1 Техники детской терапии. Психодинамические стратегии

С.-Петербург +7(812) 642-5859 +7(812) 944-4080

Техники детской терапии. Психодинамические стратегииСкачать


Автор: Четик М.

Например, в какой-то момент в ходе работы Эммануэль, возможно, начнет «хулиганить» и вести себя вызывающе. Возможно, он откажется помочь прибрать игрушки в конце сеанса и вместо этого назло устроит из них свалку. Он может начать бросать в психотерапевта пластилиновыми шариками. Процесс «идентификации с агрессором» станет тогда очевидным. Понимая природу этого сопротивления, психотерапевт может интерпретировать его таким образом: «Эммануэль становится хулиганом, когда он воображает, что доктор заставит его убираться». Эта форма анализа Эго может помочь Эммануэлю постепенно осознать свои типичные реакции на нормальные правила и ожидания от него.

Аналогичный процесс может быть прогнозирован в отношении широко практикуемого Эммануэлем использования проекции. В ходе работы Эммануэль может испугаться сеансов. Он может приписывать все виды гневных реакций психотерапевту. Доктор же, готовый к защитным механизмам и механизмам сопротивления, может воспользоваться возможностью вмешаться и объяснить так: «Когда Эммануэль сердится, иногда он выталкивает эти чувства наружу и обращает на психотерапевта. Теперь он испугался этих сердитых чувств и того, что психотерапевт может сделать ему больно». Доктор также может провести параллели из жизни Эммануэля, если подобное случалось на детской площадке, дома или при других обстоятельствах. Если типичные способы защиты прогнозируются, психотерапевт сможет описать искаженные реакции, по мере того как они появляются в ходе лечения, и помочь пациенту осознать важную часть своей личности — функции своего Эго.

Перенос

Все пациенты в ходе лечения переживают заново свои чувства и жизненные впечатления, а не вспоминают их. История болезни пациента представляет собой важную «дорожную карту» и помогает психотерапевту определить источник развивающегося в данный момент действия. Какие же прошлые чувства и впечатления будут заново пережиты Эммануэлем в первую очередь?

Можно прогнозировать, что Эммануэль станет дерзким, неряшливым, непослушным и высокомерным в отношениях с психотерапевтом. Хотя это включит в себя процесс «идентификации с агрессором», описанный ранее, в более широком контексте Эммануэль будет воссоздавать материнский перенос. Он будет переживать вместе с психотерапевтом некоторые аспекты садомазохистского взаимодействия, которое он установил с матерью в течение первых лет жизни. Психотерапевт для Эммануэля станет контролирующим, доминирующим авторитетом, который отнимет у него свободу и результаты его реакций. Понимание этого дает психотерапевту шанс вербально определить взаимодействие, шаг за шагом реконструировать прошлое и помочь пациенту понять, что он нецелесообразно стремится вновь проигрывать эти паттерны в критические моменты его настоящей жизни. Процесс работы с переносом, реконструкцией и разработкой разобран в ряде случаев в части

III.

Можно также прогнозировать другую важную форму переноса, основанную на прошлом Эммануэля. Эммануэль, вероятно, будет реактивным во время разлук. Встревожится ли он, если психотерапевт вдруг погибнет в авиакатастрофе, улетая в отпуск? Будет ли он переживать, что доктор никогда не вернется? Эти разлуки затронут чувства Эммануэля, пережитые им, когда он «потерял» своего отца в возрасте трех с половиной лет. Можно объяснить Эммануэлю, что когда он беспокоится, что доктор никогда не вернется, чувства его похожи на те, которые он, возможно, испытал, когда он был маленьким мальчиком и его мама с папой разошлись. Часто в разведенных семьях маленькие дети полагают, что именно из-за них ушли их папы. Подобный опыт переноса может дать возможность изучить последствия его личной потери отца, проявившиеся на ранних фазах эдипального периода Эммануэля.

Разумеется, есть много других возможных форм сопротивления, переноса или реконструкции, которые возможно прогнозировать при рассмотрении результатов оценки Эммануэля. В ходе работы с пациентом-ребенком текущий материал постепенно получит конкретный смысл, по мере пересмотра его в контексте истории болезни ребенка и метапсихологии. Именно диагностическая основа, а затем история болезни и динамическое определение делают разрабатываемый материал лечебного сеанса доступным для понимания.

Глава 3. Центральная роль игры

В главе 1 было представлено некоторое первоначальное обсуждение потребности ребенка в действии и функции игры. Без понимания исключительной роли игры — не только в жизни ребенка и в процессе детской психотерапии, но также в развитии и эффективном функционировании взрослого — трудно работать детским психотерапевтом. Шенголд в 1988 году на симпозиуме по теме «Значение игры» (Shengold, 1988) заметил, что необходимо установить новые критерии душевного здоровья. Он заявил, что в добавление к перечню Фрейда, включающему работу и любовь, мы должны прибавить способность к игре. Плаут (Plaut, 1979) представил следующую идею: «С психологической точки зрения любовь, работа и игра являются тремя идеальными видами деятельности».

Определение игры

В чем состоит особая сила игры? Исходное предположение психодинамической теории состоит в том, что проблемы, страхи и симптомы появляются в результате конфликта — конфликта между влечениями с одной стороны и Эго и Суперэго с другой. Например, пятилетняя девочка может чувствовать, что ее ярость (агрессивное влечение) по отношению к новорожденному братику абсолютно неприемлема (для ее Эго и Суперэго), и она может неадаптивно запрещать большую часть своего агрессивного функционирования, чтобы предотвратить скрытые угрызения совести. Как правило, эти импульсы развития естественным путем преодолеваются способностью ребенка к игре.

В процессе игры устанавливаются оптимальные отношения между Ид, Эго и Суперэго, между первичными и вторичными процессами. Первичные эмоции обуздываются в игре, в которой они «приручаются» и используются, а не подавляются. Большинство пятилетних ненавистников младших братьев «разыгрывают» свою ярость путем бросания или утопления пупсов, а позже спасая их от ужасной воображаемой судьбы. В игре эти дети поддерживают свой агрессивный образ жизни и агрессивные способности, но в этой форме их агрессивность приемлема для Эго. Реального вреда братику никто не причинил, потому что игра на самом деле остается за гранью реальности.

Через игру ребенок развивает и поддерживает мир своей фантазии, свою способность к воображению, и он учится комфортно переходить от своей внутренней жизни к окружающей действительности. Постепенно эта способность играть и творить изменяется и иногда теряется по мере того как мы становимся взрослыми, а мышление, относящееся к вторичным процессам, и принцип реальности становятся доминирующими. Взрослые, сохраняющие способность к игре, стремятся поддерживать гармонию внутреннего и внешнего мира. Люди, обладающие чувством юмора и имеющие способность к игровым метафорам, как правило, привлекательны для окружающих. Художник-творец обычно сохраняет уникальную способность исследовать свою внутреннюю жизнь и воображение и передает образы, близкие всему человечеству. Функция игры связана с развитием способности к фантазии, воображению, творческого потенциала и способности играть с идеями (Greenacre, 1971; Plaut, 1979).

Использование игры в процессе развития

Поскольку игра занимает особое положение между внутренним и внешним мирами, она обладает многими развивающими свойствами. Функция игры позволяет ребенку думать о своих действиях. Например, дошкольник во время игры берет на себя роли других людей. Ребенок становится «мамой», «папой», «малышом», «воспитателем» или «полицейским». Во время этого процесса он начинает переживать то, что другие делают, думают и чувствуют. Эти переживания важны в процессе «децентризации», они помогают маленькому ребенку двигаться от своего нарциссического «я» к тому, чтобы чувствовать, что чувствуют другие. Поэтому игра помогает детям развивать эту существенную способность к переживанию.

Более того, как утверждал Вэльдер (Waelder,

1933), дети часто справляются с трудными событиями с помощью игры. Например, целенаправленно используя детей-кукол, окруженных игрушечными врачами и создавая понарошку больничную обстановку, ребенок может постепенно понять смысл пребывания в больнице. Событие, которое сначала воспринималось как болезненное наказание, постепенно начинает видеться как лечение физической болезни.

Игра также предоставляет особый источник удовольствия на фоне повседневных трудностей и обид. Превращение в Супермена на полчаса после школы помогает ребенку преодолеть опыт навязанного родителями и учителями существования маленького и уязвимого человека. Супермен в игре имеет утешительную и обновляющую функцию.

Поскольку игра пронизывает все сферы детской жизни, она дает возможность для установления непосредственных связей. Это универсальный язык, на котором говорят дети. Новый ребенок в квартале обычно не нуждается в долгом представлении. Он стучится в дверь к соседскому ребенку и спрашивает: «Хочешь поиграть?», получая таким образом доступ в новое сообщество.

У многих детей, особенно у детей с эмоциональными проблемами, затруднена реализация способности к игре, и эти ограничения могут в значительной степени нарушать процесс их развития.

Игра и объектная связь

Винникотт (Winnicott, 1968) считал, что способность играть в детстве связана с «достаточно хорошим» объектным развитием. Хотя способность к игре имеет врожденный компонент (щенята и котята игривы от рождения), она явственно развивается в процессе ранних отношений родителя и ребенка и зависит от раннего объекта, участвующего в игре. Большинство «достаточно хороших» родителей естественным образом играют со своими детьми в течение дня. Ложка утренней каши превращается в самолет, влетающий в открытый рот; маленький башмачок ерзает туда-сюда, пока не найдет нужную ножку и не напрыгнет на нее. Когда маленький ребенок строит свою связь с матерью и отцом, он одновременно строит свою связь и с функцией игры. Так, Винникот наблюдал (см. Winnicott, 1968), как большинство детей создают себе «игровое пространство», к которому они в высшей степени привязаны.

Выводы для детского психотерапевта

Игра является эмоциональным языком ребенка, и психотерапевт, и вся атмосфера кабинета должны вводить ребенка в игру, так чтобы его внутренняя жизнь могла открываться для наблюдения. Кабинет психотерапевта должен быть открытой сценой, где воображение ребенка сможет выражаться без ограничений и стеснения в такой атмосфере, которая позволит ему раскрывать то, что он думает и чувствует. Такой способ выражения отличается от «разговора со взрослыми», сохраняющего в себе многие качества чужих способов коммуникации, которые были усвоены и используются как способы пропаганды и дезинформации взрослых.

Детский психотерапевт должен развивать в себе способность превращаться в играющего, «регрессировать в обслуживание Эго» вместе с ребенком, оживить и расцветить выявляющийся материал. Эта способность создает главную связь между ребенком и психотерапевтом, улучшает и развивает психотерапевтический союз. Внутренне ребенок связывает психотерапевта с когда-то давно игравшим с ним родителем, доставлявшим удовольствие. Ребенок также чувствует, что находится в особом «игровом пространстве», согласно утверждению Винникота (Winnicott, 1968), рядом с кем-то, кто понимает и может говорить на его (ребенка) особом языке. Первоначальный объект, родитель, эффективно общающийся с маленьким ребенком, присутствует там же, чтобы «порадоваться хорошему, исправить плохое и непонятное сделать понятным» (Oremland, 1998). Внутри «игрового пространства» новый объект — психотерапевт — может помочь сделать вещи понятными, по мере того как ребенок разыгрывает свой внутренний мир. Используя модель родительского объекта, психотерапевт может стать человеком, в общении с которым находят выражение наиболее нагруженные страхом темы мышления (Oremland, 1998).

Детская способность к игре имеет множество следствий для диагностики. Насколько хорошо и свободно играет ребенок-пациент? Подавлен ли он — является ли игра заторможенной, повторяющейся или стереотипной? Является ли игра слишком импульсивной, агрессивной, неконтролируемой? В идеале игра должна быть смесью действия и мысли. Мы многое узнаем о ребенке, наблюдая за его игрой и оценивая его прогресс, прослеживая качества его игры во время курса лечения. Могут ли развиться его способности фантазировать, притворяться кем-то, играть? Снова надо сказать, что поскольку способность к творческой игре предполагает гармонию между внутренней и внешней жизнью, это часто является важным «барометром» для эффективного лечения.

Родителям необходимо понимать важность игры как в повседневной жизни их ребенка, так и во время психотерапевтического сеанса. С одной стороны, это поможет им оценить по достоинству роль игры в психотерапевтическом процессе. Но более важно то, что понимание способностей родителя к игре многое расскажет психотерапевту о жизни данной семьи. Каковы табу и ограничения в семье? Имеется ли возможность для приносящего удовольствие взаимодействия? Безусловно, помощь родителям и детям в развитии некоторых направлений совместной игры может значительно повлиять на курс лечения путем улучшения связей родителя и ребенка.

Клинический материал

На материале случая Дугласа, мальчика 6,5 года, я показываю предыгровые и игровые фазы, возникающие в психотерапии.

Дуглас был красивым, умным, энергичным ребенком, старшим из двух братьев в полноценной семье. Оба родителя были профессионалами и мыслящими личностями. Рассказывая об истории болезни Дугласа, его родители утверждали, что он всегда, с самого рождения был очень активным. Он дрался, пинал и бил других детей, имел взрывной темперамент и всегда нуждался в ограничениях. По-видимому, у него были проблемы с модулированием всех его эмоций. В школе он был невнимателен, нападал на других детей и легко отвлекался.

Ему был поставлен диагноз «дефицит внимания/гиперактивное расстройство»

(attention-deficit/yperactivitydisorder(ADHD)),

и хотя, казалось, риталин немного помог, многие нарушения сохранялись. Диагностическая оценка показала, что это ребенок с контрфобиями, который внутренне был очень испуган. Он заранее ожидал нападений и наказаний и преодолевал это тем, что нападал сам. Целью лечения было помочь Дугласу узнать о своих внутренних страхах и научиться жить с ними более спокойно. Не было никаких сведений об особенно сложных или травмирующих событиях в первые годы его жизни. Я подумал, что его мать, возможно, иногда чересчур назойлива и любит держать все под контролем. Дугласу удалили миндалины в четырехлетнем возрасте, что еще более усугубило на некоторое время его «плохое» поведение.

Я собираюсь описать две фазы раннего лечения Дугласа: первый период с минимальным количеством игры или вообще без нее; и второй, спустя 5 месяцев, когда состоялся переход к нашей с ним энергичной игре.

В первые месяцы лечения Дуглас был трудным пациентом, подобно большинству таких детей. Он часто обращал свой гнев непосредственно на меня. Он мог попытаться оскорбить меня. Он был дерзок; он включал радио, упирал ноги в ботинках в стену и пытался открыть окно на 19-м этаже (в моем кабинете). Он говорил много грязных слов, чтобы увидеть мою реакцию. Часто такое поведение сопровождалось страхом, выражаемым морганием и раскачиванием. Он говорил мне, что когда ему будет 17 лет, он станет таким сильным, что никто не сможет его дразнить. Если я говорил ему, что, может, он немного боится меня, то он орал, что эта глупая мысль могла прийти в голову только слабоумному.

Любая попытка поиграть пресекалась. Дуглас мог слепить из глины несколько корабликов, но потом сразу их ломал. Иногда из глины возникали тела, и тогда он брал ножницы, чтобы отрезать части тел. Но он не мог выносить никаких слов об этом или даже моего внимания к тому, что делал. И все же, в общем, в этот период он стал чувствовать себя в кабинете более непринужденно, более раскованно с игрушками, приспособился к заведенному порядку и изредка улыбался мне, когда наши взгляды встречались.

На этой первой фазе Дуглас не играл со мной во время сеансов. Как и пациент Марк (описанный в главе 1), он очень меня боялся и не делал разницы между своими разрушительными фантазиями и реальностью ситуации. Оттого что он проецировал свою агрессивность на меня (например, я мог бы его ударить, и поэтому ему необходимо было стать сильным и 17-летним), он не мог ни на йоту отдали гь-ся от своей внутренней жизни.

Я описываю эти ранние месяцы как предыгровой период, когда, несмотря на отсутствие видимого облегчения его «контрфобического» состояния, происходило много событий. Постепенно Дуглас получил возможность проверить пугающие его мысли: оправдываю ли я его ожидания агрессии? В течение какого-то периода времени я не реагирую на его провокации. Я остаюсь последовательным и надежным, встречаясь с ним дважды в неделю, чтобы выполнять программу сеансов. Я не сужу, не осуждаю; меня не расстраивают его ругательства, но я указываю время от времени, что он так сильно реагирует оттого, что все же немного боится меня. В кабинете я также являюсь регулятором аффектов. Там есть много такого, что он может делать или говорить, но нельзя портить игрушки или мебель, пачкать стены или ломать вещи. Несмотря на сильные чувства Дугласа, кабинет остается безопасным местом, где многое может быть выражено в контролируемых пределах.

Эти элементы нашего взаимодействия начинают менять его отношения со мной. Он начинает верить, что я не причиню ему боль. Кабинет и я безопасны. Кроме того, он находится в уникальном месте, где он может выразить многие сильные чувства. Средства для этого также доступны — игрушки, карандаши и прочие запасы, как и товарищ для игр — чтобы он смог найти новый, творческий способ их выражения. Затем Дуглас переходит к игровому периоду.

После примерно 5-месячного периода Дуглас сказал мне, что он Джек-потрошитель. Я его спросил, кто же я, и он ответил: «Доктор по тревогам». Я спросил, сколько лет Джеку-потрошителю, и Дуглас сказал: «Восемь». Затем он прибавил: «Я думаю, что я — Джек Маленький-потрошитель».

Джек и доктор по тревогам сделали глиняные пистолеты, и Джек придумал игру. Сначала он постучал в дверь к доктору. Я спросил: «Кто там?», и он ответил: «Джек-потрошитель». Я должен был изобразить, что сильно встревожился, прицелиться в него из своего пистолета и выстрелить. Джек спрятался за стул и выстрелил тоже. Я спрятался за подушкой; мы перестреливались в течение долгого времени.

Теперь Дуглас хотел играть на"каждом сеансе, и у нас занимало много времени изготовление наших глиняных пистолетов. У них были спусковые крючки, барабан и даже блестки.

Во время нашей игры, после нескольких энергичных перестрелок, я брал «тайм-аут» на разговор. Я высказывал свое мнение об игре. Я заметил, что он тревожился из-за большого «доктора по тревогам», который мог сделать ему больно, а мальчики его возраста обычно боятся больших пап, которые тоже могут сделать им больно. Ему нравилось в меня стрелять, и иногда у него были мысли, как у всех мальчиков, сделать больно папе.

Хотя Дуглас мне ничего не сказал о своих тревогах, дома он начал разговаривать со своей матерью. Он сказал ей, что беспокоится о своем папе — его папа был очень худым (в то время у отца Дугласа были какие-то проблемы с желудком). Может быть, его папа очень сильно заболеет? Когда отец Дугласа в эти дни уехал по делам, Дуглас очень испугался; он рассказал своей матери, что он боится, что папу убьют в самолете. Эти обсуждения, похоже, приносили Дугласу облегчение.

В своей игре в Джека-потрошителя на этом этапе Дуглас очень заинтересовался моим хитроумным пистолетом. Он захотел выбить его выстрелом из моей руки. Дуглас выстрелил в пистолет, чтобы он взлетел в воздух (в игре я должен был подбросить его на несколько футов). Приемом карате он разбивал его на мелкие кусочки. А затем извлекал пули.

Я начал говорить во время наших «тайм-аутов» о чувствах мальчиков, которые они испытывают относительно папиного пистолета, как ревниво мальчики к нему относятся, потому что они беспокоятся о том, что их собственные пистолеты слишком маленькие. Иногда они хотят сломать папин пистолет/пенис. Дуглас поднял мой пистолет и начал при помощи карандаша проделывать в нем дырки, чтобы все «писанье» могло выливаться отовсюду.

Иногда во время этой игры Дуглас испытывал очень сильное чувство вины. Например, он захотел, чтобы я убил Джека-потрошителя и изрешетил его пулями. Я воздержался от этого, сказав, что у всех мальчиков есть эти ревнивые «по-трошительные» чувства. Дома Дуглас сказал своим родителям: «Я делаю плохие вещи... Вы должны послать меня в сиротский приют. Я не думаю, когда делаю что-нибудь».

Теперь Дуглас хотел ходить на лечение, и обо мне он со своими родителями говорил очень эмоционально. Он говорил: «Я иду к моему Четику», или когда он проходил мимо здания, где находится мой кабинет, он говорил: «Это здание моего Четика. Он сейчас там?» У него стало намного меньше проблем с поведением как в целом, так и у меня в кабинете, хотя он оставался вполне энергичным ребенком.

Обычно после нашей игры в «Джека» мы занимались спортом. Мы устраивали бешеную игру в баскетбол, используя мяч и кольцо, приделанное к двери. Мы создавали «справедливые правила», чтобы каждый из нас мог выиграть, я давал ему фору, которая делала игру справедливой. Если Дуглас жульничал, что случалось очень часто, я говорил, что теперь мы играем по «правилам Дугласа», а не по принципу «справедливо то, что соответствует справедливым правилам».

В нашей игре в «Джека» он теперь отстреливал различные части моего тела. Когда отваливались пальцы на руках и ногах, мне требовалась немедленная oneрация.' Я связал эту тему с его операцией по удалению миндалин, когда он был маленьким, и тогда мы смогли сделать Книгу по Удалению Миндалин. Теперь Дуглас решил, после отстреливания частей моего тела, играть в «Джека-потрошителя пенисов». Он отстреливал мой пенис; я прикрывался, согласно его указанию, в области промежности и громко стонал. Джек страшно хохотал. Я снова смог постепенно заводить разговор о том, как ревниво мальчики относятся к «докторам по тревогам» и папиным гениталиям. Творческие вариации Дугласа продолжились. Когда Потрошитель пенисов попал в цель, он представил себя моей женой и смотрел в ужасе на мои жуткие раны.

В наших обсуждениях я учитывал, что он испытывает сильную ревность, потому что в тот момент (в действительности) его мать была снова беременна. Я сказал, что это заставляет его чувствовать себя маленьким и заброшенным. Он орал, что мать не беременная, а толстая. Последовало моргание, и Дуглас сказал, что не даст малышу играть в его игрушки. Теперь он позволил мне долгое время говорить о его чувстве ревности, его желаниях убивать детей и так далее, но глаза ^го были закрыты. Когда я спросил его, спит ли он, он ответил, что нет и что он в коме, из которой не выйдет долгие годы.

Параллельно этой игре и моим интерпретациям мы наблюдали последовательное снижение отреагирования в лечении, дома и в школе. После историй с Потрошителем у нас все чаще получалось играть в энергичные спортивные игры. В игре мы твердо придерживались принципа «справедливо то, что соответствует справедливым правилам». Дуглас иногда мог не без некоторого изящества проиграть в баскетбол.

Как мы можем понять игровые отношения, которые развились между Дугласом и его психотерапевтом? Одновременно возникло два аспекта. Один компонент — отношение переноса.

Очевидно, что «доктор по тревогам» является замещением отца. Борьба с пугающим, кастрирующим отцом «переживается» в игре сына. Темы ревности и кастрации весьма очевидны. Фаллический эдипальный конфликт разыгран и вербализован, и многие аспекты конфликта проработаны.

Вторым и важнейшим компонентом игровых отношений является терапевтический союз, игровые отношения, которые развиваются между двумя участниками игры. Дуглас вовлечен не только в содержание (эдипальная борьба), но он приходит к тому, чтобы полюбить этот процесс и развивающуюся драматизацию его внутренней истории. Психотерапевт становится «моим Четиком». Возникает растущая привязанность к психотерапевту.

Я предполагаю, что психотерапевт и Дуглас воссоздали промежуточное игровое пространство, которое описал Винникот (Winnicott, 1968). Психотерапевт — не только плохой «доктор по тревогам» в переносе, но также конкретный человек, который играет, изучает, открывает и выявляет идеи. Дуглас становится творческим в отношениях: Джек-потрошитель, Джек Маленький-потрошитель, Джек-потрошитель пенисов. Он — автор разворачивающихся новых сцен и глав.

Почему развивается союз? Каков вклад психотерапевта? В игровой ситуации доктор особенно настроен на внутренний мир ребенка. Сначала он под руководством ребенка становится энергичным участником игры, переживая сцены детской внутренней жизни. Затем, благодаря эмпатии и пониманию, психотерапевт может вербализовать и прояснить скрытое беспокойство. Спустя месяцы регулярной работы, с регулярными встречами психотерапевт также становится последовательным, доступным и терпеливым объектом, на который ребенок может положиться. Психотерапевт также функционирует как регулятор эмоций; он может позволить появление интенсивных и важных эмоций, но одновременно и создает безопасную атмосферу, чтобы эти эмоции не ошеломили и не захлестнули маленького пациента.

Эти стороны и возможности психотерапевтического метода — эмпатия, последовательность, доступность, способность регулировать эмоции, возможности для творческого выражения через игру благоприятствуют усилению либидозного аспекта психотерапевтического союза и формируют контекст, в котором может происходить разъяснительная работа. Эта привязанность имеет свою историю в ранних «достаточно хороших» отношениях между родителем и ребенком и в их ранней либидозной игре.

Каковы же лечебные аспекты этого игрового взаимодействия? Отреагирование Дугласа в целом ослабляется. Важна разъяснительная работа. Дуглас испытывает «потрошительные чувства» по отношению к своему папе. Когда его примитивные агрессивные чувства вербализуются, принимаются и нормализуются, это вызывает структурные изменения личности Дугласа. Резкость реакций его Суперэго и интенсивность чувства его вины уменьшаются, так как он узнал, что его мысли разделяют все растущие мальчики. Другой важнейший компонент изменения возникает из игровых отношений и должен быть понят в терминах объектных отношений. Психотерапевт выражает свою заинтересованность во внутренней жизни Дугласа, которая проявляется в игре. Его внутренний мир, его сознание ценно. Так же как маленький ребенок чувствует, что его ценность увеличивается, когда мать одобряет результаты его творчества, Дуглас находит и переживает принимающее отношение к его поделкам, в которые было вложено творческое усилие.

В этой главе я сфокусировал внимание на роли игры в работе с детьми. Все большее признание получает тот факт, что игра по большому счету занимает важное место в психотерапии взрослых, как утверждали в своих трудах Бенвенист и Лондон (Benveniste, 1998; London, 1981). Санвилль в (Sanville, 1991) в своей книге «Игровая площадка психоаналитической терапии»

(Theplaygroundofpsychoanalytictherapy)

описывает, как психотерапия становится игровой площадкой, где потребности, желания и интерпретации самого себя могут быть выражены и исследованы. В эффективном лечении как психотерапевт, так и пациент должны осознать важность игры и фантазии в человеческой жизни.


 

Часть II. Работа с родителями

Введение

Область, которой уделялось относительно мало внимания в детской психотерапии, — это работа с родителями. Очевидно, что ни один ребенок не преуспеет в лечении без «санкции» своих родителей, и именно поддержка лечения родителями позволяет ребенку использовать опыт прохождения психотерапии.

В части II мы рассмотрим ряд случаев терапевтического вмешательства, которые включили следующие виды работы с родителями:

  • консультирование родителей;

  • перенос родительских функций;

  • психотерапия отношений родителя и ребенка.

Как правило, любая работа с родителями начинается с «консультирования родителей». Консультирование родителей в первую очередь является просветительской формой терапевтического вмешательства, различные его аспекты обсуждаются в главе 4. Предпосылка этой формы работы состоит в том, что достижение задач лечения будет определяться эффективным союзом между психотерапевтом (определяющим цель терапии) и родителями (используется их естественная способность к адаптации).

Однако иногда в работе с родителями возникают проблемы, связанные с личностной спецификой самих родителей. Некоторые родители, более обеспокоенные и зависимые, успешнее достигают поставленных целей при использовании метода «переноса родительских функций» (что также описано в главе 4). Эта форма вмешательства обеспечивает «первую помощь», в которой нуждаются некоторые родители. Такая «первая помощь» полностью описана в соответствующем разделе.

Многие родители, которые сознательно хотят помочь своему ребенку, подсознательно создают серьезные конфликты, способствующие развитию патологии и трудностей поведения. Техника «психотерапии отношений родителя и ребенка» может быть использована для обеспечения инсайта, с тем чтобы такой родитель смог легче взаимодействовать с ребенком. В главе 5 иллюстрируется этот процесс и обсуждаются некоторые из связанных с ним трудностей и ограничений. Работа с родителями будет проиллюстрирована, тщательно разработана и обсуждена также в частях III и IV.

Глава 4. Консультирование родителей и перенос родительских функций

1

В данной главе обсуждается два подхода к родителям — техника консультирования родителей и затем процесс переноса родительских функций. Первый и наиболее распространенный подход к родителям — консультирование родителей. Этот процесс предполагает, что родитель имеет относительно хорошее функционирование Эго и что он или она понимают цели лечения. В основном это поддерживающая работа.

В литературе о работе с родителями авторы описывают широкий спектр проблем, которые они относят к консультированию родителей.

Сандлер, Кеннеди и Тайсон (Sandler, Kennedyand Tyson, 1980) обсудили общие цели этого подхода. Они понимают функцию консультирования родителей как постоянную эмоциональную и практическую поддержку в ходе лечения ребенка. В добавление к этому, данный вид работы должен «давать поддержку самооценке родителя». Арнольд (Arnold, 1978) описывает консультирование родителей как непрерывный процесс, начинающийся с простого информирования или передачи просветительских сведений в форме советов, разрешения на то или другое действие и разъяснения в зависимости от того, что необходимо. Вайсбергер (Weisberger, 1986) так определяет цели и характер процесса: консультирование родителей должно мобилизовать изменения в домашней обстановке, чтобы поддержать улучшение функционирования родителей, таким образом облегчая груз нереалистичных требований к ребенку и ненужного давления на него. Кроме того, она отмечает, что консультирование родителей должно обеспечивать их информацией о росте и развитии и предоставлять практическую помощь в руководстве ребенком. Все эти авторы предполагают, что консультирование родителей не является интерпретирующим процессом. По существу, психотерапевт работает с сознательным или подсознательным материалом родителей.

Существует огромное количество проблем, связанных с консультированием родителей, и поэтому мы предлагаем две общие категории в качестве сфер консультирования родителей и перечисляем конкретные аспекты работы внутри каждой сферы.

I. Проблемы, касающиеся эмоционального баланса в семье, которые предполагают следующие подходы:

' Некоторый клинический материал, использованный в этой главе, был предоставлен Стивеном Рубином, молодым психологом.

1 ) работа с главными трудностями каждого из родителей, которые могут влиять на его или ее способности выполнять родительские обязанности;

  1. работа с различными стилями обращения родителей с детьми;

  2. работа со стрессами, которые возникают у родителей в связи с тем, что их ребенок проходит курс лечения (например, ощущение личной неудачи, страх того, что ребенок привяжется к психотерапевту, и т. д.).

II. Проблемы, которые в первую очередь касаются ребенка-пациента. Решение этих проблем включает:

  1. получение от родителей достоверной актуальной информации о ребенке и событиях, происходящих в семье;

  2. общее информирование родителей о развитии и внутренней эмоциональной жизни ребенка;

  3. обеспечение конкретного понимания родителями симптомов или происходящих изменений в поведении пациента-ребенка (целью этого является помощь родителям во время проявления симптомов или изменений, появляющихся во время лечения);

  4. прояснение как собственных проблемных взаимодействий родителей, так и их взаимодействий с пациентом-ребенком (целью этого является изменение характера родительского обращения с ребенком посредством выявления проблем во взаимодействии, сообщения о текущих изменениях и разъяснения значения этих изменений).

Нижеследующий клинический материал иллюстрирует многоаспектность работы по консультированию родителей.

Случай 1

Натан был «хулиганом» шести с половиной лет, у которого имелось много проблем в детском саду и в первом классе из-за его агрессивности по отношению к сверстникам. Детей и учителей беспокоила чрезмерность его раздражительности, на которую с самого начала влияли (как мы выяснили в курсе психотерапии) его скрытые страхи наказания.

Страницы:

Получайте свежие статьи и новости Синтона:

Обращение к авторам и издательствам

Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
  Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на статьи принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.

Добавить книгу

Наверх страницы


Deprecated: Methods with the same name as their class will not be constructors in a future version of PHP; EasyTpl has a deprecated constructor in /home/s/syntonesru/syntone-spb.ru/include/components/tpl/easytpl.php on line 2

Наши Партнеры