его терапевтический подход на теоретико-прикладном уровне.

51

Однако, представляется вполне вероятным, что эти авторы (Bandler, Grinder. 1975: Bergman, 1985: Haley. 1967, 1973, 1985; Lankton, 1983; Rabkin, 1977: Ritterman. 1983: Rosen. 1982; Erickson, Rossi 1979, 1982; Simon era/.. 1985: Watzlawick, 1977, 1985; Zeig, 1980. 1985, 1987) вписали работы Эриксона внутрь своих собственных теоретико-прикладных концепций, в связи с чем было бы уместнее говорить о вдохновленных работами Эриксона подходах в терапии, а не о терапии Эриксона в узком смысле этого слова.

Мы считаем необходимым уточнить, что в рамках данной книги из работ Эриксона мы используем его формулировки и систематизацию, относящиеся к интеракционистской перспективе, или к прагматике общения, поскольку именно с ней мы имеем дело, говоря о стратегической терапии.

И действительно — стратегическая модель является плодом эволюционного синтеза системных теорий, исследований семьи и общения, проведенных школой Пало Альто под руководством Бейтсона и Джексона, и клинической практики и исследований феномена гипноза М.Эриксона.

Как считает кибернетик фон Форстер (1987), коперни-ковская революция в психологии и психиатрии 50-х годов, представленная интерактивно-системной формулировкой, произошла не только благодаря исследованиям группы психологов, но она явилась плодом пересечения новаторских открытий в различных отраслях науки: в антропологии, в исследованиях общения Бейтсона: в кибернетике и физике, в теориях Эшби. фон Форстера и др.; в эриксоновс-ких исследованиях клинического гипноза.

По утверждению Хейли (1973). Эриксон был не только отцом стратегической терапии, но и техническим вдохновителем многих терапевтических процедур, свойственных системной семейной терапии. В то время как Бейтсон считается отцом теории интерактивно-системного подхода в психологии и психиатрии. Эриксон является учителем, к которому обращаются за стратегиями в клинической практике для изменения дисфункциональных состояний в краткие сроки. Как уже было сказано выше, его работы характеризова-

52

дись постоянным поиском и применением в клинике идей и интуитивных находок, приведших к разработке целого арсенала техник терапевтического вмешательства, которые часто используются в стратегической терапии. Стало быть, с точки зрения теоретической формулировки представленная здесь психологическая модель может быть определена и как системно-стратегическая, поскольку мы считаем подход Пало Альто в семейной терапии и оперативные процедуры Эриксона явно дополняющими друг друга. Таким образом, на основании уже перечисленных научных открытий и экспериментов развилась новая концепция реальности и ее восприятия индивидом и. соответственно, родился новый способ рассматривать психологическую и психиатрическую проблематики, особенно в отношении формирования расстройств и освобождения от них.

Из-за недостатка места в рамках данной работы мы ограничимся перечислением лишь некоторых моментов упомянутой объемной теоретико-прикладной модели, анализируя, в частности, ее эволюцию вплоть до построения современной модели стратегического подхода в терапии. 2. Системная революция в психотерапии

В основе теории системного подхода в психотерапии и вытекающей из нее практики заложено рассуждение о том, что все классические психологические и психиатрические теории, как и другие научные концепции, проникнуты эпистемологией своей эпохи и характеризуются тем, что основаны на первом законе термодинамики «поскольку их внимание направлено почти исключительно на феномены сохранения и трансформации энергии. Понятие причинности, принятое в их теоретических моделях, является непременно линейным, односторонним» (, 1976, 7), и, следовательно, событие А определяет событие Б, событие Б приводит к В — и так далее — от прошлого к настоящему' и к будущему. Таким образом, с точки зрения этой теоретической перспективы любой тип объяснения или исследования события должен прибегнуть к анализу прошлого, по-

53

скольку оно является причиной настоящего. Только понимание прошлого, согласно этим теориям, может привести к пониманию и возможному' изменению настоящего. Но в 50-е годы другая эпистемология завоевывает все большее признание внутри научного сообщества. Эта эпистемология «вместо того, чтобы опираться на понятие энергии п вытекающую из него оаноспюроннюю причинность, основывается на концепции информации, то есть порядка, модели, негативной энтропии, в данном случае на втором законе термодинамики. Ее принципы являются кибернетическими, ее причинность является причинностью кругового типа, основанной на принципе обратной связи, и поскольку информация представ.ляет собой ее центральный элемент, она обращается к процессам коммуникации в системах, понимаемых в широком смысле слова, и, следовательно, также в системах человеческого общения, таких как. например, семья, различные организации и =даже международные отношения» (. 1976, 8).

Если наблюдать поведение человека с точки зрения системного подхода и кибернетики, то есть рассматривая отдельных индивидов не как предмет в себе, снабженный собственной «детерминированной» схемой развития и поведения, а как взаимно влияющих друг на друга существ, взаимодействующих внутри системы отношений или в контексте, характеризуемом постоянным гг взаимным обменом информации, то совершенно меняется классическая перспектива исследований человеческой личности и поведения. Анализ индивида «в себе», вне его отношений с другими индивидами и вне контекста его ситуации, представляется невозможным. Как в математике некое число существует только в зависимости от своей функции в операционном контексте и в своем отношении с другими числами, так и отдельный индивид выражает самого себя и свое поведение в зависимости от своих взаимодействий с другими индивидами и с окружающим его миром. К этому наблюдению общего характера следует добавить понятие обратной связи, а именно — ту особенность

54

всех живых существ, находящихся внутри системы коммуникации, благодаря которой они являются не просто чистыми отправителями или получателями информации, но также всегда посылают и получают обратную связь относительно отправленного или полученного сообщения. Обратная связь — это возвращающееся к отправителю сообщение, определяющее круговорот информации и взаимовлияний между субъектами коммуникации. В результате продуцируется причинность кругового пита, внутри которой не существует чисто причинно-следственных отношений, а наблюдается более сложная форма взаимной причинности между задействованными во взаимоотношении переменными. Таким образом преодолевается ограничивающий принцип односторонности и .чиненной причинности, представленных графически следующим образом:

В данном случае процесс принимает круговую форму взаимоотражения (реверберации) посредством системы обратной связи между переменными. Когда вступает в игру такой круговой процесс, перестает существовать начало и конец, а имеет место лишь система взаимного влияния между переменными. Из этого вытекает необходимость изучения феномена во всей его глобальности, с учетом того, что каждая переменная всегда проявляет себя в зависимости от ее отношений с другими переменными и от контекста ситуации. Отсюда следует констатация: сумма отдельных частей не эквивалентна целому7, и изоляция единичной переменной для изучения ее характеристик непременно приводит к редукционизму и к искажениям в познании, в результате чего не

55

формируется целостного представления об особенностях единичной переменной и не происходит реконструкции всего процесса взаимоотношений. В связи с этим возникает необходимость изучения феноменов взаимодействия, поскольку именно они вместе с индивидуальными характеристиками переменных определяют протекание процесса и проявление каждой отдельной переменной. Только посредством наблюдений за этой динамикой и за управляющими ею правилами можно получить корректное представление об отдельных феноменах и об их происхождении.

Из этих теоретических предпосылок становится очевидным новаторство и альтернативность системной теории по отношению к классическим психологическим и психиатрическим концепциям, ибо все они направлены на анализ интрапсихического и на анализ отдаленного прошлого, рассматриваемого в качестве детерминирующих и односторонне направленных причин поведения человека в настоящий момент.

Таким образом, произошел переход к совершенно новому — и даже революционному по отношению к старым концепциям — способу рассмотрения событий. Как уже упоминалось, это произошло внутри различных научных дисциплин, и благодаря этому переходу был достигнут альтернативный и новаторский способ концептуализации человеческих проблем, нашедший свое выражение в такой области психотерапии, как семейно-системная терапия.

Внутри этой модели терапевтического вмешательства главный фокус внимания больше не направлен на анализ причин в прошлом, а концентрируется на общении и на его проявлении в настоящий момент. Вне всякого сомнения, вдохновителем данной концепции был Грегори Бейтсон. сформулировавший данный тезис в совместной работе со своей исследовательской группой в сотрудничестве с Д. Джексоном и применивший его в области прикладной психологии и психиатрии.

Исследовательская группа Бейтсона применила принципы, разработанные в кибернетике и антропологии, к изу-

56

чению семей, в которых кто-то страдал эмоциональными расстройствами. Так из эмпирических находок и вследствие смешения теоретической проспективы (от классической точки зрения в психиатрии, которая вписывает дисфункциональное поведение в рамки клинических расстройств, к антропологической перспективе, которая старается объяснить роль и функционирование такого поведения в его специфическом контексте) родилась гипотеза, в дальнейшем ставшая теорией, согласно которой в основе «психического» расстройства лежит дисфункциональное общение субъекта, имеющего расстройство, с остальными членами его главной референтной группы. Таким образом фокус внимания сместился с единичного субъекта, рассматриваемого как система «в себе», к индивиду как системе, взаимодействующей с другими системами внутри более сложной и структурированной системы отношений («психопатологическое поведение не существует у изолированного индивида, оно является лишь одним из видов патологического взаимодействия между индивидами» (\Уаг21а\\'1ск е.га1, 1967)).

В результате всего этого в психотерапии произошел переход от внутреннего (внутрияичностнаго) к внешнему (межличностному). От ретроспективного анализа, направленного в прошлое, к изучению правил, регулирующих взаимодействие здесь и сейчас; от вопроса почему возникла проблема к вопросу о том, что из себя представляет и как может быть изменена существующая проблема; от экстремальной пассивности терапевта в клинической практике к применению его личного влияния для изменения проблемной ситуации. Следовательно, под психотерапией в стратегическом подходе понимается изменение, существующей в группе людей дисфункциональной системы отношений на основе, скрупулезного изучения межличностного общения. Д.ля достижения изменений применяются парадоксальные или иной раз кажущиеся лишенными логики действия или предписания.

57

«Изучая общение, можно выявить его "патологии" и показать, что именно они вызывают патологическое взаимодействие. Может так случиться, что человек попадает под влияние двух противоречивых приказов, заключенных в одном и том же сообщении — в парадоксальном сообщении. Если человек не в состоянии отделаться от подобного двойного ограничения, его ответом на такое сообщение станет патологическое поведение, проявляющееся во взаимодействии» (Watzlawick et ah, 1967).

Данная ситуация является типичным примером знаменитого «двойного ограничения» («chuble bind»), существование которого в виде формы дисфункционального общения было выявлено группой Бейтсона в так называемых семьях с психопатологической трансакцией. Каким бы образом ни ответил на сообщение с двойным ограничением субъект, закованный в узы подобной системы коммуникации, он неизменно испытывает состояние диссонанса, поскольку сама структура полученного сообщения не дает ему возможности найти не порождающий тревоги и чувства вины выход из ситуации. Как подчеркивается Джанната-сио и Ненчини (Giauuattasio, Nencini, 1983), понятие «двойного ограничения», лежащее в основе формирования концепции системной семейной терапии, обладает большим и эффективным эвристическим могуществом, то есть имеет прогностическое значение, а не только подтверждает изначальную гипотезу апостериори 1?. как это свойственно многим концепциям в психотерапии.

Помимо этого знаменитого понятия группа исследователей, возглавляемая Бейтсоном и Джексоном (в дальнейшем он основал Институт психических исследований в Пало Альто и стал его первым директором), выявила многие другие интерактивные типологии, оказывающие эффект, подобный ситуации двойного ограничения: тактики, игры,

^ A posteriori (лат.) (букв, «из последующего») — понятие, суждение, познание, происходящие из опыта; а

priori — понятие, суждение, познание, происходящие из чистого разума.

58

Страницы:

Получайте свежие статьи и новости Синтона:

Обращение к авторам и издательствам

Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
  Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на статьи принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.

Добавить книгу

Наверх страницы


Deprecated: Methods with the same name as their class will not be constructors in a future version of PHP; EasyTpl has a deprecated constructor in /home/s/syntonesru/syntone-spb.ru/include/components/tpl/easytpl.php on line 2

Наши Партнеры