1 Разум и чувства. Как любили известные политики

С.-Петербург +7(812) 642-5859 +7(812) 944-4080

Разум и чувства. Как любили известные политикиСкачать


Автор: Фолиянц К.

На трибунах всех важных митингов того времени можно было видеть аскетическое лицо бывшей актрисы. Как правило, она была одета на военный манер. В руках красная книжечка – цитатник Мао Цзэдуна. Пронзительным голосом Цзянь Цзинь призывала молодежь «свергать буржуазные элементы», в число которых включали и интеллигенцию, и старые партийные кадры – практически всех, кто не проявлял такой же страсти к митингам и цитированию Председателя Мао. Все это не только принесло бывшей актрисе общенациональную известность, но и помогло вознестись на китайский Олимп – стать членом Политбюро ЦК КПК. Правда, под стать известности была и ненависть со стороны людей, пострадавших от политических гонений. Цзянь Цзинь они называли «демоном с белыми костями», иначе говоря – злобным чудовищем.

А она и впрямь стала «злобным чудовищем» – однажды Цзянь Цзинь поручила своим агентам из секретной организации под видом «красных охранников» совершать обыски в домах, где могли находиться фотографии, документы, относящиеся к 1930-м годам, и уничтожать все, что могло ее скомпрометировать.

А когда Цзянь Цзинь встретила человека, которому было слишком хорошо известно ее прошлое, она поспешно установила связь с неким агентом и заявила: «Вам следует воспользоваться этими смутными временами и схватить моего врага. Если у вас есть какие-либо враги, скажите мне, я сама разделаюсь с ними».

Говорят, что именно тогда произошло отчуждение между Мао и его женой. Стареющий вождь оставался жить в центре Пекина в резиденции Чжуннаньхай либо на месяцы уезжал в провинции, а Цзянь Цзинь поселилась в правительственном городке в западном пригороде Пекина. Однако в политической жизни Мао неизменно поддерживал левую группировку и лично Цзянь Цзинь. При этом, правда, нередко беспокоился по поводу непрочности ее взглядов и нестабильного положения. «Цзянь Цзинь – что бумажный тигр, ткни и разорвешь», – сказал однажды Великий кормчий. Похоже, не верил, что она долго без него продержится.

В 1949, 1953 и 1956 годах жена Мао приезжала в Москву на лечение. По словам сопровождавшей ее переводчицы, Цзянь Цзинь держалась крайне корректно, без каких-либо особых претензий. Политических разговоров она не заводила. Лишь однажды, когда жену китайского лидера привезли в московский ГУМ для покупок, она взволнованно сказала: «Может быть, не вы нам, а мы вам должны помогать?» Похоже, «роскошная жизнь» в СССР показалась «пламенной революционерке» отступлением от великих заветов Маркса—Энгельса—Мао.

И пока Председатель старел и сомневался в жене, она окончательно вошла во вкус и взялась за поиски не только своих врагов, но и врагов Революции. А к чему это ведет, мы, к сожалению, знаем. Все вышло, как по писаному. «Врагов» у китайской культуры и Цзянь Цзинь нашлось чрезвычайно много: все драматурги, артисты, ученые, литераторы, музыканты – словом, те, кто еще продолжал «служить горстке помещиков, кулаков, контрреволюционеров, правых и буржуазных элементов», противопоставляя себя пролетарской культуре.

Цзянь Цзинь провозгласила «крестовый поход», который, может, и показался бы комичным, если бы не был настолько чудовищным. В «культурном строительстве», вдохновляемом Цзянь Цзинь, в основном действовали хунвейбины. Цзянь Цзинь не ведала сомнений, у нее самой не было никакого образования, если не считать года обучения в художественной школе. При случае она скромно признавалась в своем невежестве.

Цзянь Цзинь вдохновенно выступала на митингах хунвейбинов. В 1966 году она с восторгом объявила, что началась гражданская война. Все, кто придерживался иных взглядов, должны были подвергнуться «революционной ликвидации». «С молотом в руке, – объявила она, – подняв сжатый кулак, я пошла в наступление на все старое». После того как она призвала «обрушить молот на буржуазное искусство», хунвейбины, понявшие ее призыв совершенно прямолинейно, без всяких там метафор, молотком раздробили пальцы известному пианисту…

И это было не единственное зверство армии малограмотной молодежи под руководством Цзянь Цзинь. Как описывается в книге по истории Китая: «В стране царил полный хаос и правил террор. Уничтожались памятники старины, жглись на кострах книги зарубежных и китайских авторов, уничтожались грампластинки, руководящие кадры и интеллигенция выслеживались и подвергались гонениям, многих из них на долгие годы выслали в отдаленные районы страны для “перевоспитания” трудом в так называемых “Школах 4 мая” (дата начала Культурной революции. –

Ред.

)». И эта вакханалия продолжалась до октября 1976 года…

В 1972 году Китай посетил президент США Ричард Никсон. Цзянь Цзинь решила попотчевать высокого гостя тем, чем особенно гордилась – образцовым спектаклем («янбань си»). Цзянь Цзинь пригласила его на представление революционного балета «Женский красный батальон». Когда президент попросил назвать имена драматургов, композиторов и режиссеров, создающих подобные спектакли, Цзянь Цзинь торжественно отвечала ему, что «они созданы массами».

Культурная революция, на деле обернувшаяся антикультурной, вознесла Цзянь Цзинь на вершину власти. Но жена Председателя стремилась к власти абсолютной, она мечтала стать «красной императрицей», преемницей семидесятилетнего Мао. Говорят, что, когда Мао умирал, Цзянь Цзинь сказала: «Мужчина должен отрекаться в пользу женщины. Женщина тоже может быть монархом. Императрица может существовать даже при коммунизме».

К концу жизни Мао взаимопонимание между супругами вновь внезапно наладилось. Они даже подобрали место для общего захоронения на «революционном» кладбище Бабаошань. «Завещание Мао» – слова вождя, сказанные членам политбюро, посетившим его перед смертью, – в первую очередь касалось Цзянь Цзинь (сама она была в поездке). Мао попросил присутствовавших «помочь Цзянь Цзинь». Далее последовало несколько настолько невнятных слов, что впоследствии их трактовали по-разному. Левые утверждали, что Мао просил помочь Цзянь Цзинь «высоко нести красное знамя», а правые – «исправить ошибки». Вторая часть завещания – требование «действовать в соответствии с установленными принципами» – также вызвала разные толкования. Но сейчас многие утверждают, что Мао хотел предостеречь партию против попыток переворота со стороны Цзянь Цзинь.

Мао Цзэдун умер 9 сентября 1976 года. Когда тело Великого кормчего было выставлено для публичного прощания, рядом с гробом стоял венок, который сделала Цзянь Цзинь собственноручно. На ленте надпись: «От ученика и боевого соратника». И имя. Никаких намеков на родство…

В это время интриги в китайских верхах достигли своего пика. Заспорили даже о способе захоронения Мао. Цзянь Цзинь настаивала на том, чтобы поместить тело Мао в могилу на кладбище Бабаошань, однако ее оппоненты ратовали за мавзолей. Споры продолжались долго. А затем…

Цзянь Цзинь действительно попыталась захватить власть. Но и она сама, и вся ее группировка были арестованы во дворце. Вскоре появились официальные сообщения о заговоре «банды четырех» – Чжан Цуньцяо, Ван Хунвэня, Цзянь Цзинь, Яо Вэньюаня, которые готовились установить «фашистскую диктатуру».

Этот арест заодно и разрешил все споры по поводу захоронения Мао. Победители распорядились забальзамировать тело вождя и поместить его в мавзолее.

Так совершилось падение Цзянь Цзинь – «красной звезды» революционного Китая. Она разом потеряла все: власть, свободу и вожделенную мечту стать императрицей Китая. Самое обидное – ее переворот был подавлен так легко, словно у ребенка отняли погремушку. И словно ничего и не было – за арестом вдовы «красного солнышка» не последовало никаких потрясений ни в партии, ни в государстве. Пожизненное заключение она отбывала сначала в тюрьме, а затем в хорошо охраняемом особняке. Ее путь закончился петлей: ранним утром 14 мая 1991 года Цзянь Цзинь обнаружили повесившейся в одной из комнат этого самого особняка…

***

Отдельных слов заслуживает небывалая любвеобильность Великого кормчего. Многие заметили, что от частых депрессий Мао предпочитал излечиваться любовными утехами. А поскольку с годами депрессии участились, то, соответственно, участились и утехи. Доктор Ли пишет: «Для молодых женщин, которых Мао выбирал, обслуживать его, угождать любому его желанию было ни с чем не сравнимой честью. Каждый, кто работал для Мао, тщательно изучался, женщины не были исключением. Тщательное исследование гарантировало, что они полны благоговения, восторга и восхищения Председателем. Все они – потомки нищих крестьян, все из семей, обязанных своим благосостоянием коммунистической партии. Мао для них – мессия, спаситель. Наложницы Мао никогда не любили его в обычном, житейском смысле слова. Они любили его скорее как своего великого вождя, как учителя и спасителя. Одна из девиц, описывая сексуальную удаль Мао, заметила: “Он велик во всем!”»

В шестьдесят семь лет (в возрасте, когда сексуальная активность у мужчины затухает) Мао стал сторонником даосской сексуальной практики, которая считает, что секс не только удовольствие, он необходим для продления жизни. Наибольшее удовлетворение Мао испытывал, если несколько молодых женщин разделяли с ним постель одновременно.

Даосцы также считали, что мужчина, который переспит с тысячью девственниц, достигнет бессмертия. Похоже, Мао стремился как раз к этому – до последних лет ему ежедневно приводили молоденьких и совсем неопытных девушек (чаще всего из прислуги). Правда, под конец он ограничивался тем, что заставлял девиц растирать себя или обкладывался ими, чтобы согреться.

К старости Мао собрал себе целый гарем, он не позволял своим любовницам выходить замуж. Приближенные, входя к нему с докладом, смущенно отводили глаза, но самого вождя это ничуть не беспокоило. Цзянь Цзинь, как мы уже говорили, относилась к «шалостям» Мао спокойно.

***

Любвеобильность Великого кормчего не распространялась на его детей. Мао относился к своему потомству равнодушно и черство. Эта черствость поражала даже его сторонников и соратников.

Уже к октябрю 1949 года, когда завершилась гражданская война и была образована КНР, из десятерых детей, которым дал жизнь Мао Цзэдун (официально), в живых оставалось лишь четверо: трое вернулись в Китай из СССР, где воспитывались, как уже говорилось, в Ивановском интернациональном детском доме.

Когда Цзяоцзяо, дочери Мао от Хэ Цзычжэнь, пришлось после возвращения из СССР поступать в китайскую среднюю школу, отец заявил, что придумал для нее новые имя и фамилию. На обиженный вопрос: «Зачем?» – поведал, что некогда «Ли» был его любимый псевдоним. И теперь она будет носить его. А на самом деле Мао не хотел, чтобы все знали, что девушка его дочь. Вот такие странности…

Мао запрещал домочадцам пользоваться услугами персонала своей резиденции в Чжуннаньхае (повара, парикмахера и пр.). «Не опирайтесь на меня, Мао Цзэдуна, – нужно опираться на собственные усилия, самим всего добиваться. Не пугайте моим именем людей».

Старшему сыну он придумал «испытание деревней». В детдоме в СССР сыну Мао Аньину дали более подходящее к обстановке имя Сережа. Сережа-Аньин был общепризнанным лидером, «звездой». Именно он возглавлял сводную комсомольскую организацию интердома. Блистал во всем – даже в шахматах. Заботливо опекал младшего брата Колю (Аньциня) и сводную сестренку Цзяоцзяо. И почему-то именно с этим сыном Мао был особенно строг.

«Когда я только что приехал в Яньань, – вспоминал Сережа-Аньин, – мне все было непривычно: быт, общение с людьми, обстановка кругом казались такими чуждыми. В детстве я бродяжничал, привык к вольнице, потом в Советском Союзе воспринял многие русские привычки. Если мне было весело, я громко смеялся, не обращая внимания на собеседников. А когда не понимал, о чем идет речь, то пожимал плечами, мотал головой или разводил руками. Я очень любил жестикулировать, чтобы придать выразительность высказываниям, но отцу не нравились эти привычки, которые он воспринимал как недостатки. Я же не обращал на это внимания, не видя тут ничего неправильного. Потом я стал замечать, что стоит мне сделать какой-нибудь жест, как отец начинает пристально смотреть на мои руки, заставляя меня почувствовать неловкость от его взгляда…»

«Испытание деревней», придуманное отцом, оказалось для Сережи вполне посильным, ибо из СССР он приехал отнюдь не белоручкой и не «буржуем». Скудость интердомовского питания военных лет была «хорошей закалкой» – на завтрак давали полкусочка хлеба и тарелку каши; на обед и ужин – по кусочку хлеба и тарелке картошки.

Когда началась война, мальчик написал письмо Сталину: «Дорогой товарищ Сталин! Я – китайский юноша. В руководимой Вами Стране Советов проучился 5 лет. СССР я люблю так же, как люблю Китай. Я не могу смотреть, как германские фашисты топчут Вашу страну. Я хочу мстить за миллионы убитых советских людей. Я полон решимости идти на фронт. Пожалуйста, поддержите мою просьбу».

В ответ, в январе 1943 года, его пригласили в Московскую военно-политическую академию имени Ленина. Когда он ее окончил, война уже подходила к концу, но Аньин все же успел побывать в расположении 2-го Белорусского фронта.

Вернувшись в Китай, Сережа-Аньин хотел покрасоваться перед отцом в советской военной форме, он думал, что отца порадуют его успехи. Но Мао приказал эту форму снять. Советский Союз, как видно, уже не вызывал у китайского вождя прежнего восторга. Возможно, именно советский мундир настроил Мао против сына, которого он, впрочем, никогда не любил.

Историки, публицисты любят сравнивать Мао со Сталиным. У них и в самом деле было очень много общего (как и между другими диктаторами-тиранами). В том числе оба они абсолютно бессердечно относились к своим детям.

Очень красноречиво это подтверждает история гибели Сережи-Аньина. 25 ноября 1950 года американский самолет сбросил напалмовые бомбы на штабное помещение, где в тот момент находился Сережа, служащий переводчиком генерала Пэн Дэхуая – командующего частями китайских народных добровольцев. Сын Председателя погиб.

Все, кто был рядом, искренне переживали смерть такого славного молодого человека. Даже генерал Пэн Дэхуай едва сдерживал слезы, составляя телеграмму: «Сегодня во время вражеского налета на штаб китайских народных добровольцев погиб товарищ Мао Аньин».

«Председатель, я не уберег Аньина, это моя вина. Прошу наказать меня», – сказал Пэн Дэхуай по прибытии в Пекин.

Последовавший ответ Мао в точности повторил реакцию Сталина на предложение обменять его плененного сына Якова на Паулюса: мол, он «лейтенантов на фельдмаршалов не меняет».

«Погиб простой боец, – заявил Мао, – и не надо делать из этого особое событие только потому, что это – мой сын. Неужели оттого, что он – мой сын, сын Председателя партии, он не может погибнуть во имя общего дела народов Китая и Кореи! Какая же это логика?»

Этот человек действительно не имел чувств – какой отец станет искать логику в смерти сына…

Впрочем, его дочь Ли Минь (четвертая из выживших) в своей книге об отце настойчиво повторяет, что Мао Цзэдун был добрым, заботливым отцом. В резиденции Чжуннаньхай, что расположена в центре Пекина, близ императорского дворца Гугун, она прожила вместе с ним до 1963 года – 14 лет, включая первые годы после замужества.

В те годы Мао никто не любил столь беззаветно, как дочь, и он, в свою очередь, был к дочке по-своему привязан. У нее не требовалось выправлять «заморских привычек», в отличие от безвременно погибшего Сережи-Аньина (человека умного и волевого), от Коли-Аньциня (живущего по сей день, но психически нездорового) и от Цзяоцзяо. Ли Минь была для Мао (пользуясь его же термином) «чистым листом бумаги». Он помогал ей осваивать китайский язык, приобщал к культурным ценностям Китая.

Но между ней и Мао неизменно стояла Цзянь Цзинь – в 1976 году, пользуясь своей тогдашней властью, она даже не разрешала Ли Минь навещать умирающего отца.

«Что касается личных чувств Цзянь Цзинь и моего отца, то это все отошло в прошлое, и меня больше не волнует, что Цзянь Цзинь была моей мачехой и что она плохо относилась ко мне, – писала Ли Минь в мемуарах. – Для меня осталось важным только ее отношение к отцу. По идее, Цзянь Цзинь должна была дать моему отцу счастье, по меньшей мере позаботиться о том, чтобы отец на старости лет не чувствовал себя одиноким. Но в реальной жизни получилось наоборот».

Позже во дворце Мао жили две его дочери и племянник Юаньсинь – сын убитого гоминьдановцами брата. Ко всем своим родственникам Мао всегда относился холодно. О своих многочисленных погибших родных спокойно говорил, что они отдали жизнь за революцию. И все.

Правда, однажды что-то случилось – в нем на несколько мгновений проснулась душа. В начале шестидесятых годов он вдруг захотел повидать свою первую жену, ту самую соседскую девочку, которую он бросил беременной. Увидев нищую старуху, он с негодованием отвернулся. Но потом все же кинул ей несколько монет…

После смерти Великого кормчего множество женщин обратились в ЦК КПК с просьбой выдать им пособие на детей, отцом которых был Мао. Надо сказать, почти все обратившиеся пособие получили: члены Политбюро хорошо знали о привычках своего вождя. Женщины не лгали – они действительно растили детей Мао.

Говорят, напоследок, под самый закат жизни к Мао все же пришло настоящее чувство. Ее звали Чжан Юфэн. Восемнадцатилетняя проводница правительственного спецпоезда в одночасье сделалась едва ли не первым человеком в государстве. После 1974 года никто, кроме личного врача, не мог зайти к вождю без личного позволения Чжан Юфэн. Чжан отличалась вульгарностью и была, мягко говоря, малообразованна. Частенько позволяла себе издеваться над высшими сановниками. Но Мао все прощал ей. Влияние ее казалось почти безграничным. Правда, и она не могла остановить бурный поток наложниц…

«Он был человеком из плоти и крови», – пишет Ли Минь про своего отца. Это так. Только помимо плоти и крови человеку требуется еще очень и очень многое.

Любовница в Елисейском дворце. Валери Жискар д’Эстен и Сильвия Кристель

Валери Жискар д’Эстен был самым молодым членом кабинета министров в годы правления генерала де Голля. Тогда он славился своей потрясающей способностью держать в голове все основные цифры французского государственного бюджета. Когда де Голлю, который терпеть не мог заниматься вопросами хозяйствования, задавали какой-нибудь вопрос, связанный с экономикой и финансами, то он неизменно отвечал: «Обратитесь к Жискару – у него хорошая голова».

Родился этот «памятливый» человек в германском городе Кобленце в семье чиновника французской оккупационной администрации. В юности Валери Жискар д’Эстен участвовал в движении Сопротивления, а в 1950-х годах, по окончании Политехнической школы и Высшей школы управления, сделал быструю политическую карьеру. В двадцать девять лет он стал депутатом Национального собрания, а в тридцать шесть – самым молодым в истории Франции министром финансов. Уже тогда он ратовал за объединение европейской и мировой экономики (то, что принято называть экономической интеграцией). В 1974 году, после смерти президента Жоржа Помпиду, были назначены внеочередные выборы, и Жискар победил другого претендента – Франсуа Миттерана. Жискар был президентом Франции с 1974 по 1981 год, и его семилетнее правление было весьма неоднозначным.

С 1975 года, после предложенной Жискаром д’Эстеном встречи в Рамбуйе, переговоры глав индустриально развитых стран стали регулярными, и процесс объединения значительно ускорился. Однако в самой Франции популярность Жискара к концу 1970-х годов резко упала. Хоть д’Эстен и мог держать в голове несметное количество цифр, но, как говорил тот же де Голль, он не понимал народа. Народ же, в свою очередь, не понимал реформ, которые проводил президент.

Потому на выборах 1981 года Жискар д’Эстен проиграл своему бывшему противнику Франсуа Миттерану. А потеряв пост президента, он и вовсе перестал быть серьезной политической фигурой. О Жискаре д’Эстене вспомнили лишь в 2001 году, когда он возглавил Конвент Евросоюза, главной задачей которого стала подготовка Конституции объединенной Европы.

Но не только политическими успехами и провалами был знаменит бывший президент Франции. Его известности (пусть и несколько скандальной) весьма способствовал роман с Сильвией Кристель, актрисой, сыгравшей Эммануэль – секс-символ той эпохи. Эта весьма посредственная актриса и невероятно чувственная женщина в 70-е годы прошлого столетия волновала воображение миллионов мужчин во всем мире!

Этот роман начался еще до того, как д’Эстен стал президентом Франции. Однако и после своего избрания он не стал ничего менять в их отношениях. «Сильвия не жила в Елисейском дворце. В этом не было необходимости, – вспоминал один из старых друзей президента. – Валери не скрывал своих отношений с Сильвией, впрочем, как и с другими своими пассиями». В их отношениях изначально было установлено правило: никакой конспирации, все предельно открыто и прозрачно. Сильвия приглашалась на все официальные мероприятия. Она часто играла роль хозяйки на приемах, которые устраивал президент. Кристель хорошо знали и за границей, поскольку господин президент регулярно брал ее с собой в зарубежные поездки.

И ни одна газета не кричала по этому поводу, не печатала возмущенные статьи, а журналисты не подстерегали их на каждом углу, чтобы сделать скандальную фотографию. Зачем шуметь о том, что и так всем известно?

Даже знакомство Сильвии со многими другими важными персонами не будоражило бульварную прессу – и это ни для кого не было секретом.

В конце июня 1974 года весь Париж был обклеен рекламными плакатами нового фильма «Эммануэль». Плакаты эти больше походили на обложку «Плейбоя»: в плетеном кресле сидит молодая женщина с лицом порочной девочки, на ее обнаженной груди – жемчужные бусы. Сразу после премьеры разразился скандал «в благородном семействе» кинематографистов: пожалуй, впервые столь откровенная картина «про это» была показана на широком экране, а не в специальных кинозалах для проката порнофильмов. Пока критики возмущались и стыдили, публика валом валила в кинотеатры – всего за несколько недель показа фильм побил все рекорды кассовых сборов. А потом «Эммануэль» вошла и в Книгу рекордов Гиннесса, поскольку продержалась на парижских экранах одиннадцать лет!

Когда съемочная группа приступала к работе над фильмом, никто не мог и мечтать о таком бешеном успехе. Поскольку сюжет фильма по роману Эммануэль Арсан (это, конечно же, псевдоним) был слишком уж пикантным и двусмысленным, готовились скорее к скандалу. Сексуальные похождения молодой женщины не брался перенести на экран ни один известный режиссер. Рискнул поставить фильм далекий от кинематографа человек – фотограф Жаст Жекин. Собственно, ему это предложили сделать продюсеры.

«Я понимал, что главной приманкой фильма будет актриса, которая сыграет Эммануэль. Обращался с предложениями ко многим известным актрисам. Но они слишком дорожили своей репутацией и не пожелали сниматься обнаженными в картине с таким сценарием», – рассказывал позднее режиссер. В поисках актрисы он объехал всю Европу и лишь в Амстердаме встретил подходящую девушку. Она, на взгляд Жекина, вполне могла бы стать Эммануэль. Больше всего в облике Сильвии Кристель его поразило сочетание невинности и порока. У нее были все данные, чтобы соответствовать идеалу почти любого мужчины: длинные ноги, самый подходящий рост, красивая грудь, пухлая нижняя губа с продольной ложбинкой, большие глаза сине-серо-зеленого оттенка и глубокий вибрирующий голос, который называют виолончельным.

Когда Жекин предложил Сильвии сниматься, она с готовностью согласилась, задав только один вопрос: «Где будем снимать?» – «В Таиланде». – «Отлично!» – сказала она.

Еще бы ей было не согласиться. Сильвия всю жизнь мечтала о кино. Ей казалось, что это единственный способ вырваться из опостылевшего быта в другой, лучший, красивый мир.

Сильвия родилась 28 сентября 1952 года в провинциальном голландском городе Утрехте в семье владельцев гостиницы. С детства родители приучали Сильвию к мысли, что ее судьба – это помогать им содержать гостиницу. Только сначала требовалось немного поучиться, а потом можно было и приступить к заветной цели – работе горничной или официанткой.

Учиться ее отдали в закрытый религиозный пансион. Сильвия еще долго с ужасом вспоминала нравы, царившие в этом учебном заведении. Там не разрешалось практически ничего, а отдых или развлечения были строжайше запрещены. Даже смотреть на собственное тело считалось чуть ли не смертельным грехом. «Когда мне удалось оттуда вырваться, я постаралась как можно скорее все с себя скинуть, и одежду в том числе», – сказала в одном из интервью Сильвия.

В семнадцать лет, окончив пансион, она уехала из Утрехта и начала сама зарабатывать себе на жизнь. Работала официанткой (только бы не дома!), сиделкой, продавщицей, мойщицей автомашин на бензоколонке, секретаршей. Потом стала манекенщицей. А в 1972 году, после того как она заняла первое место на всеголландском конкурсе «Мисс телевидение-72», постепенно стала осуществляться ее мечта – Сильвию стали приглашать в кино. Но эпизодические роли, которые ей предлагали, не приносили ни славы, ни денег. В том же году она снялась в голландском фильме «Из-за кошек», в 1973 году – «За глухим забором». И вот тут произошла встреча с Жастом Жекином.

В 1973 году ему было уже тридцать три года. К этому времени он успел перепробовать множество профессий, но ни в одной особенно не преуспел. В девятнадцать лет он отправился фоторепортером на алжирскую войну. Вернувшись, стал работать художественным редактором журнала, дизайнером, скульптором, затем попробовал себя в качестве комментатора гонок Формулы-1, потом опять занялся фотографией. А в достопамятном 1973 году ему предложили попробовать себя в качестве режиссера… Жаста ничуть не устрашило, что другие режиссеры отказались от фильма. Он взялся за работу и – выиграл! Фильм принес Жасту Жекину мировую славу – он попал, что называется, в яблочко. Затем Жекин снял еще несколько картин: «История О.», «Мадам Клод», «Любовник леди Чаттерлей», «Последний романтический любовник», «Девушки», в которых уже не гнушались сниматься известные актеры и актрисы. Но ни один из этих фильмов не смог повторить успех «Эммануэль»…

Позже в разных интервью Сильвия Кристель по-разному объясняла свое согласие сняться в фильме «Эммануэль»: «Мне очень понравилась идея картины: показать женщину нового типа, свободную от предрассудков и ханжеских запретов»; «В 1973 году съемки в фильме “Эммануэль” были поступком. Мне показалось, что этот фильм сыграет большую роль в освобождении Человека»; «Я хотела показать красоту женского тела и искусство владеть им».

Она назвала и еще одну причину, по которой согласилась сыграть Эммануэль: «Одна из причин, по которой я согласилась играть в фильме, – это желание привлечь внимание моего отца».

Внимание отца она действительно привлекла. Он был вне себя от гнева, когда узнал, что дочь снялась в таком фильме, и пригрозил потребовать через суд, чтобы она сменила фамилию. Мать Сильвии отреагировала несколько мягче – она просто отказалась смотреть фильм.

«Сразу после выхода фильма меня третировали, как последнюю сучку», – признавалась в одном из интервью Сильвия Кристель. Однако скандал быстро сошел на нет. Фильм, как мы уже говорили, побил все рекорды кассовых сборов, а сама Сильвия стала фантастически популярной. Случилось то, о чем она мечтала с детства: фильм принес ей славу, богатство, открыл двери в богемные круги Европы и Голливуда. У нее было огромное количество поклонников и, как ни странно, поклонниц. Женщины присылали Сильвии письма с благодарностью за откровенность и эротическую смелость, присылали ей подарки, цветы и… делали довольно непристойные предложения.

Но вся эта шумиха и неожиданно свалившаяся популярность не сделали Сильвию счастливой в любви. Конечно, у нее было множество поклонников, но они видели в ней не Сильвию Кристель, а Эммануэль. И постепенно Сильвия полностью вжилась в роль. Правда, ей это было не очень-то сложно – она и в реальной жизни предпочитала всем прочим занятиям любовь. Сильвия выходила замуж, разводилась, а в промежутках между браками крутила интрижки с первым встречным.

Иногда она все же посвящала время работе. У Кристель было еще несколько неплохих ролей: Мата Хари в фильме 1985 года; она прилично сыграла в «Любовнике леди Чаттерлей»; прогремела в «Обнажающей бомбе». Но все это – лишь вариации на тему «Эммануэль». Ничего нового она больше в кино не сказала. И не показала.

Обновляла она только своих мужей и любовников. А сейчас вспоминает о них так, будто это безымянные, бесплотные тени, скользнувшие по ее жизни и не оставившие следа. В одном из недавних интервью Сильвия Кристель признавалась, что никогда не была счастлива в личной жизни. О своих мужчинах она говорит так: «Их было много. Был отец моего сына Хуго Клаус, мы с ним прожили пять лет. Потом был английский актер – очень красивый, но со сложным характером. Был американский муж, с которым мы зарегистрировались официально. Был француз – Филипп Блот, тоже официальный муж. И еще были… Всех не помню. Мой статус европейской звезды дал мне возможность заводить романы, приобретать богатый сексуальный опыт. У меня было не так уж много партнеров – не больше пятидесяти. Я спала с Роже Вадимом, Уорреном Битти, Аленом Делоном, со многими другими знаменитыми мужчинами. Во время особо скучных съемок закручивала романы с кем попало – с техниками, осветителями».

Интересно, что, перечисляя своих мужей и любовников, Сильвия Кристель не упомянула об одном человеке – президенте Франции Валери Жискаре д’Эстене. Но, похоже, этот роман окружал «заговор молчания»… При том, что о нем все знали.

Начался этот роман сразу после выхода фильма на экраны (как вы помните, д’Эстен тогда еще не был президентом). Избрание Валери главой государства ничего не изменило в их отношениях, только адрес встреч.

Во времена его правления Францией Сильвию называли официальной любовницей президента. Прежде, при всей свободе нравов французских президентов, никто из их любовниц не позволял себе открыто демонстрировать свои отношения с первым лицом государства. Она была первой. Однако через какое-то время сложившаяся, достаточно двусмысленная, ситуация стала тяготить Сильвию, и Жискар д’Эстен, не задумываясь, переключился на другую пассию, благо, у него всегда их было немало.

А Сильвия в 1975 году вышла замуж за писателя Хуго Клауса и через год родила ему сына Артура. Даже из рождения ребенка Сильвия умудрилась сделать шоу. Сначала она сфотографировалась голой на последнем месяце беременности и опубликовала снимки в одном из глянцевых журналов. А потом сняла рождение своего сына на видео и часто, к немалому смущению гостей, показывала этот фильм на домашних вечеринках.

В конце 70-х годов, поняв, что если она не снимется в очередном кассовом фильме, о ней очень скоро забудут, Сильвия Кристель решила отправиться в Голливуд. Она оставила сына Артура на попечение своей матери и отбыла в Новый Свет. Однако, к ее удивлению, голливудские режиссеры не выстроились в очередь с предложениями главных ролей в суперфильмах. За несколько лет она снялась всего в двух картинах, которые фурора не произвели. И тогда она вновь все свое время посвятила любимому занятию (все равно работы не было): она начала крутить романы, заводить интрижки с кем только можно, между делом посещать богемные вечеринки, иногда – выходить замуж. Однако и любовные похождения не доставляли ей прежней радости (в Европе все было как-то иначе…).

Воспоминания о жизни в Голливуде у Сильвии Кристель остались самые безрадостные: «Известность повлияла на меня отрицательно, хотя у славы были и преимущества: деньги, выгодные знакомства, дорогие отели, рестораны, яхты, виллы. Но я чуть было не превратилась в наркоманку. Принимала кокаин по грамму в день. Пережила тяжелый период банального запоя». Мало того, третий, американский, муж Сильвии промотал все ее состояние в 1,5 миллиона долларов – деньги, полученные от съемок в нескольких фильмах и от их проката. Она осталась без работы и без гроша в кармане. Ей пришлось вернуться в Голландию и помогать сестре, которая унаследовала семейный отель.

Правда, в конце 80 – начале 90-х годов она вновь оказалась востребованной как актриса, снялась в нескольких картинах, в том числе и у известных режиссеров – «Казанова», «Частные уроки» с успехом прошли по европейским экранам. Но уже конец 90-х годов стал для Сильвии временем полного забвения. Она время от времени появляется на кинофестивалях, дает интервью, с тоской вспоминая о том времени, когда главная роль в фильме никому не известного режиссера в один день превратила ее из ученицы религиозного пансиона в секс-символ и о ней мечтали мужчины всего мира.

Несколько лет назад Сильвия Кристель перенесла онкологическую операцию, прошла серьезный курс лечения, но ей удалось вылечиться. Сейчас она живет в скромной квартире в Брюсселе и зарабатывает на жизнь продажей своих картин – акварелей в жанре ню. «Женское тело – это единственное, что я умею рисовать, но за это неплохо платят», – признается Сильвия. Она считает, что идеально подошла на роль нимфоманки только потому, что «ничем, кроме любви, никогда в жизни не интересовалась»…

Шоу опозорившегося плейбоя. Билл Клинтон, Хиллари Родэм и Моника Левински

Биллу Клинтону явно не повезло – ему бы следовало родиться и стать президентом во Франции. Но судьба распорядилась иначе, и пришлось бедняге расхлебывать грандиозный секс-скандал.

Кто-то назвал эту историю «шоу опозорившегося плейбоя». А в одной газете некий журналист горестно заметил:

«Нет повести печальнее на свете,

Чем повесть об Овальном кабинете».

Страницы:

Получайте свежие статьи и новости Синтона:

Обращение к авторам и издательствам

Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
  Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на статьи принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.

Добавить книгу

Наверх страницы


Deprecated: Methods with the same name as their class will not be constructors in a future version of PHP; EasyTpl has a deprecated constructor in /home/s/syntonesru/syntone-spb.ru/include/components/tpl/easytpl.php on line 2

Наши Партнеры