1 Техники детской терапии. Психодинамические стратегии

С.-Петербург +7(812) 642-5859 +7(812) 944-4080

Техники детской терапии. Психодинамические стратегииСкачать


Автор: Четик М.

Родители Натана развелись, когда ему было 3 года, и это событие стало причиной больших трудностей. У Натана и его матери были сложные, запутанные отношения, которые, видимо, его тревожили, кроме того, он чувствовал себя ответственным за то, что «выгнал» своего отца. Родители делили заботу о нем, что касалось как принятия решений, так и физической опеки. Психотерапевт встречался с родителями по отдельности, поскольку их взаимная вражда делала совместные встречи невозможными.

Значительная часть работы на ранней стадии лечения сосредоточивалась на эффективности дисциплины в обоих домах. Очень часто Натан просто не слушался (например, лазал по мебели, отказывался идти спать, опаздывал на обед). Стало понятно, что оба родителя почувствовали необходимость «угождать» и уступать ему. Его мать удивлялась, отчего он такой «слабый», а отец старался не обращать внимания, ожидая, когда он уйдет в другой свой дом. Постепенно оба родителя, осознав некоторые причины недисциплинированности сына, поняли, что они чувствуют огромную вину за то, как их развод мог подействовать на ребенка. Они чувствовали, что причинили ему много страданий и были для него источниками боли. Благодаря этому пониманию и осознанию того, что проблемы с дисциплиной в семье послужили причиной трудностей, испытываемых сыном вне дома, оба родителя выработали для ребенка более эффективные нормы поведения. Это вышло далеко за пределы требований послушания и включило в себя требование ответственности, свойственной ребенку его возраста, — он должен был помогать складывать свою одежду и относить грязное белье в стирку, сам наливать себе стакан воды и т. п.

По мере того как мы прослеживали некоторые из проблем, вызванные разводом, оба родителя стали обсуждать свой гнев и фрустрацию относительно друг друга, последовавшие за разводом. Отец рассказывал о том, как ненавидел он отвечать на телефонные звонки — могла позвонить и бывшая жена, чтобы выругать его или потребовать что-нибудь. Жена горевала о своих потерянных в связи с разводом возможностях. Она материально поддерживала своего мужа в течение нескольких лет его дополнительного обучения, и они договорились, что у нее потом будет такая же возможность. Теперь, по экономическим причинам, независимого будущего у нее не было. В целом она ощущала, что вести одинокую жизнь ей труднее, чем бывшему мужу, из-за ее относительно стесненных финансовых обстоятельств. Эффект этого эмоционального рассказа о прошлом (ставшего возможным во время индивидуальных сеансов) позволил родителям начать более раскрепо-щенно работать совместно с проблемами Натана.

Важной вспомогательной целью на первом году работы с родителями было помочь им понять значение сложившейся вследствие развода ситуации для «эди-пального» ребенка. Психотерапевт понимал, что Натан боролся с эдипальной фазой развития вследствие своего возраста, в то же время терпя последствия раскола семьи и развода. Необходимо иметь в виду две важные черты нормальной эдипальной фазы: (1) ласковые и сексуализированные отношения с матерью и (2) отношения с отцом, основанные на обостренном соперничестве и конкуренции. Мать смогла говорить с терапевтом о проблеме «трогания», обсуждения которой она до того хотела избежать. Натан норовил поцеловать ее в губы или «случайно» поласкать ее грудь. Общеинформативный рассказ психотерапевта о сильной природной сексуальности детей и о том, как она растет при отсутствии запрещающего отца, позволил матери увидеть некоторую перспективу для решения проблемы «возбуждения». Она также смогла использовать эту информацию, чтобы с осторожностью принять более действенные меры. Например, она оставляла Натана мыться в ванне одного под предлогом того, что ему необходимо уединение.

Когда мать Натана прекратила длившиеся один год отношения со своим другом, Натан в течение нескольких недель был очень расстроен. Психотерапевт объяснил, что эти отношения помогали Натану чувствовать себя дома в большей безопасности — они тормозили его сексуальные побуждения. Когда мать разговаривала с Натаном, он очень эмоционально выражал свое беспокойство о том, что он «всех прогоняет прочь — в том числе и папу».

Другой важной задачей руководства родителями было определение скрытых причин проблем, в тех случаях, если в школьном поведении мальчика проявлялся кризис агрессивности. Например, как-то в течение нескольких дней Натан проявлял большую агрессивность по отношению к некоторым своим одноклассникам. «Рэнди чуть не оторвал мне руку», «Джошуа сильно порезал мою руку», — жаловался Натан. Когда психотерапевт исследовал причины такого поведения вместе с родителями, выяснилось, что его дедушка — отец отца — только что перенес срочную операцию на ноге по поводу тромба вены. Это вызвало у ребенка сильный страх. Отец поговорил с сыном об операции с целью приободрить. Натан спрашивал: «А дедушка умрет?», «Им придется отрезать ему ногу?» Когда беспочвенность этих тревог была объяснена мальчику, Натан впервые за эту неделю спал спокойно. После этого обсуждения количество драк в школе сократилось.

Обсуждение

Этот материал иллюстрирует ряд особенностей работы с консультированием родителей. Один аспект имеет отношение к типичным проблемам взрослых, которые могут мешать им эффективно выполнять родительские функции. Родители Натана были достаточно развитыми людьми, они хорошо чувствовали цели лечения Натана, и в целом в своей жизни они функционировали успешно. Событие развода, однако, оставило после себя множество следов, которые иногда мешали выполнению родительских задач. Родители чувствовали себя виноватыми в том, что разрушили жизнь своего ребенка, и пытались загладить эту вину путем уменьшения его фрустраций и уклонения от установления ограничений. Иногда мать также пыталась частично компенсировать собственное одиночество чрезмерно аффектированной привязанностью к своему сыну. Когда были определены эти паттерны, родители смогли эффективно отреагировать. Кроме того, из-за горечи, ставшей эмоциональным фоном их прошлых отношений, им было тяжело сотрудничать в воспитании своего сына. Возможность некоторой разрядки чувств родителей, возникших при адаптации к краху семейных отношений, позволила им определенным образом связать прошлое и будущее.

Другим компонентом консультирования родителей является описание внутренней жизнь ребенка в целом, чтобы родители были более осведомлены о процессе психологического развития ребенка. Главной задачей в описанном выше случае было разобрать с родителями скрытые эдипальные процессы, в особенности те, на которые повлиял развод. Психотерапевт выявил сексуальность, типичную для мальчика 6,5 года, и его преувеличенные страхи выражения своих импульсов в отсутствие запрещающего отца. Этот обзор внутренней эротической борьбы Натана подтолкнул мать к необходимости соблюдать по отношению к сыну большую физическую дистанцию, а также гораздо большую уединенность и сдержанность. Кроме того, этот обзор помог ей понять его сильные реакции на ее друзей. Выявление этих процессов помогло также отцу ребенка стать более «строгим» с Натаном (он смог стать «запретителем»), между тем как до сих пор он этой роли избегал.

Психотерапевт также помог понять некоторые из специфических проблем, в

чем состоит еще один аспект работы по консультированию. Натан был контрфобическим ребенком — когда он пугался (часто он проецировал страхи), он «идентифицировал себя с агрессором» и часто начинал хулиганить. Страх кастрации был важной темой в непосредственной работе с Натаном. Психотерапевт помог родителям понять, что когда поведение Натана становится агрессивным (манифестированное поведение), часто он в действительности испуган. Так, психотерапевт и родители могли явственно проследить связь драк Натана и его беспокойства с операцией его дедушки. Рост в ходе лечения их возможности помочь Натану понять корни его хулиганского поведения повысил качество всего психотерапевтического процесса.

Случай 2

Родители Эндрю, 12-летнего подростка, были обеспокоены обострением проблем, имевшим место примерно за 6 месяцев до их прихода с целью проведения диагностической оценки. У мальчика, судя по всему, началась глубокая депрессия, выражавшаяся в постоянной неудовлетворенности собой, а также в том, что к школьной учебе он относился спустя рукава, потому что обычные ученические ошибки «расшатывали ему нервы». Диагностическая оценка показала, что Эндрю был невротичным ребенком. Первичные проблемы, можно было предположить, концентрировались вокруг нерешенных эдипальных конфликтов, особенно борьбы с потребностью соперничества и фаллическими чувствами, проявляющимися в отношениях с отцом.

В совместной работе с родителями одним из важнейших моментов была проблема гнева отца. Через некоторое время мистер Дж., администратор, имевший в подчинении большой штат служащих, признал, что склонен к беспричинному гневу, — он установил высокие стандарты для себя и своих детей, иногда «срывался с катушек» и отдавал себе отчет в своей гневливости. Часть трудностей Эндрю, связанных с его соперничеством по отношению к отцу и другим людям, происходила из другой, внешней проблемы — отцовской требовательности и гнева, вызывавшего ответную ярость и страх у сына.

Поскольку отец заботился о сыне и понимал цели лечения, он постепенно начал развивать способность наблюдать за своими взаимодействиями с сыном: он позволил психотерапевту и своей жене также анализировать эти события. В настольных и карточных играх отец инстинктивно давил на своего сына, добиваясь лучшей игры. Он осознавал, что выражение лица у него при этом было гневное. Когда у Эндрю были проблемы с математикой, отец занимался с ним дополнительно, и если у Эндрю возникали трудности с пониманием, мистер Дж. орал: «Ты НАУЧИШЬСЯ это делать сейчас же!», — и сын начинал рыдать. Отец начал наблюдать и оценивать свою реакцию на незначительные «прегрешения» сына — когда его манеры оказывались небезупречными или когда сын на минутку отрывал его, если он работал на компьютере, например. Он постепенно осознал, какое напряжение и гнев эти переживания вызывали в его сыне. Он рассказывал о насмешках над ним собственной матери и об унижениях, которые он терпел от нее на протяжении всего своего детства, и чувствовал, что в некоторых чертах он повторял этот тип поведения.

По мере того как отец стал более полно осознавать свои паттерны, он обсудил с сыном свои собственные проблемы после нескольких случившихся вспышек, и иногда он извинялся за свои неадекватные реакции. Сначала Эндрю отвечал с сильным гневом: «Ты никогда не доволен мной — я тебя ненавижу!» Иногда налицо была депрессия — «Ты намного умнее, а я тупица». Но после продолжавшегося некоторое время диалога о «жизненном пространстве», Эндрю начал проявлять чувство юмора и избавляться от своего ответного гнева. Проиграв отцу партию в шашки, Эндрю задумался: «Я опять всего тебя ненавижу, но это не волнует меня так уж сильно». Отец начал иногда брать своего сына с собой на работу, чтобы показать ему некоторые детали рабочей обстановки; также он сказал сыну, что мопед, хранящийся в сарае, он отдаст ему, как только Эндрю достигнет возраста, в котором можно получить права на вождение. Они починят его вместе. В целом отец смог значительно смягчить свою гневливость по отношению к сыну и признавать чрезмерность своих реакций, если они возникали.

Обсуждение

Работа с семьей Дж. продолжалась более года, все то время, пока Эндрю подвергался психотерапии.

Одной из граней работы по консультированию родителей является помощь в осознании аспектов своей личности и своего обращения с детьми, если они неблагоприятно влияют на развитие ребенка.

Хотя у Эндрю были интернализованные конфликты, одним из компонентов его депрессии/ненависти к себе был внешний конфликт — конфликт с отцом.

Когда между родителями и психотерапевтом установились доверительные отношения, психотерапевт смог определить, что гнев, составлявший тяжелую сторону взаимоотношений отца и сына, изначально исходил от отца. Хотя подобные конфронтации всегда являются чем-то угрожающим для родителей, мистер Дж. смог принять этот аспект самого себя и держать его под контролем в ходе работы. Мистер Дж. был деятельной личностью в работе и семье и имел способность к самонаблюдению. Он также явно хотел помочь в решении трудностей, которые были у Эндрю; в должной степени осознавал свою вину относительно прежних отношений с сыном. «Разоблачение» этих взаимодействий не вызывало в нем сильного чувства унижения (и защитных отрицательных реакций), которые мы часто видим в родителях с нарциссическими проблемами.

За год мистеру Дж. в значительной степени удалось справиться с патогенными взаимодействиями со своим сыном и смягчить их. Его осведомленность о своем «я» (его осведомленность о своем Эго) позволила ему осознать ситуации, провоцирующие гнев на сына. Осознание им своего «я» (осознание своего Эго) позволило ему осознать ситуации, которые вызывали у него гнев, и природу его чрезмерных реакций (поскольку было необходимо продолжать определять разумные ограничения для своего ребенка). Этот процесс наблюдения сильнейшим образом повлиял на их взаимоотношения. Мистер Дж. не нуждался в инсайте (чтобы понять подсознательное значение, репрезентируемое его сыном), чтобы произвести эту перемену. Хотя он уяснил, что в ситуации повторялось отчасти его собственное детство, этот аспект не был полностью проанализирован. Процесс консультирования родителей выявил паттерн взаимодействия, который мистер Дж. ощущал на подсознательном уровне. Если бы для перемены было необходимо большее внутреннее понимание, соответствующее вмешательство стало бы формой «психотерапии отношений родителя и ребенка», которая исследуется в следующей главе.

Случай 3

Джеральду было 11 лет на момент проведения его диагностической оценки; он был членом полноценной семьи, принадлежащей к средним слоям общества, и вторым по старшинству среди четырех детей. Он был единственным мальчиком. Его отправили к психотерапевту из-за абсолютно «несносного» поведения. Казалось, ничто ему не нравится и он воспринимает любое задание или требование к себе как «нечестное». Его угнетала обязанность выносить мусор, он жаловался родителям, когда его день не был достаточно для него интересным. Он вел себя бесцеремонно со своими немногими друзьями, командуя ими и высмеивая их. Несмотря на то что он был умен, делать уроки ему было «скучно», в школе он занимался мало, в классе вел себя как клоун.

На раннем этапе работы с родителями Джеральда его мать, миссис Б., казалась довольно сильно обеспокоенной. Ее «рабочий график» мешал родителям приходить вовремя на сеансы. Она смотрела на психотерапевта с подозрением; казалось, стремилась поскорее уйти, сжимала кулаки или говорила многословно и с нажимом (и поэтому «казалась сильно обеспокоенной»). Она интересовалась в некоторых случаях тем, что ее сын рассказывал о ней на сеансе. Когда психотерапевт отметил некоторые из этих признаков дискомфорта, она признала, что испытывает опасения. Находит ли психотерапевт в ней что-нибудь неправильное? Он объяснил, что родители часто озабочены тем, что это они, возможно, способствовали развитию трудностей и затем приступают к психотерапии, опасаясь, что их будут критиковать.

Когда начались сеансы психотерапии, миссис А. выразила опасения, что испортила своего сына. Она предположила, что стремилась делать для него слишком много. Она считала, что старалась угождать его прихотям так, как никогда не делала с дочерьми. Она всегда спрашивала, какое особенное блюдо он хочет на обед, и подчинялась его требованиям отвезти его, куда он хотел. Она со страхом делала эти признания: «Я ему навредила?», «Он слишком испорчен?» Психотерапевт указал на то, что она сама, казалось, была готова осознать, что Джеральд с трудом переносит фрустрацию и ее потребность входить во все подробности его жизни, по-видимому, не была полезна. Мать сказала, что ей было трудно выносить его гнев и она всегда беспокоилась о нем.

Эта общая тревога за сына имела и другие проявления. Джеральд постоя нно жаловался на свое тело (боли в шее, в ногах), и миссис А. приходилось срочно консультироваться с семейным педиатром. Кроме того, когда ее муж (довольно пассивный и занятой человек) пытался установить некоторые границы, она неизменно защищала своего сына и всегда находила смягчающие обстоятельства для малейшего проступка. Поэтому меры никогда не принимались. Когда психотерапевт подчеркнул имеющиеся у нее проблемы в установлении эффективных норм, миссис А. осознала свою роль в отношениях с сыном. Она боялась разозлиться слишком сильно, и у нее были порывы послать Джеральда в военную школу. «Значит ли это, что я плохая мать?» — могла она вставить со страхом. Она знала, что в прошлом, когда сама росла, она очень злилась на своего брата. Она интересовалась, насколько это могло влиять на ее отношения с сыном.

Несмотря на то что ее потребность защищать и чрезмерно баловать своего сына имела в некоторой степени характер влечения, осознание этих паттернов помогло миссис А. изменить свой подход к воспитанию сына. При поддержке мужа были установлены распорядок дня и правила поведения. Карманные деньги были урезаны до минимума, определен режим сна, было отведено время для занятий, и Джеральда решительно отправляли в его комнату за его «несносные» вспышки или если он устраивал споры. Во время еженедельных встреч с психотерапевтом миссис А. рассказывала о своих продолжающихся, после того как она установила правила поведения, опасениях. Однако она почувствовала огромное облегчение, когда школьная успеваемость Джеральда улучшилась; кроме того, он добросовестно разносил почту в течение полугода.

Обсуждение

В описанном выше случае миссис А. выказывала довольно типичные реакции в начале лечения. Привод ребенка для лечения часто вызывает многочисленные реакции родителей. Большинство родителей испытывают ощущение неудачи, когда признают, что у их ребенка есть эмоциональные проблемы. Они часто чувствуют себя ответственными за эти трудности. В то время как некоторые родители борются с чувством вины, сначала атакуя психотерапевта (они боятся осуждения), многие боязливо «признаются», как это делала миссис А. Когда «эксперт-психотерапевт может толерантно, без того нападения на родителей, которого они боятся, признать, что часть трудностей ребенка вызвана их обращением с ним, они часто испытывают большое облегчение.

У многих родителей есть предсознательное понимание неправильности обращения с детьми, как мы это видели в случае мистера Дж. Миссис А. вполне осознавала свою потребность угождать, потакать и чрезмерно идентифицировать себя со своим сыном. Процесс консультирования родителей позволил ей сделать эти паттерны более Эго-дистонными (чуждыми ей) и начать корректировать свое обращение с ребенком. Раньше она использовала многочисленные «рациональные» объяснения, чтобы продолжать «защищать» своего сына. Как и в первом случае, здоровые аспекты Эго миссис А. позволили ей использовать некоторые техники для того, чтобы эффективно ограничить этого ребенка. Хотя она интересовалась скрытыми причинами проблем в отношениях с сыном (например, трудности в ее взаимоотношениях с братом), это не было центральной областью работы. Не было инсайта относительно ее прошлого, который бы выявил эту тенденцию. Скорее ее собственное самонаблюдение и желание помочь сыну благоприятствовали изменениям в повседневном взаимодействии с ним.

Случай 4

На момент проведения диагностической оценки Рита была привлекательной, но несколько коренастой пятилеткой. Родители привели ее к психотерапевту по причине ее преувеличенного чувства паники, возникавшего, когда ее удаляли от матери, ее невозможности «раскрепоститься» в детском саду и ее упрямства и гневливости, распространявшихся на все ее поведение. Уже год Рита весила больше нормы и постоянно прибавляла в весе. У Риты были два старших брата (один из них, Роберт, всего на 1,5 года старше ее), а также новая сестренка, Таня, которой было всего 6 месяцев. У обоих родителей — профессиональное образование, особенно занятым человеком был отец, полностью поглощенный работой, поскольку стремился получить должность преподавателя высшего учебного заведения. Диагностическая оценка показала, что Рита боролась с двумя уровнями конфликта: с преэдипальной гневливостью, которая проявилась в истории ее приучения к горшку и выражалась в постоянном упрямстве; и с проблемами, связанными с завистью к пенису, которые в основном сосредоточивались вокруг ее старшего брата Роберта. Рита приходила на сеансы дважды в неделю, ее родители приходили вместе раз в две недели. Родителями двигало сильное желание помочь своей дочери и понять собственное влияние на ее развитие. Они, кроме того, судя по всему, были в хороших отношениях и поддерживали друг друга.

На ранней стадии работы с родителями миссис Д. призналась в ощущении огромного бремени, которое она испытывала, «поднимая» это большое «гнездо». Хотя она часто получала большое удовольствие от этого, она была очень подавлена огромным количеством повседневных требований, бесконечными задачами и тем фактом, что ее день, кажется, никогда не закончится. Иногда к концу дня она неожиданно начинала плакать и часто чувствовала себя чрезвычайно переутомленной. Она спрашивала: может быть, у нее депрессия? Очень эмоциональным было обсуждение ее оставшейся в прошлом перспективной профессиональной карьеры. У нее действительно была очень интересная, высокооплачиваемая работа после колледжа, где ее весьма высоко ценили. До сих пор ее бывший начальник заглядывал к ней с каким-нибудь вопросом или задачей, которые она решала на консультационной основе. Контраст этой работы по отношению к ее повседневной «каторге» сделал для нее более понятным чувство переутомления и опустошенности, которое она испытывала время от времени. Она засмеялась, когда отметила, что ее работа по дому не очень уж стимулировала умственные способности. Это обсуждение общих тем помогло миссис Д. начать думать о ситуации. Она теперь смогла понять свои периодические приступы депрессии, возникавшие несмотря на то что ей явно очень нравилось быть матерью. Иногда она чувствовала, что полностью поглощена пеленками, но она начала осознавать, что по мере того, как ее обязанности уменьшились (когда дети пошли в школу), она получила возможность постепенно возобновить свои профессиональные контакты и интересы.

Миссис Д. не предъявляла больших требований к мужу в том, что касалось воспитания детей, когда его карьера потребовала максимума усилий. Но так сложилось, что профессор Д. часто был лишь «папочкой для игр». Например, когда он приходил домой поздно (несколько раз в неделю), он вытаскивал детей из кроватей, потому что скучал по ним. Возбуждение и проявления радости сводили на нет все усилия по размеренному приготовлению ко сну, и хаос мог продолжаться еще в течение часа. Миссис Д. внутренне негодовала, но она также чувствовала, что дети и отец нужны друг другу. Обсуждения этого начали выявлять тот факт, что мать ощущала отсутствие поддержки со стороны мужа в вопросах дисциплины, распорядка и общей заботы о детях. Отец с юмором заметил, что, возможно, это объясняет некоторые случаи «секс-отводов» жены, когда она, бывает, говорит: «Я слишком устала». Супруги начали вносить изменения, на которые они оба были согласны — например, отец мог бы каждый вечер приходить к ужину, проводить время с детьми, помогать укладывать их, а затем возвращаться к себе в офис. Отец решил, что мог бы брать какую-нибудь работу домой.

Иногда миссис Д. замечала, что чувствует напряженность и отчуждение в общении с Ритой. Она никогда не испытывала этого с другими детьми, и эта отдаленность огорчала ее. Когда мы рассмотрели все произошедшие за неделю инциденты, выявился некий паттерн. Миссис Д. обычно стояла в дверях спальни Риты, говоря «спокойной ночи», ожидая, когда Рита «позволит» ей уйти. Иногда она чувствовала, что ее отстраняют, если Рита говорила с ней слишком громко и сердито. Стало очевидно, что у миссис Д. были большие трудности с установкой жестких рамок и требований по отношению к своей дочери. Мы обнаружили, что у Риты фактически не было никаких обязанностей по дому, тогда как ее старшие братья надлежащим образом помогали по хозяйству. Миссис Д. подсознательно предчувствовала возможную конфронтацию со своей «упрямой» дочерью и усердно старалась избежать скандала. Она также боялась, как отметил психотерапевт, своего собственного гнева по отношению к дочери. Все были согласны, что требования, фрустрации и скандалы были необходимы; в ходе обсуждений подчеркивалось, что если она станет меньше бояться проявлений гнева своего ребенка, это будет для него поддержкой. Миссис Д. постепенно выработала способность настаивать на том, чтобы Рита помогала ей с обедом: накрывала на стол и т. п., и она «не поддавалась» на протесты Риты, когда оставляла ее в спальне спустя какое-то разумное время после «подтыкания» одеяла.

Во время работы с Ритой были выявлены некоторые модели поведения дома. В течение определенного периода работы обострился болезненный аппетит Риты; стали бросаться в глаза случаи, когда она брала тайком из домашнего холодильника продукты. Родители снова обеспокоились увеличением веса — должны ли они посадить ее на диету, надо ли им запирать кухонные шкафы? Психотерапевт объяснил в общих чертах естественные чувства, которые дети испытывают в отношениях с родными братьями и сестрами: они часто ощущают себя заброшенными, когда появляется новый ребенок в семье, и чувствуют (часто безо всяких оснований), что покинуты матерью. Еда становится источником утешения, потому что она как бы возвращает кормящую мать. Миссис Д. перечислила некоторые из недавних исподтишка совершенных Ритой агрессивных по отношению к малышке действий. Рита держала малышку и обнимала ее слишком крепко, или мать находила в кроватке монетку, которую Рита «случайно» там оставила. Миссис Д. была находчивой матерью, с развитой интуицией, и на своей следующей встрече она рассказала об игре, в которую играла с Ритой. В то время как мать пеленала

Таню, Рита начинала лепетать как младенец. Вместо того чтобы препятствовать этому или отреагировать с чувством вины, как она это делала раньше, миссис Д. начала игру под названием «крошка Рита». Она агукала ей в ответ, делала вид, что кормит ее с ложечки и т. п. Рита с восторгом приняла возможность временного регресса, в игре она обретала статус младенца, утраченный ею, и гармония между мамой и ребенком была восстановлена.

Обсуждение

В этом случае работа по консультированию родителей захватила большой круг вопросов. Несколько факторов с самого начала служили препятствием миссис Д. для осуществления родительских функций на этом этапе ее жизни. Тяжелая задача растить четырех относительно маленьких детей и неспособность смириться с потерей (возможно, временной) своей профессии способствовали появлению чувства переутомления и отчаяния. Для миссис Д. было очень полезно осознать свою внутреннюю борьбу — не находившие выхода чувства, которые она испытывала в процессе воспитания своих детей, и ее гнев по отношению к «папочке для игр», который был занят и поглощен собственными проблемами. Поскольку разъяснение этого внутреннего стресса было полезно родителям для осуществления перемен в жизни матери (привлечение к домашнему хозяйству отца, такое распределение времени, чтобы мать тоже могла отлучиться по своим делам и т. д.), то это также «нормализовало» негативные чувства, которые иногда испытывала миссис Д. по отношению к детям. Она почувствовала, что на ней теперь лежит значительно меньшее бремя и что она не должна тратить свое время только на детей.

В ходе лечения Риты стало ясно, что фактором, способствовавшим развитию гневливости, были трудности самой миссис Д., не позволявшей себе испытывать естественный гнев по отношению к дочери. Эта проблема матери усугубляла гнев Риты и ее страх относительно своей агрессии. Она чувствовала себя незащищенной и боялась своих порывов. Одна из сторон процесса консультирования родителей должна была дать миссис Д. возможность осознать собственную проблему и то, как она влияла на ее обращение с дочерью.

Когда собственная проблема стала очевидной для миссис Д. (в форме ее неспособности контролировать ритуал отхода ко сну, потребовать помогать по дому), она решила повернуться лицом к этим трудностям. Несмотря на свои внутренние опасения, она стойко выдержала яростные вспышки дочери в ответ на требования помочь по хозяйству. При такой форме консультирования родителей, какая осуществлялась в случае миссис Д. и ее семьи, мать не изучала свою историю, первоисточник своих страхов и конкретные причины, по которым она направила свой страх именно на Риту. В рамках консультирования родителей были выявлены подсознательные проблемы, и это осознание мобилизовало здоровое Эго матери предпринять необходимые шаги в повседневном взаимодействии с ребенком.

Другой целью в работе с родителями было помочь семье Д. понять внутреннюю жизнь их ребенка, когда Рита в ходе лечения боролась с различными проблемами. Поведение ребенка-пациента может часто отражать интенсифицированные внутренние проблемы, которые проявляются в ходе психотерапии. Когда ревность Риты по отношению к младшей сестре была интенсифицирована, ее стремление к перееданию (и озабоченность темой еды, возникающая в ходе психотерапии) стало более заметным. Родители часто испытывают потребность действовать, сделать что-нибудь, работать с появляющимся симптомом или проблемой поведения. Важный компонент консультирования родителей — дать родителям перспективу, в которой станет ясно, с чем же внутренне борется их ребенок. Так, психотерапевт объяснил соперничество Риты со своей младшей сестрой тем, что та узурпировала «роль малютки» в семье, а также объяснил оральную регрессию, которая была попыткой справиться с этими чувствами. Родители получили возможность сопереживать внутреннему конфликту Риты, меньше беспокоиться о существующих трудностях поведения и позволить дома проявиться другим формам игровой регрессии (можно говорить как маленькая и есть с ложечки), что «обмануло» стремление Риты к перееданию.

Перенос родительских функций

Есть много родителей, которые из-за нарушений раннего периода их собственной жизни или переживаемых ими тяжелых стрессов нуждаются в дальнейшей поддержке со стороны детского психотерапевта, выходящей за пределы консультирования. В некоторых случаях психотерапевт для беспокоящегося взрослого действует и функционирует как родитель, и эта опека позволяет родителю действовать более адекватно по отношению к ребенку. Я обозначил этот процесс термином «перенос родительских функций». Это тоже является формой поддерживающей работы, и следующий случай иллюстрирует эту технику.

Клинический материал

Барбаре было 6 лет, когда потребовалась амбулаторная психотерапия по поводу тяжелого энуреза. Барбара находилась под наблюдением своего первого психотерапевта мистера Б. примерно в течение 1 года. Он дважды в неделю проводил с ней индивидуальные игровые сеансы. Кроме того, мистер Б. еженедельно встречался с обоими родителями Барбары на сеансах консультирования. Незадолго до конца первого года лечения Барбары мистер и миссис С. решили разойтись. Это событие очень сильно повлияло на Барбару, и она стала вялой и подавленной. Кроме того, ее энурез (состояние девочки значительно улучшилось в ходе годичного курса) снова обострился. Примерно в это же время мистер Б. объявил, что он решил поменять место работы, и Барбара столкнулась с необходимостью справляться с двумя большими потерями (своего отца и своего психотерапевта) почти одновременно. Мистер Б. договорился о передаче своей пациентки, строго оговорив в качестве особого условия, что психотерапевт должен быть мужчиной.

Работа психотерапевта с Барбарой быстро сосредоточилась на проблеме развода. В этом случае обычные послеразводные трудности адаптации были усугублены решением мистера С. о прекращении его свиданий с дочерью. Барбара была раздавлена горем; лечение было направлено на то, чтобы помочь ей справиться с тяжелым чувством своей отверженности.

На тот момент, когда супруги решили разойтись, мистер С. прекратил посещать психотерапевта Б. Несколько попыток нового психотерапевта вовлечь мистера С. в процесс лечения дочери не оказались успешными. В результате работа с родителями ограничилась сеансами с матерью Барбары.

Принимая во внимание развод родителей, отказ от нее отца, потерю своего предыдущего психотерапевта, положение Барбары можно было назвать эмоциональной обездоленностью. Хотя было очевидно, что она будет нуждаться в эмоциональной поддержке со стороны своей матери, в равной степени было ясно, что самой миссис С. также отчаянно требовалась психологическая поддержка. Когда новый психотерапевт начал работать с миссис С, она все еще чувствовала стресс в связи с распадом семьи и необходимостью быть одинокой матерью при незначительной социальной, эмоциональной и финансовой поддержке.

В дополнение к возникшему стрессу миссис С. боролась с сильными чувствами и конфликтами, связанными с ее собственной матерью, которые уходили корнями в ее детство. Она описывала свою мать как «диктатора», которая правила домашним хозяйством и жизнями всех обитателей дома. Она запомнила своего отца как пассивного человека, «слишком слабого», чтобы разорвать неудачный брак. Миссис С. вспомнила о повторявшихся эпизодах, когда ее мать унижала и физически оскорбляла ее. Она объяснила, что не видела никаких проявлений любви своих родителей и в результате, став матерью, сама испытывает трудности в выражении любви к своему ребенку. Вспоминая свое детство, миссис С. признавалась: «Я так и не научилась выражать любовь».

Страницы:

Получайте свежие статьи и новости Синтона:

Обращение к авторам и издательствам

Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
  Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на статьи принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.

Добавить книгу

Наверх страницы


Deprecated: Methods with the same name as their class will not be constructors in a future version of PHP; EasyTpl has a deprecated constructor in /home/s/syntonesru/syntone-spb.ru/include/components/tpl/easytpl.php on line 2

Наши Партнеры