1 Техники детской терапии. Психодинамические стратегии

С.-Петербург +7(812) 642-5859 +7(812) 944-4080

Техники детской терапии. Психодинамические стратегииСкачать


Автор: Четик М.

Клинической задачей было найти способ поддержать миссис С. так, чтобы она смогла давать необходимые дочери любовь и эмоциональную поддержку. На сеансах с миссис С, которые оказались очень продуктивными, довольно быстро, без специальных усилий проявился некий паттерн. В первой части каждого сеанса миссис С. высказывала свои тревоги и беспокойства и описывала борьбу, которую ей приходилось вести. Она рассказывала о своих трудностях в работе и учебе (она работала полный рабочий день и посещала курсы при университете), о финансовых трудностях, о ее отношениях с родителями, о чувствах к бывшему мужу и в целом о бедах и невзгодах, связанных со статусом одинокой матери. Когда сеанс начинался, миссис С. часто была возбуждена. Психотерапевт слушал, сочувствовал и предлагал поддержку. Это, по-видимому, оказывало успокаивающее и облегчающее воздействие. Она становилась способна перейти ко второй части сеанса, в ходе которой сосредоточивалась на проблемах Барбары. В этот момент психотерапевт получал возможность эффективной консультации, включающей советы и разъяснения касательно развития ребенка и эмоциональных потребностей Барбары. Со временем миссис С. начала эффективно пользоваться некоторыми из советов психотерапевта и таким образом смогла стать лучшим родителем для своей дочери. Короче говоря, был налажен эффективный двухступенчатый процесс: психотерапевт постоянно поддерживал миссис С. и заботился о ней, она в свою очередь смогла поддерживать свою дочь и лучше заботиться о ней.

Несколько примеров помогут проиллюстрировать этот вид работы с родителями. Когда психотерапевт начал сеансы с миссис С, она была занята полный рабочий день и только что восстановилась в университете, чтобы получить степень бакалавра. Она была довольно сильно обеспокоена в связи со своим возвращением к учебе и была способна понять связь своего беспокойства с неудачным университетским опытом в прошлом. Примерно 10 лет назад она начала учиться химии, но нашла программу слишком напряженной и бросила учебу на первом же курсе. Она боялась, что снова не сможет заниматься. Сеансы не только освободили ее от страха перед учебой, но также позволили ей обсудить проблему школьной успеваемости Барбары. Эта успеваемость ухудшилась в течение последовавшего после развода родителей года и после отказа от нее отца. Миссис С. была склонна чрезмерно идентифицировать себя с имевшей школьные проблемы дочерью, и психотерапевт помогал ей отличить ее собственные трудности в учебе от проблем успеваемости дочери. Таким образом, борьба за власть, возникавшая между матерью и дочерью, когда дело касалось домашних заданий последней, была сглажена, и миссис С. смогла действовать в соответствии с предложением психотерапевта теснее сотрудничать со школьным учителем в определении отчетливых и разумных требований к Барбаре.

В течение первых месяцев после развода мистер С. регулярно навещал Барбару. Когда он прекратил свои посещения, миссис С. сначала пришлось справиться с собственными гневом и разочарованием. На психотерапевтических сеансах она смогла выразить чувство, с каким она предвкушала свободный выходной, когда отец еще навещал ребенка. Как только процесс лечения был направлен на ее собственные чувства, миссис С. стала лучше понимать Барбару и эффективнее помогать ей справляться с тоской по отцу и чувством боли. Когда миссис С. выражала собственные амбивалентные переживания, которые она испытала, когда оформление развода было закончено и она планировала первое Рождество без мужа, ей было легче воспринимать острое чувство потери, которое переживала Барбара. Психотерапевт смог теперь эффективнее добиваться того, чтобы миссис С. понимала, как важно сообщать Барбаре о серьезных событиях — таких как оформление развода и планы на Рождество.

Когда мистер С. совсем перестал навещать свою дочь, миссис С. расстроилась, почувствовав, что Барбара винит ее за действия отца. С другой стороны, однажды получив способность изливать свои чувства и тревоги, она стала более поддерживающей и доступной матерью для Барбары. Например, проконсультированная психотерапевтом, она начала говорить с ребенком о «больших проблемах, которые мешали папе Барбары быть хорошим папой».

Учеба, особенно во время экзаменов, продолжала быть значительным источником стресса для миссис С. Сначала психотерапевт помогал ей, поддерживая во время этих трудных периодов и фактически вместе с ней прогнозируя их. Этот процесс сам по себе помогал справляться со стрессом. Миссис С. также научилась понимать, что ситуации, когда она более или менее доступна для Барбары, нужно заранее соответствующим образом планировать. Например, она смогла объяснить Барбаре, что будет занята во время экзаменов, но что как только они закончатся, они смогут вдвоем сделать что-нибудь интересное.

Психотерапевтические сеансы становились «стимулирующими толчками», которые помогали миссис С. справляться с требованиями повседневной жизни, и особенно — огромными требованиями, которые жизнь предъявляет одинокой матери. То, что она использовала материал сеансов, проявлялось всякий раз, когда сеанс приходилось пропускать из-за праздников или по болезни. Миссис С. непременно упоминала, что время между сеансами длилось для нее долго, охотно и с энтузиазмом рассказывала психотерапевту о произошедших за время перерыва событиях, перед тем как перейти к вопросам, имеющим отношение к Барбаре.

Благодаря регулярным «стимулирующим толчкам» миссис С. могла успешнее использовать советы психотерапевта о том, как быть наиболее полезной Барбаре. Постепенно она начала понимать особенности психологии Барбары и стала более чувствительной к эмоциональным потребностям дочери. Особенно стало удаваться миссис С. помогать Барбаре справляться с чувствами, вызванными отказом от нее отца. Миссис С, по сути, удалось преодолеть собственные гнев, обиду и чувство горечи для того, чтобы поддержать дочь в ее желании сохранить отношения с отцом. Миссис С. последовала многим советам психотерапевта: как объяснить Барбаре развод, как подчеркнуть, что в этом не было вины Барбары и, что самое важное, как дать ей понять, что она знает, как сильно девочка тоскует по отцу. Миссис С. рассказала об особенно трогательном событии, случившемся вскоре после того, как отец не ответил на «валентинку» девочки. Холодным зимним вечером Барбара вышла на переднее крыльцо и заплакала. Когда миссис С. пришла узнать, что случилось, Барбара сказала: «Никто меня не любит». Постепенно миссис С. стала внимательной, искусной и понимающей слушательницей рассказов дочери о ее тяжелых чувствах.

Кроме того, миссис С. поддерживала Барбару в ее попытках установить контакт с отцом. Она помогала Барбаре писать письма, покупала вместе с ней подарки отцу на Рождество и на день рождения и регулярно устраивала посещения родственников бывшего мужа, особенно его родителей. Хотя иногда было трудно получить информацию о местонахождении и образе жизни мистера С, миссис С. старалась узнать как можно больше и рассказать узнанное Барбаре. Миссис С. также могла помочь Барбаре тем, что предвидела заранее ее возможное разочарование, особенно в дни рождения и других больших праздников.

Долгое время (2,5 года совместной работы) миссис С. в сильной степени зависела от психотерапевта и сеансов, снимавших некоторые из ее собственных страхов и стрессов и помогавших работать над своими родительскими функциями по отношению к Барбаре. В течение последних 6 месяцев лечения она начала выказывать некоторые признаки растущей независимости от психотерапевта. На некоторые шаги она уже решалась самостоятельно, и за ними уже не обязательно следовало их обсуждение на сеансе. Например, однажды на сеансе с Барбарой психотерапевт объяснил ее тревогу тем, что отец мог попасть в тюрьму за то, что не платил алиментов. Барбара ответила: «Я не волнуюсь, потому что мама обещала, что скажет мне все, как только узнает что-нибудь, даже если это будут плохие новости».

Когда психотерапевт обсуждал с миссис С. завершение курса лечения, она выказала значительное удовлетворение прогрессом в состоянии Барбары. Психотерапевт согласился, что Барбара сделала большие успехи, стараясь справиться с отказом от нее отца, по-прежнему сохраняя надежду на то, что отец снова станет ей близок в будущем. Школьная успеваемость Барбары значительно улучшилась, и она стала принимать участие во многих занятиях, соответствующих ее возрасту, входя в группы поддержки спортивных команд, обучаясь игре на блок-флейте и участвуя в школьных играх. Ее депрессия прошла, появилась уверенность в себе, повысилась самооценка. Несмотря на эпизодические случаи ночного недержания мочи, миссис С. была уверена в том, что лечение дочери можно завершить.

Сомнения, возникшие на завершающей стадии, касались только лично миссис С. Несколько раз она говорила: «Кому я смогу изливать душу, когда мы перестанем встречаться?» Психотерапевт также с некоторыми оговорками судил о способности миссис С. эффективно выполнять без поддержки специалиста родительские задачи. Однако он одобрял ее растущую независимость. Миссис С. и психотерапевт вместе смогли отметить новую, более инициативную роль матери в отношениях с Барбарой, подобно тому как сама Барбара стала свободнее и более открыто делиться своими тревогами с матерью. Возможность обсуждать и эти вопросы, как кажется, обеспечила миссис С. поддержку, которая позволила ей завершить курс лечения с большой степенью уверенности в том, что она сможет продолжать действовать самостоятельно. Действительно, во время последнего сеанса она говорила о намерении чаще обращаться к друзьям, для того чтобы обеспечить себе необходимую поддержку после прекращения общения с психотерапевтом.

Обсуждение

Было очевидно, что под влиянием развода способность миссис С. выполнять родительские функции ослабла. У нее было множество стрессов, обусловленных повседневной жизнью (доходы, образование, отношения вне семьи), так же как и внутренних стрессов, связанных с перенесенной потерей, что вызвало чувство переутомления и депрессию. Психотерапевт взял на себя в отношениях с миссис С. роль воспитателя и в этих пределах, проявляя заинтересованность, стремясь быть доступным и поддерживая, создал отношения в форме опеки. Поэтому здесь я использую термин «перенос родительских функций». Как и консультирование родителей, такая опека является поддерживающей формой психотерапии, в которой инсайт и понимание не играют главной роли, важны сами отношения между психотерапевтом и родителем ребенка, которые родителем переживаются в переносе на психотерапевта как отношение ребенка к родителю.

Глава 5.

Психотерапия отношений родителя и ребенка

1

Несомненно, существуют ситуации, в которых работа с родителями должна выходить за пределы техники консультирования. Мы сознаем, что при консультационно-информационном подходе не имеем дела с неосознаваемыми конфликтами или неосознаваемыми союзами между родителями и ребенком, которые часто являются основными источниками трудностей. Сосредоточиваемся ли мы на индивидуальной психопатологии родителей и производим ли в ходе консультирования одновременное лечение? Также ясно, что усилия, направленные на полное излечение, часто не являются необходимыми для того, чтобы помочь родителям понять, как их внутренняя жизнь может прийти в столкновение с их родительской ролью.

Ряд авторов указывают на необходимость разработки «промежуточных» техник (между консультационным и полным лечением), которые можно будет применить к некоторым лежащим вне сферы сознания аспектам отношений родителя и ребенка. Аккерман, например, отметил

(Ackerman, 1958), что мы должны построить «иерархию уровней контакта, категорий психотерапевтического процесса, дифференцированного в соответствии с полнотой оказываемого на личность родителей влияния» (р. 73). Однако, хотя он описывает «первый уровень» как консультацию или перевоспитание, а реорганизацию подсознательной функции как «глубочайший уровень», он мало говорит о промежуточных ступенях. Действительно, удивительно, что имеется совсем небольшое количество статей, имеющих отношение к «промежуточным» областям психотерапевтической работы (Levy, 1973; Cutter& Hallowitz, 1962; Slavson, 1952; Frailberg, 1954).

Целью этой главы является сформулировать одну модель лечения промежуточного уровня работы с родителями, которую я решил назвать «психотерапия отношений родителя и ребенка». Это процесс прояснения Эго и ограниченной инсайт-психотерапии, через которую подсознательные ассоциации ребенка могут стать ясными для родителей. Несмотря на тот факт, что используются интерпретации и вскрывающие (глубокие) терапевтические техники, этот процесс заключен в необходимые границы, которые сдерживают перенос и контролируют регрессии переноса. В тексте главы в общих чертах представлен ряд случаев, иллюстрирующих эту технику, а также следует обсуждение принципов, формирующих ее.

Тип психотерапевтического руководства родителями, также описанный здесь, был обычным подходом в детских психиатрических клиниках 1950-х и ранних 1960-х гг. Сотрудники службы помощи неблагополучным семьям и нерегулярно работающие с родителями психиатры использовали исследовательскую технику, которая сосредоточивалась на отношениях родителя и ребенка, но включала в себя различные факторы развития родителя и его психологии, затрагивающие его отношения с ребенком. Эти техники были обусловлены психоаналитической ориентацией обучения персонала и, отличаясь в чем-то от психоаналитической психотерапии эмоциональных проблем взрослого, они часто были причиной изменений в жизни родителя за пределами его собственно родительских функций. Доклады этих лет, в которых описывалась работа каждого члена команды, зачастую предлагают такой подход к родителям.

В последнее десятилетие ориентация на душевное здоровье делает акцент на более реалистичном подходе к родителям, или семейной психотерапии, если исследовательское руководство было признано необходимым. Во многих психиатрических практиках для лечения детей более старшего возраста, которые мы относим к области «психиатрии отношений родителя и ребенка», прежний подход, без сомнения, сохраняется, и персонал приспособил его к своей деятельности. Однако более современная литература о душевном здоровье ребенка не содержит примеров такого подхода и не свидетельствует о том, что сотрудники службы помощи неблагополучным семьям и врачи-практики в области детской психиатрии ценят его сегодня.

Рациональная основа этого подхода без труда иллюстрируется случаем, когда после некоторого периода работы лечение заходит в тупик, и мы начинаем осознавать, что это произошло потому, что процесс лечения стимулировал появление сильных страхов в родителе. Когда удается помочь родителям понять ситуацию и приобрести определенное видение того, что они переживают через своего ребенка, процесс лечения возобновляется. Мы не требуем немедленной прямой индивидуальной психотерапии родителя, и обычной практикой является проработка этих тупиков. Обычно требуется некоторая модифицированная интерпретация, после чего определенный этап психотерапии завершен, а определенная подсознательная фантазия выявлена. Почему же отсутствует необходимая основная литература, которая бы описывала обычную и часто требующуюся практику? Я могу лишь заключить, что этот вид работы, к сожалению, относится к психотерапии, имеющей низкий статус, относящейся ко второму сорту: эта форма лечения не относится к «основной работе», в то время как в центре внимания находится прямое вербальное взаимодействие с ребенком. Я считаю особенно печальным само существование этой уничижительной ауры и стигмы, потому что часто требуется много умений, чуткости и тонкой техники, чтобы действительно помочь родителю (как родителю) по существу. Вполне понятно также, что успешная работа с родителями может положительно отразиться на лечении ребенка, а ее отсутствие — затруднить лечение.

Клинический материал

Марк и его мать

Марку было 6 лет, когда он пришел лечиться по причине многочисленных трудностей поведения, прежде всего его импульсивного гнева и вспыльчивости (полностью случай описан в главе 1). Марк проявлял диффузную агрессивность, внезапную драчливость, часто без внешней причины. За время лечения сопутствующие фантазии показали, что Марк боится «садистической атаки», и его агрессивность отражает воображаемую опасность. Кроме того, он часто провоцировал окружающих, потому что чувствовал потребность в физическом контроле, чтобы удовлетворять свои интенсивные пассивные стремления.

Из его истории болезни было очевидно, что между матерью и сыном в течение долгого времени существовали отношения, основанные на борьбе. На еженедельных встречах мать, миссис Л., сотрудничала чрезвычайно активно и сознательно и быстро (по совету психотерапевта) установила более эффективные ограничения в доме, что помогло сделать подконтрольным отреагирование Марка. Когда мы с миссис Л. пришли к выводу, что источником хаотичного поведения Марка отчасти была интенсивная стимуляция, миссис Л. установила на домашнем фронте правила, регламентирующие физическую дистанцию между ней и Марком во время мытья в ванной или если она переодевалась в своей спальне. Она с успехом использовала консультацию психотерапевта.

После нескольких месяцев лечения влечение к опасности стало заметной чертой поведения Марка. В кабинете психотерапевта он активно лазал; это выглядело так, будто перед ним стояла задача взять препятствие. Например, для него стало важным определить, сможет ли он залезть на высокий подоконник и там посидеть. Но такой опасности ему было недостаточно. Он решил проверить, сможет ли он переползти на другой конец подоконника; когда ему это удалось, он попытался проделать это уже стоя, и так далее, и так далее. Постепенно стало ясно, что мать Марка играла важную роль в контрфобическом методе обращения с опасностью.

На сеансе мать рассказала, как Марк, не умевший плавать, убежал в бассейн, расположенный по соседству. Семья ужасно беспокоилась в течение нескольких часов, но когда миссис Л. рассказывала о страшном событии, характерная улыбка удовольствия освещала ее лицо. Марк был фантастически находчив: он сам отыскал бассейн, расположенный в семи кварталах от дома; он убедил охранника, что имеет право войти, несмотря на правило, не допускавшее в бассейн без сопровождения взрослого, а кроме того, минимальный рост для входа в бассейн составлял 48 дюймов, а Марк был намного ниже. На тот момент курса Марк был сосредоточен на своей боязни утонуть. Его мать рассказывала о подобных событиях, обо всех ситуациях, когда Марк подвергался смертельной опасности, как о захватывающих приключениях и явно выказывала сильное внутреннее удовольствие. Было очевидно, что рискованные поступки Марка были в значительной степени либидозно подкреплены самой миссис Л. Она признавала, что пугающие выходки Марка также доставляли какой-то ее части удовольствие. Эти реакции стали областью взаимной работы между матерью и психотерапевтом.

В ходе общения психотерапевта с матерью на него производила сильное впечатление ее особая идентификация с Марком. Она указывала на то, что Марк, возможно, страдавший более сильными расстройствами, чем его братья, также обладал уникальным потенциалом. Он был умнее, настойчивее, и внешне он был самым привлекательным. Мать всегда могла заставить Джейсона, старшего брата Марка, сделать все, что она от него хотела; он самостоятельно и без единого вопроса одевался в ту одежду, которую она ему давала. Но если Марк решал, что хочет надеть что-нибудь по собственному выбору, она могла хоть на голову встать, это ничего бы не изменило. Когда она рассказывала об этих эпизодах, характерная улыбка выражала ее явное удовольствие мужественностью, которую проявлял Марк.

Ее особое отношение к Марку сформировалось рано. Когда он родился, матери казалось, что он был необыкновенно привлекателен, отчасти оттого, что был совершенно покрыт волосами. В семье шутили, что прямо из роддома они поедут в парикмахерскую. Кроме того, когда сама миссис Л. была ребенком, ее собственная волосатость была темой семейных обсуждений в течение нескольких лет. Она считала, что у нее было счастливое детство, но с матерью ей иногда приходилось нелегко. Для того чтобы оставаться самой собой, миссис Л. должна быть отвоевывать у матери каждый дюйм. Она не считала, что ее мать была плохой, скорее она всегда хотела быть «абсолютным боссом». Миссис Л. вспоминала, что когда она устраивала праздник по случаю своего 16-летия, мать попыталась взять на себя всю его организацию. Когда дочь стала протестовать, мать не перестала вмешиваться, и девочка перенесла вечеринку в дом к подруге, где она могла всем управлять сама. Этот паттерн полной уверенности в себе повторился затем в собственной семье миссис Л. Ее мать интересовалась, держит ли она тарелки в «правильном месте»; у нее были идеи о том, как лучше расставить мебель и т. д. Миссис Л., конечно, отвергала такое вторжение в ее личную жизнь, в результате чего мать и дочь глубоко друг друга уважали. Это взаимное уважение контрастировало с отношениями матери миссис Л. и ее младшей сестры, которая вела себя как ребенок и была очень зависима от матери.

Вспомнив историю своего детства, миссис Л. смогла ответить на интерпретации психотерапевта: она нежно любила своего маленького вздорного Марка, который никогда не уступал, за то, что он напоминал ей и выражал ее собственную вздорную борьбу с матерью. Часть ее, конечно, знала, что Марку необходимы твердые и авторитетные ограничения, но другая часть не хотела видеть Марка другим — покорившимся или подавленным окружающими авторитетами. Когда миссис Л. стала постепенно понимать, что установление ею ограничений не лишит Марка силы духа, она смогла принять командование с меньшей амбивалентностью. Она также научилась предвидеть, что «мужественные» проступки Марка доставят ей смутное удовольствие, и поставила под контроль свои неадекватные сообщения Марку. Она также придумывала новые области, в которых настойчивость и активность Марка могли быть выражены уместным образом.

Мэттью и его отец

Мэттью, 10 лет, проходил лечение в интернате, где ему был поставлен диагноз — ребенок-психотик с пограничным расстройством. Он был высоким и непомерно худым и очень быстро отталкивал от себя сверхдраматичным, пронзительным, аффектированным стилем общения. Наиболее поражало в Мэттью его развитое воображение: Мэттью с большим воодушевлением разыгрывал монологи героев мультфильмов, которые отражали любое нападение. Хотя чувствовалось, что интернат может многое сделать для Мэттью, тревожили его отношения с родителями, которые производили впечатление абсолютно отдалившихся от своего ребенка. Психотерапевт полагал, что прогресс в конечном итоге будет незначителен, если только пропасть между Мэттью и его родителями не будет преодолена. Одна из задач на первом году работы с семьей М. состояла в том, чтобы понять природу барьера между отцом и сыном.

Мистер М., довольно обаятельный, учтивый человек, у которого были сильные пассивно-зависимые стремления, работал независимым аудитором. Он много жаловался на свою работу, занимался допоздна, полагал, что труд его пассивный и механический, и чувствовал себя совершенно выжатым. Мистер М. думал, что по сравнению с другими аудиторами он зарабатывает мало; боялся залезть в долги при покупке дополнительного оборудования, несмотря на то что наличие этого оборудования сделало бы его труд намного более продуктивным. Но в своем бизнесе он избегал риска. Также он чувствовал, что в его офисе распоряжается секретарша и что она принимает слишком многие решения, но уволить ее мистер М. не хотел: она работала с ним уже много лет, и заменить ее было бы трудно или даже невозможно, а при ней дела всегда шли гладко — ведь она очень хорошо знала всех его клиентов. Когда мистер М. приходил с работы домой, его сил едва хватало на то, чтобы включить телевизор. Он мог смотреть его не отрываясь почти весь уик-энд, при этом тревожился, что не успевает читать профессиональную литературу. Он беспокоился, что отстает в профессиональном плане.

Мистер М. постепенно осознал, что между ним и сыном будто пропасть. Он чувствовал огромное напряжение, когда был с Мэттью, а их совместные уик-энды изнуряли его. Когда психотерапевт помог ему сформулировать тревоги относительно Мэттью (что конкретно вызывает его беспокойство), он пожаловался на артистический характер Мэттью. Ему казалось, что у Мэттью была странная манера говорить; его голос звучал высоко и пронзительно. Мальчик чрезмерно, казалось, интересовался музыкой и всегда чересчур драматизировал события. Почему во дворе интерната он часто был в компании с девочками? Отец беспокоился из-за того, как Мэттью выглядит, и того, что он сложен очень плохо. Психотерапевт вместе с мистером М. пришли к выводу, что тот взволнован не только из-за того, что Мэттью не был таким, как все американские мальчики, но, кроме того, был сильно испуган тем, что Мэттью, как ему казалось, был «голубым».

Мистер М. был чрезвычайно озабочен тем, что некоторым образом он мог быть этому виной. Это было его самым сильным скрытым беспокойством. Был ли он ответственным за то, что вырастил такого ребенка? Сам он не занимался многими видами деятельности, традиционно считающимися мужскими: он не любил столярной работы, не ходил в походы, он даже не очень интересовался машинами. Он упомянул, что с самого детства интересовался классической музыкой. Обожал Моцарта и был очень огорчен, когда в подростковом возрасте прочитал в исторической биографии, что Моцарт был гомосексуалистом.

Важным поводом для озабоченности мистера М. была его «материнская» роль по отношению к Мэттью, когда тот был маленьким. Именно мистер M., а не его жена, был тем человеком, который мог успокоить Мэттью, когда тот плакал, и мистер М. выражал сильный гнев на жену за то, что она заставляла его занять эту позицию. Теперь он осознал, что боялся последствий своей роли: не держал ли он Мэттью на коленях слишком часто, не пытался ли заменить ему мать? Он знал, что много лет назад внезапно отстранился от Мэттью, и в ретроспективе понял, что значительная часть его тревоги возникла из страха, что мальчик растет слишком женственным.

Как только проявился этот материал, стало возможно объяснить страх мистера М. Психотерапевт также смог отчетливо определить проблемы Мэттью. Мэттью не боролся со своей сексуальной идентичностью: он тревожился о том, есть ли у него эта идентичность вообще. Психотерапевт смог обсуждать с мистером М. атавистический страх Мэттью перед реальным миром, который не может дать удовольствия и несет угрозу уничтожения. Именно из-за этих страхов Мэттью искал общества маленьких девочек, потому что он проецировал свои страхи на агрессивность мальчиков; и его театральная аффектация защищала его от реальных межличностных отношений, которых он так боялся.

Как только мистер М. почувствовал облегчение, поняв, что он не нанес непоправимого вреда психике своего сына, он смог свободнее общаться с ним. Они вместе гоняли мяч и ходили в боулинг. Мэттью научился пользоваться семейной газонокосилкой (под присмотром отца), и он впервые побывал в его бухгалтерской конторе.

Мэттью и его мать

Мать Мэттью ненавидела интернат. Она говорила, что персонал плохо обращается с Мэттью. Он был плохо одет, его стол и комната были не прибраны, кормили детей тоже плохо, а программа оставляла массу свободного времени, которое дети проводили без присмотра персонала. Когда миссис М. жаловалась на интернат и говорила, что не видит большой пользы в лечении, психотерапевт почувствовал, что она нападает на интернат и персонал, чтобы отразить ожидаемое ею критическое отношение к себе. Когда она рассказывала о первых годах жизни Мэттью, становилось ясно, что в глазах матери он был невыносим. Его никак было не угомонить, и он плакал все время, пока не спал — только поездка в автомобиле моментально его успокаивала. Когда он начал лепетать, то болтал беспрерывно, и говорил бессмыслицу без остановки. Когда начал ходить, не признавал никаких ограничений для своих передвижений и постоянно ставил ее в глупое положение в супермаркете и на улице. Сын был как веревка на ее шее, как ярмо. В эти годы она «ненавидела» его, чувствовала себя дома как в тюрьме, и признавала, что некоторые из этих чувств, возможно, сохранились в их нынешних отношениях. Спустя какое-то время броня миссис М. в ходе психотерапевтической работы дала трещину. Например, когда она показывала детские фотографии Мэттью, она с нежностью говорила о том, как Мэттью был похож на нее в детстве, и играла с прядью его волос, сохраненной от его первого года жизни. Но такие моменты были редки.

На одном из сеансов миссис М. осуждала Эда, очень компетентного воспитателя (сотрудника службы охраны детства), который установил отличные отношения с Мэттью. Эд, как ей казалось, баловал Мэттью. Если Мэттью забивался в комнату во время ланча, Эд тихо разговаривал с ним, уговаривая выйти. Что, у них не было правил в коттедже? Почему Мэттью был исключением? Миссис М. считала, что Мэттью быстро научился манипулировать Эдом, так же как и остальным персоналом. Этот случай, как и многие последовавшие, психотерапевт интерпретировал таким образом: миссис М. испытывала смешанные чувства по отношению к Эду — одна ее часть желала, чтобы она сама умела обращаться со своим сыном так же мягко и эффективно, как Эд. Но это было для нее тяжело, потому что она очень боялась своих нежных чувств.

В течение некоторого времени миссис М. рассказывала о своей нынешней антипатии к Мэттью, которую она испытывала во время его нечастых визитов домой. Мэттью следил за ней, и ей приходилось уходить. Почему он всегда был на кухне, когда она готовила? Она описывала, как педантично она разрабатывала планы на каждый час выходного дня. Психотерапевт опять заметил, что, возможно, она приняла на себя роль «менеджера», потому что боялась роли матери. Вдруг она заплакала. Она в первый раз сказала доктору, что регулярно просыпается по ночам: ей представляется Мэттью в коттедже, грустный, одинокий, совершенно отрезанный от мира.

Этот материал сопровождался состоянием сильной скорби. Она и прежде чувствовала, что потеряла все шансы стать сыну хорошей матерью. Она говорила о том, что никогда не могла установить с ним связь, о том, как ужасно себя чувствовала, когда он каждый раз, упав и поранившись, обращался не к ней, а к отцу. Раз за разом она приводила бесчисленные примеры того, как сын явно выражал свою к ней антипатию. Миссис М. в течение некоторого времени плакала, едва переступив порог кабинета, и было очевидно, что так она реагирует именно на потерянную возможность быть матерью своему маленькому сыну.

Постепенно образ Мэттью изменился и смягчился. Он теперь не был связан только с манипуляцией: мать знала, что он бывает испуган и грустен, она стала понимать его гнев или отстранение как способ защиты. Она стала глубже сопереживать Мэттью и больше сотрудничать с персоналом интерната.

Обсуждение

Каковы предварительные критерии, принципы и особые проблемы, которые связаны с этим видом терапевтического вмешательства во взаимодействие родителя и ребенка?

Существует ряд критериев, которые следует учесть, прежде чем прибегать к этим техникам. Говоря в общем, родители, которые способны эффективно использовать результат их применения, должны обладать Эго, в известной мере не затронутым вредными воздействиями, и принадлежать к такому психологическому типу, который позволит в определенных пределах использовать инсайт-психоте-рапию. В описанных ситуациях можно видеть, что родители ясно понимали конкретные цели усилий терапевта. Родители Мэттью пришли к осознанию того, что между ними и Мэттью существует огромная дистанция, а миссис Л. поняла опасность тех сообщений, которые она бессознательно посылала сыну Марку. В обоих случаях в определенный момент проблемные аспекты отношений родителя и ребенка стали чуждыми Эго родителей, и за этим последовало сознательное решение об изменениях. Эти родители проявили некоторую способность к эффективному самонаблюдению. Был построен неявный психотерапевтический союз: психотерапевт помогал понять природу тупиковых ситуаций в отношениях с детьми и те роли, которые родители в них играли.

Наш специфический подход, несмотря на то что он сосредоточен на ребенке, предоставляет возможность ответить на некоторую уместную критику, исходящую от специалистов по семейной психологии. Мы изучили огромное количество литературы о том, как опасно относиться к ребенку как к пациенту с установленным отклонением. Часто пишут, что родители скрывают свои семейные, супружеские и личные проблемы, делая ребенка выразителем и вместилищем всей имеющейся семейной патологии. Значительная часть этих техник действительно предназначена для того, чтобы работать с патологическими взаимодействиями внутри семьи. Спустя некоторое время Марк из семьи Л., очевидно, перестал быть один на один со своей патологией; до этого его потребность быть бесстрашным «сорвиголовой» постоянно либидозно подкреплялась матерью. В семье М. Мэттью не мог войти в реальный мир, пока не ощутил связей с этим миром и удовлетворения от его первичных объектов.

Эта техника позволяет с осторожностью провести диагностическую оценку родителей, чтобы экстернализовать их влияние на ребенка. Есть значительные преимущества в том, чтобы иметь возможность постепенно вовлекать в процесс членов семьи и разъяснять их роль в возникновении патологии ребенка. Часто родителям требуется защита в виде «плохого» или «больного» ребенка, и при употреблении вышеупомянутой техники психотерапевт может «дозировать» конфронтацию и разъяснить роль каждого из родителей. Очевидно, что миссис Л. и миссис М. могли быстро осознать, что они способствовали развитию патологии детей. Но миссис. М. требовалось нападать на интернат и критиковать его до тех пор, пока она не установила доверительных отношений с психотерапевтом и не почувствовала себя вне опасности критики или наказания.

Мы часто излишне поспешно заключаем, что родительская просьба о том, чтобы мы сосредоточились только на ребенке, а никак не на них, диктуется их стремлением защищаться и все отрицать. Родители, вероятно, высказывают нам другую, невыраженную прямо просьбу, а именно просьбу помочь им эффективно функционировать в качестве родителей, воспитателей эмоциональной жизни ребенка, учителей, и эта просьба соответственно диктуется побуждением, свойственным той фазе родительского опыта, на которой они в данный момент находятся. Я обнаружил, что многие родители хватаются за возможность какой-либо формы работы с психотерапевтом вследствие здорового, соответствующего ситуации чувства вины, которое они испытывают. Они внутренне осознают, что в чем-то способствовали развитию имеющейся проблемы. Эта форма лечения отвечает их родительской потребности, потому что она дает возможность объяснить и исправить некоторые из ошибок в обращении с ребенком, сделанных в прошлом. Мистер М., например, хотел многому научить Мэттью, и его усилие в психотерапии было направлено на понимание тех аспектов своей личности, которые сделали его неспособным общаться со своим сыном.

Страницы:

Получайте свежие статьи и новости Синтона:

Обращение к авторам и издательствам

Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
  Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на статьи принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.

Добавить книгу

Наверх страницы


Deprecated: Methods with the same name as their class will not be constructors in a future version of PHP; EasyTpl has a deprecated constructor in /home/s/syntonesru/syntone-spb.ru/include/components/tpl/easytpl.php on line 2

Наши Партнеры