1 Стратегии семейной терапии. Терапия Милтона Эриксона в контексте семейной терапии

С.-Петербург +7(812) 642-5859 +7(812) 944-4080

Стратегии семейной терапии. Терапия Милтона Эриксона в контексте семейной терапииСкачать


Автор: Эриксон М., Хейли Дж.

входив глубокий транс. При этом не пытайся отлынивать, как ты неотлыниваешь, когда делаешь из себя отвратительнейшее существо.Полностью входи в глубокий гипнотический транс. Ты ни о чем не будешьдумать, ничего не будешь видеть, ничего не будешь чувствовать, ничегоне будешь делать, ничего не будешь слышать, кроме моего голоса. Тыпоймешь все то, что я скажу, и будешь рада, что я говорю с тобой. Тыуслышишь многие правильные вещи, которые я хочу тебе сказать. Вбодрствующем состоянии ты не смогла бы их выслушать. Так что спиглубоко, глубоким гипнотическим сном. Ты ничего не слышишь, кромемоего голоса, и ничего не видишь, ни о чем не думаешь, кроме того, очем я скажу тебе думать. Ничего не делай, кроме того, что я скажутебе делать. Будь просто беспомощным автоматом. Делаешь ли ты сейчасто, что я тебе велю? Кивни головой и точно выполняй все мои указания,потому что ты знаешь, что я говорю тебе правду. Первое, что я хочусделать, это заставить тебя скорее рассказать мне о себе. Ты можешьговорить, хотя уже находишься в глубоком трансе. Отвечай на каждыйвопрос просто, но содержательно. Что ты можешь сказать о твоем отце?»Она ответила: «Он ненавидел меня. Он был пьяницей. Мы жили напособие. Он избивал меня. Это все, что я помню о своем отце: пьяный,избивающий меня, ненавидящий меня». —«Атвоя мать?»— «Она была точно такой же, но она умерла первой. Онаненавидела меня еще сильнее, чем отец. Она относилась ко мне ещехуже. Они отправили меня в среднюю школу только потому, что я еененавидела. Все, что я могла там делать — это учиться. Онизаставили меня жить в гараже вместе с моей сестрой. Она родиласьнеполноценной. Она была очень низкая и жирная. Мочевой пузырь у неебыл снаружи тела. Она всегда болела. У нее была болезнь почек. Мылюбили друг друга. Нам больше некого было любить. Когда она умерла отболезни почек, они сказали:

«Хорошо».Они даже не позволили мне пойти на похороны. Они без меня похоронилиединственное существо, которое я любила. В школе я была новичком. Наследующий год моя мать упилась до смерти. Отец женился на женщине,которая была еще хуже, чем моя мать. Она даже не разрешала мневходить в дом. Она приносила в гараж помои и заставляла меня их есть.Она желала мне обожраться до смерти. Скатертью дорога, говорила она.Она была пьяницей, как и моя мать. Социальному работнику я тоже ненравилась, но она посылала меня на медицинское обследование. Врачамне нравилось прикасаться ко мне. Сейчас и моя мачеха, и моя сестра —все они умерли. Мне сказали, что я должна найти работу. Я нашлаработу и стала мыть полы. Мужчины там насмехались надо мной. Онипредлагали деньги тому, кто переспит сомной,но никто не хотел. Я просто ни на что не гожусь. Но я хотела бы жить,у меня есть место, где жить, это старая лачуга. Я зарабатываюнемного, ем кашу и картошку. Я думаю, что вы можете менязагипнотизировать и сделать что-то для меня. Но я догадываюсь, чтоэто бесполезно».

Постаравшисьсделать это как можно более резко и безапелляционно, я сказал: «Тызнаешь, что такое библиотека? Я хочу, чтобы ты пошла в библиотеку ивзяла там книги по антропологии. Я хочу, чтобы ты посмотрела наизображения всех уродливейших женщин, на которых женятся мужчины. Вкнигах ты найдешь эти изображения. Примитивные дикари женятся наженщинах, которые выглядят гораздо хуже тебя. Просматривай книгу закнигой с любопытством. Затем прочти книги о том, как мужчины иженщины уродуют себя, например, татуировкой, чтобы выглядеть ещеужаснее. Все свое свободное время проводи в библиотеке. Делай все этокак следует, и приходи ко мне через две недели».

Закончивэтим постгипнотическим внушением сеанс, я пробудил ее, и она ушла также раболепно, как

ипришла. Через две недели она вернулась. Я сказал ей, чтобы она нетратя времени, входила в транс, глубокий транс, и немедленно. Затем яспросил, нашла ли она какие-то картинки, на которые ей было неприятносмотреть. Она рассказала о женщинах племени готтенотов, о женщинах сутиными клювами и шеями, как у жирафов, а также о коллоидных рубцах,которыми украшают себя мужчины некоторых африканских племен.

Затемя дал ей задание в состоянии бодрствования пойти в самый оживленныйквартал города и тщательно рассмотреть лица и фигуры тех женщин, накоторых женятся мужчины. Она должна была сделать это за неделю. Втечение следующей недели она должна была рассматривать лица и фигурыженщин и делать это с интересом.

Онаточно явилась на следующую встречу, вошла в транс и с удивлениемочень непосредственно сказала, что действительно видела женщин такихже уродливых, как она сама, но при муже и носящих обручальные кольца.Она видела мужчин и женщин, которые по всей видимости были мужьями иженами, но были тучными и неловкими. Я ответил ей, что она уже началачто-то понимать.

Затемона должна была пойти в библиотеку и прочесть все книги по историикосметики, чтобы понять, что для человеческого глаза являетсякрасивым. Она тщательно выполнила задание, и в следующий раз вошла вкабинет без страха и раболепия, но все еще в платье с оборками. Тогдая велел ей вернуться в библиотеку и прочесть книги о старинныхобычаях, одежде и т.п., чтобы найти там изображение какой-либо деталиодежды, которая была бы изобретена не менее пятисот лет назад, но досих пор сохраняла бы очарование. Энн вернулась, сразу вошла в транс,села и с жаром начала рассказывать о том, что увидела в книгах.

Потомя сказал ей, что следующее задание будет очень трудным. В течениедвух недель она должна посещать магазины женской одежды один задругим, по-прежнему одеваясь в свои ужасные платья с оборками. Онадолжна спрашивать продавцов о том, что ей следует носить, испрашивать так честно и непосредственно, чтобы они ответили ей. Онарассказала, что пожилые женщины, обращаясь к ней «дорогуша»,объяснили ей, почему она не должна носить платья с миллионами оборок.Они рассказали ей, почему она не должна носить платья, которые ей неидут, делая ее еще более толстой.

Следующеезадание состояло в том, чтобы провести две недели в навязчивыхпоисках на такие вопросы: «Почему я должна так много весить —ведь я родилась весом не более пяти килограмм? Почему я должнанаворачивать на себя все эти слои жира?» Как она сказала, изэтого задания она ничего для себя не извлекла.

Всостоянии транса ей было дано следующее задание. После того как онане открыла никакой причины для того, чтобы весить столько, сколькоона весит, она должна была представить себе, как бы она выглядела,если бы весила всего около шестидесяти восьми килограмм и была быправильно одета. Она должна была проснуться ночью с этой мыслью вголове, а потом снова крепко заснуть. На последующих несколькихсеансах она анализировала все задания, вспоминая их одно за другим,чтобы увидеть, какое из них было для нее особенно полезным.

Эннприходила ко мне раз в две недели. Через шесть месяцев она пришла комне и с огромным интересом к предмету объяснила, что она не можетнайти никакой разумной причины тому, что она весит так много, илитому, что она одевается так уродливо. Она прочитала достаточно книгпо косметологии, парикмахерскому делу, макияжу, пластической хирургиии ортодонтии. И она жалобно попросила у меня разре-

шенияпроверить, сможет ли она что-то сделать для себя.

Черезгод Энн весила уже шестьдесят восемь. Одевалась она с удивительнымвкусом и устроилась на гораздо более квалифицированную работу. Онапоступила в университет. Заканчивая университет, она весила ужешестьдесят три и была обручена. Ей переставили два зуба, выходившихза общую линию, и ее улыбка стала по-настоящему привлекательной. Онаполучила работу художника по оформлению каталогов. Эни привела ко мнесвоего жениха. Она зашла в кабинет первой и сказала: «Он такойдурак! Он считает, что я хорошенькая. Но я не собираюсьразочаровывать его. У него слепит в глазах, когда он на меня смотрит.Но вы и я, мы-то знаем правду! Мне-очень трудно удерживать вес меньшешестидесяти восьми, и я боюсь, что я снова начну поправляться, но яточно знаю, что он полюбит меня и такую».

Кнастоящему времени они женаты уже пятнадцать лет и у них три красивыхребенка. Энн свободно вспоминает о психотерапии, поскольку помнитвсе, что я ей говорил. Несколько раз она повторяла: «Вы былитак правы, так искренни, когда говорили мне все эти ужасные вещи. И язнала тогда, что вы говорите мне правду. Но если бы вы меня незагипнотизировали, я бы не сделала ничего из того, что вы заставлялименя делать».

Наиболееинтересным в этом случае является то, каким образом Эриксонорганизовывает ситуацию так, что девушка сама попросит разрешениясделать себя более привлекательной. Она не только не сопротивляласьизменениям, а даже жалобно просила о них, но к тому моменту она былауже достаточно осведомлена о Предмете и настроена к изменениям.Эриксон, как он это делал довольно часто, использовал здесь и ресурсыобщества — общественную библиотеку. Вместо того Чтобы датьдевушке понять в беседе, почему она стра-

даетот лишнего веса (что предполагалось бы при традиционном подходе), онпотребовал, чтобы она две недели интенсивно, до навязчивости думала отом, почему она такая толстая. И только после того, как она не нашланикаких причин, обусловливающих ее повышенный вес, сталоцелесообразным разрешить ей потерять вес.

СлучайГарольда: начало работы

Авот еще более яркий пример долгосрочной психотерапии, которую Эриксонпроводил с молодым человеком с гомосексуальными склонностями,работавшим сезонным рабочим. Через несколько лет он превратился ввыпускника колледжа, предпочитающего в половом отношении женщин. Этотслучай мы изложим более подробно, поскольку он иллюстрирует многиеаспекты эриксоновских терапевтических процедур, которые в предыдущихслучаях были лишь кратко упомянуты. Эриксон рассказывает:

Позвонивмне, Гарольд, в сущности, не просил о встрече, а слабым ипрерывающимся голосом пытался выяснить, смогу ли я потратить на негонесколько минут моего драгоценного времени. В кабинет он явился всовершенно ужасном виде. Он был немыт и небрит. Волосы, которые оннесомненно стриг себе сам, были слишком длинными, нечесаными исвалявшимися. Одежда была грязной, ботинки рваными, а оторваннаяподошва была привязана бечевкой. Он стоял передо мной ступнями внутрьи заламывал руки. Лицо его искажала гримаса. Внезапно он резко сунулруку в карман и вытащил оттуда ком смятых долларовых бумажек. Онвысыпал их мне на стол и сказал: «Мистер, это все, что у меняесть. Вчера вечером я не все отдал сестре, как она этого хотела. Язаплачу вам еще больше, как только получу еще денег». Я молчасмот-

релна него, и он сказал: «Мистер, я не очень-то ловок и хорош. Ядаже не ожидаю, что я буду лучше, но я и не совсем плохой. Я всеголишь проклятый глупый кретин, но я никогда не делал ничего плохого. Яусердно работаю. Посмотрите на мои руки, и вы увидите, что я говорюправду. Я работаю потому, что, если я перестану это делать и сяду, тоначну плакать, чувствовать себя несчастным и собираться себя убить, аэто неправильно. Поэтому я ни на минуту не прекращаю работать, но яне могу спать и есть, и знаете, мистер, я больше не могу этоговыносить». И он заплакал.

Когдаон сделал паузу, чтобы вздохнуть, я спросил: «И чего же вы отменя хотите?» Сквозь рыдания он отвечал: «Мистер, япросто кретин, глупый кретин. Я умею работать. Я ничего не хочу, яхочу только быть счастливым, вместо того чтобы быть испуганным досмерти, рыдающим и желающим убить себя. Такой доктор, как вы, был унас в армии, и если парням случалось чокнуться, он их вылечивал.Мистер, помогите мне, пожалуйста. Я буду работать еще больше, чтобывам заплатить. Мистер, помогите мне!»

Онповернулся и пошел к двери кабинета, опустив плечи и волоча ноги.Подождав, пока он возьмется за ручку, я сказал: «Послушай,послушай меня. Ты всего лишь глупый кретин. Ты умеешь работать и тыхочешь помощи. Ты ничего не знаешь о том, как лечить. Это знаю я.Садись в кресло, и дай мне возможность работать».

Ятщательно сформулировал эту инструкцию в соответствии с егонастроением и типом речи, чтобы остановить й зафиксировать еговнимание. Когда он, озадаченный, сел, то уже, в сущности, находился влегком трансе. Я продолжал: «И вот, когда ты сидишь здесь, вэтом кресле, я хочу, чтобы ты меня слушал. Я буду задавать вопросы.Ты будешь отвечать и, черт побери, делать это не более и не менееподробно, чем мне это нужно. Это все, что ты должен будешь делать, иничего больше».

Отвечаяна вопросы, Гарольд смог рассказать мне свою историю. Ему былодвадцать три года, он был восьмым ребенком в семье, где было ещедвенадцать детей: семь сестер и пять братьев. Его родители былинеграмотными иммигрантами, и жили они в крайней бедности. Посколькуодежды на всех не хватало, Гарольд часто пропускал школу. Он ушел изсредней школы, чтобы помогать младшим братьям и сестрам,прозанимавшись два года и имея неудовлетворительные оценки. Всемнадцать лет он пошел в армию, где провел два года. После службы онстал жить со своей двадцатилетней сестрой и ее мужем в Аризоне. Всеони стали алкоголиками. Он работал разнорабочим и почти все своиденьги отдавал сестре. Контактов с другими членами семьи он неподдерживал. Он попытался записаться в вечернюю школу, но у негоничего не получилось. В жизни он был обеспечен самыми минимальнымиудобствами: он снимал паршивую однокомнатную лачугу и ел тушеныеовощи с дешевым мясом, приготовленные на плитке, тайным образомвключаемой в розетку соседней лачуги. Мылся он в ирригационныхканалах и не очень часто. В холодную погоду он спал в одежде,поскольку укрыться было нечем. Он рассказал также о своем отвращениик женщинам, и, кроме того, он считал, что никакая женщина не будетиметь дело с таким дураком, как он. Он был пьяницей и считал, чтоникакие усилия не смогут отвратить его от алкоголя. В сексуальныеотношения с «неопытными юнцами» он вступал достаточноредко.

ПодходЭриксона к этому пациенту очень типичен для него. На этом материалемы сможем проанализировать различные аспекты эриксоновскои терапии,но надо помнить о том, что любое краткое изложение (особенно краткоеизложение такого невероятно сложного подхода к лечению, где каждоетерапевтическое действие нерасторжимо связано с последующим действи-

ем)и выбор определенных аспектов неизбежно упрощают все дело.

КогдаГарольд вошел в кабинет, Эриксон почти сразу решил, что он будет егопациентом: «Я почувствовал, что этот человек обладает такимбогатством личностных сил, которые, несомненно, оправдают любыетерапевтические усилия. Его неряшливый вид, отчаяние, неясность речии мыслей, покрытые жуткими мозолями руки создавали у меня впечатлениеогромных терапевтических возможностей». Тем не менее, послетого как Гарольд высказал свою отчаянную просьбу о помощи, Эриксон небросился к нему немедленно навстречу. Он подождал, пока Гарольдопустится на самое дно, позволяя ему уйти с чувством, что егоотвергли. И только тогда, когда Гарольд взялся за дверную ручку —упал на самое дно, — Эриксон отозвался. Вот как он сам об этомрассказывает:

Когдаэтот пациент повернулся, чтобы уйти, он находился в самой крайнейточке эмоционального упадка. Он пришел, чтобы просить о помощи, и вотон уходил, этой помощи не получив. Психологически он был пуст. И вэтот момент я вбросил серию внушений, причем таких, на которые он немог не отозваться положительно. Из глубины отчаяния его вдругвыбросило на высоту реальной надежды, и это был ужасный контраст.

Гарольдопределил себя как кретина, глупого кретина, и Эриксон принял этоопределение, как он обычно всегда принимал точку зрения пациента. Самон говорил об этом так: «Тот факт, что между нами с самогоначала существовало разногласие относительно того, кретин он или нет,никоим образом не определяло текущую ситуацию. Всеми фибрами души онтогда чувствовал, что он — глупый кретин, ничем неинтересующийся. И никакого другого мнения он бы не потерпел». Иэто

«соглашение»между Эриксоном и Гарольдом относительно того, что последний являетсяглупым кретином, было устранено только тогда, когда Гарольд поступилв колледж. Вот как далеко распространялась способность Эриксонапринимать мнение пациента.

Впервом указании Эриксона содержалось сообщение о том, что языкпациента вполне приемлем, а также содержались установление иопределение позиций участников терапевтической ситуации. Этообеспечило пациенту ощущение безопасности. Гарольд должен былговорить «не больше и не меньше, черт побери, чем надо былознать» Эриксону, и добавление: «Это все, что вы должныделать, и не больше» снова создало у Гарольда ощущениеопределенности и безопасности. Как говорил об этом сам Эриксон:«Какой бы иллюзорной ни была эта безопасность, она ему нужна».Он добавляет: «Отвечая на вопросы при таких условиях, пациентосвобождается от потребности оценивать свои суждения. Только я могуделать это, но даже тогда это будет оценкой количества информации, ане эмоционального качества или ценности».

Несколькопозже на этом же сеансе, который продолжался более часа, Эриксонсказал пациенту, что существуют еще две-три вещи, о которых он неупомянул, но которые важны в процессе психотерапии. Посколькупсихотерапия предполагала разделение ответственности, Гарольд долженбыл добавить еще кое-что, что он считал неважным и незначительным.Это было сформулировано примерно так: «Кое-что, о чем еще небыло рассказано; но это — всего лишь кое-что». Отвечая наэто, Гарольд объявил, что поскольку ответственность он разделяет, ондолжен проинформировать Эриксона, что он пьяница, терпеть не можетженщин и предпочитает феллацию с мужчинами. Он ни в коей случае нехочет, чтобы его сделали гетеросексуальным, и просит Эриксонапообещать, что он в этом плане ничего не будет делать. Эриксонотреагировал типичным

длянего образом: он предложил компромисс, который позволял емупреследовать собственные цели, пообещав, что каждое действие, котороеон предпримет,.будет направлено на то, чтобы удовлетворитьпотребности Гарольда «в той мере, в которой он будет пониматьих все глубже и глубже».

НиЭриксон, ни пациент не стремились преждевременно определить цельпсихотерапии, которая до сих пор не была еще определена, и, согласноусловиям, ни один из них не имел права приказывать другому. Каждыйдолжен был делать свою собственную работу, питая безусловное уважениек усилиям, предпринимаемым другой стороной.

Эриксонв большей степени, чем другие психотерапевты, стремился к постановкекак можно более конкретных целей на первых сеансах. Он, как правило,спрашивает пациента об этом уже на первом сеансе. Здесь при попыткеоткрыть цель психотерапии Гарольд объяснил, что он человекслабоумный, кретин, у которого нет ни мозгов, ни образования, и онможет делать только физическую работу. В голове у него всеперемешалось и переплелось, и он хочет, чтобы это выправили, чтобы онмог счастливо жить, как живут другие слабоумные кретины. Когда онспросил Эриксона, не слишком ли многого он желает для себя, тотэнергично заверил его, что «при любых обстоятельствах он неполучит больше, чем причитающуюся ему долю счастья». И ондолжен будет принять «все это счастье, которое будетпринадлежать исключительно ему, и неважно, большая это будет порцияили маленькая». Таким образом, Эриксон склонил пациента кпринятию того, что он заслуживает, но вместе с тем определил ситуациютак, что Гарольд был вправе принять или отвергнуть полученное посвоему желанию. Как сам Эриксон говорит об этом: «Здесь невозникает ничего чуждого личности; человек оказывается готовым как кположительным, так и к отрицательным реакциям, и

приэтом у него имеется внутреннее чувство долженствования, котороепредставляет собой огромную направляющую силу».

Впоследствии,когда Эриксон определил задачу терапии, как «высказывать мыслии выпрямлять их независимо от того, каковы они, чтобы никто никак несмог бы снова перемешать все у него в голове, даже если это будеткому-то приятно», Гарольд выразил надежду, что слишком многогоот него ожидать не будут. Эриксон заверил его, что он должен будетделать лишь столько, сколько он захочет — в сущности, «ему,черт побери, лучше не делать больше, чем он может, потому что этобудет тогда просто пустой тратой времени».

Вконце опроса Эриксон определил ситуацию следующим образом: «Выпозволили мне взяться за лечение — это мое дело. Вы же беретесьза то, чтобы вам стало лучше, но только в пределах того, что выможете — это ваше дело». Эриксон комментирует это так:«Эта негативная формулировка, наиболее приемлемая и эффективнаядля Гарольда, скрывала за собой позитивную цель — реальноеулучшение. Таким образом, и позитивное и негативное стремленияобъединялись здесь для достижения общей цели — благополучия, тоесть цели, которая, как он чувствовал, была ограниченной, но котораятаковой не являлась».

Резюмируясодержание первой встречи Эриксона с этим пациентом, можно сказать,что предпринятые шаги предполагают, что пациент одновременнодвигается в двух противоположных направлениях. Пациент определяетотношения с психотерапевтом таким образом, что он сам отчаяннодобивается его помощи и вместе с тем сопротивляется любым изменениям.Эриксон отвечает пациенту также на двух уровнях, удовлетворяя обепотребности пациента. Он принимает просьбу о помощи, определяя себякак человека, который берет на себя ответственность за ситуацию ипроизводит лечение, а пациент при этом должен следовать указани-

ям.Внутри этой рамки он, вместе с тем, определяет их отношения такимобразом, который подходит человеку, который сопротивляется изменениями не готов выполнять прямые указания. Это достигается:

А— мотивированием пациента к изменениям посредством задержкипредложения помощи, когда пациент находится в состоянии отчаяния;

Б— использованием языка пациента и согласием с определениемпациента самого себя как кретина;

В— определением приемлемых пределов того, что пациент долженделать и чего не должен;

Г— облегчением дальнейшего самораскрытия;

Д— определением того, что ожидают от пациента, в терминах целейс большой неопределенностью, заверением пациента в том, что он недолжен делать больше, чем может, и он не получит большего, чем емунужно;

Е— определением ситуации как такой, в которой ни один ееучастник, ни другой не могут приказывать друг другу.

Самымтрудным здесь является противоречие и расплывчатое определениеситуации, но любая психотерапевтическая ситуация является таковой. Поопределению, обращающийся к психиатру пациент просит помощи, но,также по определению, в обычном смысле слова у него все в порядке, аего проблема состоит в том, что он не умеет взаимодействовать сдругими людьми, особенно с теми, кто предлагает помощь. Поэтому общаяситуация должна быть определена как помощь, но внутри этой рамкиследует избегать прямых требований и ожидать более «нормального»поведения, то есть поведения, характерного для обычной ситуации,когда один предлагает, а другой принимает помощь.

Другимисловами, общее определение ситуации должно предполагать, что ситуацияпредназначена для того, чтобы создавать изменения, но внутри этойситуации прямых требований изменения быть не должно, а должно бытьпринятие человека таким, каков он есть.

Вслучае Гарольда, если Эриксон требовал изменений, то они определялиськак незначительные количественные возрастания того, что есть. Вотпочему Эриксон определяет психотерапию (с чем пациент охотносоглашается) как такую процедуру, при которой ни он, ни пациент небудут пытаться что-либо реально менять — просто слабоумномукретину помогут продолжать быть таким, каков он есть, но стать приэтом несколько счастливее и работать несколько лучше.

СлучайГарольда: работа и достижение определенного социального статуса

Вработе с Гарольдом можно было выделить две основные линии: во-первых,продвижение вверх по социальной лестнице и, во-вторых, все большеевключение в общество, особенно в плане его взаимодействия сженщинами. Эти два направления работы конечно тесно взаимосвязаны,поскольку продвижение по социальной лестнице существенно зависит отсоциализации, но мы будем описывать эти два направления поотдельности.

Обычно,работая с Гарольдом, Эриксон тратил на сеансы по часу, иногда по два.«Сначала почти всегда я использовал легкий транс; затем, помере продвижения в процессе терапии, я стал использовать транссредней глубины, а затем, время от времени, — глубокий транс».Гипноз использовался для того, чтобы обеспечить следование пациентауказаниям, а также для того, чтобы временами вызывать амнезию и такимспособом

обходитьсопротивление. На последующих стадиях терапии гипноз использовалсядля того, чтобы изменить субъективное чувство времени пациента, засчет чего можно было решить некоторые задачи в более короткие сроки.

Эриксонспециально тренировал Гарольда, чтобы тот учился свободно выражатьсвои мысли. Он заставлял его подробнейшим образом рассказывать о том,как он сегодня работал и чем занимался. Эриксон задавал ему вопросы,высказывал свои суждения, сам спорил с ними, и таким образом Гарольдучился выражать свои мысли и воспринимать их.

Напервом сеансе Гарольду было авторитетно заявлено: «Я не хочуспорить с вами. Я собираюсь поделиться с вами некоторыми идеями иобъяснить их. Я хочу, чтобы вы слушали и понимали, и отдавали себеотчет в том, подходит ли это вам, а если подходит, то каким образомвы могли бы это использовать именно так, как нужно вам — именновам, а не мне и не кому-то другому. Вы поймете все это так, какпоймете, и не иначе. Вы останетесь собой — таким, какой выесть».

Гарольдрассказал, что его сестры и мать были очень религиозны, но он такимне был. Библия была, по его словам, «самой важной вещью насвете», хотя при этом она его совершенно не интересовала.Опираясь на эту информацию, Эриксон начал укреплять у Гарольдаощущение важности собственной работы, связывая это и с умственнойнедостаточностью. Он говорил: «Вы верите в Библию, вы верите вто, что это самая важная вещь на свете. Это верно, и это хорошо.Сейчас я хочу, чтобы вы кое-что узнали и поняли это. Где-то в Библиисказано, что бедные всегда с нами. Бедные — это дровосеки иводоносы. Это простая каждодневная работа, но мир без нее не мог бысуществовать. Я просто хочу, Чтобы вы поняли это».

Такна первом и на последующих сеансах началось обсуждение важноститруда, выполняемого «слабоум-

ными»для всего общества. В этом контексте рассматривалась трудовая историяГарольда и ее значение для него как производителя и законного членаобщества. Вместе с тем систематически, но маленькими порциями,вводились сведения о важности физических свойств человека. При этомупоминались размеры мышц, сила, координация, двигательные навыки атакже качество ощущений.

«Например,работа на строительстве ирригационных сооружений требует не толькоодной физической силы. Конечно же вы должны ею обладать — но выдолжны также уметь копнуть так, чтобы набрать на лопату ровно столькоземли, сколько надо, иначе вы устанете задолго до того, как выполнитевсю дневную норму. То же самое при работе с хлопком. Вы не сможетеничего сделать, если даже у вас есть сила, пока не научитесь видеть ичувствовать, как надо правильно работать».

Вподобных разговорах незаметно, ненавязчиво подчеркивалось осознаниекоординации работы мышц и органов чувств, а также уважение ивосхищение реальностью — и собой как частью этой реальности.Поскольку Гарольд презирал себя, обсуждалась также работа конвейерныхрабочих как людей, обладающих только мышцами, но отнюдь неинтеллектом. Я также говорил о том, что существуют повара, обладающиеизощренными вкусовыми ощущениями, а интеллект при этом у них весьманизок. Таким образом, я строил прочный фундамент для идеи о том, чтодаже самый слабоумный человек может научиться делать очень многое.Когда, как мне показалось, он понял это, я предложил ему длинноеинтересное исследование идиотов-ученых с историями болезни итщательным исследованием их способностей и дефектов. Я закрепилрезультаты этого обсуждения, глубоко загипнотизировав Гарольда иутверждая, что он не является ни идиотом, ни ученым, а кем-тонаходящимся между

ними.И пока он не успел осознать все значение этого замечания, я пробудилего, вызвав амнезию, и отпустил его.

Половинаценности гипноза заключается в том, что вы можете использоватьамнезию в тот момент, когда предлагается критическое или крайневажное внушение, и оно может быть оспорено или подвергнуто сомнению.При использовании амнезии отвержение ценной идеи исключено, и пациентможет воспользоваться этой идеей позже, когда он созреет.

Весьмачасто терапевтические внушения могут быть банальными по своемухарактеру. Они представляют собой обобщения, проекции которых наданную личность еще не осознаны, но которые впоследствии станутнеоспоримыми. Например: «Неважно, что вы говорите или как выэто говорите; важно только то, что вы при этом имеете в виду».Или: «Не существует никого, кто не мог бы научиться чему-тохорошему, интересному, страшно приятному от каждого младенца, каждогоребенка, каждого мужчины, каждой женщины». Или: «Никто неможет сказать, что вырастет из этого ребенка, и никто не знает, какимон будет через пять лет или даже через год».

Вместес идеей о широких возможностях слабоумных и о скрытых возможностяхкаждого человеческого существа Эриксон вводил неопределенностьотносительно скрытых способностей самого Гарольда. Однако этоделалось так, что эту неопределенность не так легко можно былооспорить или отвергнуть.

Подчеркиваяважность и полезность труда слабоумных, Эриксон началсосредотачиваться на качествах, которые нужны хорошему рабочему.Обычно он находил у человека какое-то хорошее качество, и использовалэто качество как рычаг, чтобы сдвинуть пациента с определенныхстереотипов поведения. В нашем случае Гарольд гордился тем, что онхороший рабочий, и как

развокруг этого Эриксон организовывал свои внушения.

Онначал с того, что хороший рабочий нуждается в физическомблагополучии. Затем он подчеркнул важность хорошей диеты и побудилГарольда научиться хорошо готовить. Чтобы этому научиться, Гарольддолжен был брать поваренные книги в библиотеке — так оннаучился пользоваться библиотекой. Эриксон также убедил его в том,что лучше покупать хорошие продукты, чем отдавать заработанные деньгисестре-алкоголичке и ее мужу. В данном случае Гарольд научилсявоспринимать эту супружескую пару как яркий пример саморазрушения ипренебрежения к себе. Как мотивирующая сила, здесь использовалосьжелание Гарольда стать хорошим рабочим.

Наэтой начальной стадии Гарольд принял идею о том, что хороший рабочийдолжен заботиться о своем организме и своем физическом «Я»,что включало также покупку хороших удобных ботинок, чтобы лучшеработать. Но когда эта идея применялась к нему самому, Гарольдначинал оказывать сопротивление, поэтому Эриксон сменил тему и началбеседовать с ним о работе на хлопковых полях.

Входе этой беседы мы начали разговаривать о тракторе как о такой частиоборудования фермы, которая используется только для выполнениямеханической работы. Я заметил, что трактор нуждается в уходе засобой, чтобы он мог хорошо работать. Его надо смазывать, чистить изащищать от коррозии. Его надо регулярно заправлять, используя приэтом соответствующие сорта бензина и масла (и бензин, конечно же, недолжен быть авиационным). Клапаны должны быть опущены, зажиганиепрочищено, радиатор наполнен, если вы хотите, чтобы трактор исправнотрудился. Я провел и другие аналогии, а затем сказал: «Вызнаете, иногда вы должны делать какие-то вещи,

которыеследует делать, даже если вы не хотите их делать». При этом ятщательно позаботился о том, чтобы не уточнять, что это за «вещи».

Онотреагировал тем, что в следующий раз пришел ко мне в чистой одежде.Будучи настроен агрессивно и воинственно, он ждал, как япрокомментирую его внешний вид. Я сказал: «Ну, пришло времяпозаботиться о своей одежде, вместо того чтобы тратить деньги на своетело, приобретая все новые и новые тела, потому что они изнашиваютсятак быстро». В этой фразе поддерживалось как убеждение Гарольдав своей неполноценности, так и принятие им идеи о том, что о себеследует заботиться; таким образом, это замечание побуждало егопродолжать заботиться о себе.

Оноблегченно вздохнул и спонтанно перешел в состояние транса, чтобыизбежать дальнейшего обсуждения своей одежды. Я сразу же рассказалему с вымученным чувством юмора историю о скупом фермере, которыйсчитал, что мул — это «просто рабочая лошадь», и,вместо того чтобы кормить его травой, надел на него зеленые очки идавал ему древесную стружку. Впоследствии фермер жаловался, что покаон учил мула питаться древесной стружкой, тот умер, так и не успевпоработать на него. И прежде чем Гарольд смог отреагировать на это, яначал читать и комментировать «Дьюконовский Шедевр, иличудесный одноконный фаэтон». Затем я отпустил его в довольнозапутанном и неопределенном состоянии ума.

Наследующую встречу он явился впервые аккуратно подстриженным и в новойодежде, и было очевидно, что он недавно принял ванну. Он смущеннообъяснил, что его сестра и ее муж протрезвели для того, чтобыотпраздновать годовщину своей свадьбы, а он чувствовал, что долженпойти сюда. Я ответил, что некоторые вещи делать надо и что, еслипривычка устоялась, то любые действия становятся нетрудными. Гарольддобавил также, что в качестве подарка

онповедет свою сестру к своему стоматологу и своему врачу, чтобы онамогла пройти медосмотр. Кроме того, он вскользь упомянул, что теперьу него — новый адрес «с недавних пор». И ничегоболее не было сказано о том, что он теперь умеет заботиться о своемфизическом «Я» и что уровень его жизни повысился.

КогдаГарольд начал хорошо одеваться и жить более комфортно, Эриксон сталпобуждать его к проверке его способностей, намеренно организуяпровал.

Страницы:

Получайте свежие статьи и новости Синтона:

Обращение к авторам и издательствам

Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
  Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на статьи принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.

Добавить книгу

Наверх страницы


Deprecated: Methods with the same name as their class will not be constructors in a future version of PHP; EasyTpl has a deprecated constructor in /home/s/syntonesru/syntone-spb.ru/include/components/tpl/easytpl.php on line 2

Наши Партнеры