1 Техники детской терапии. Психодинамические стратегии

С.-Петербург +7(812) 642-5859 +7(812) 944-4080

Техники детской терапии. Психодинамические стратегииСкачать


Автор: Четик М.

Как было отмечено ранее, на этом первичном этапе оценки психотерапевт должен попытаться расширить свое понимание последствий события, поместив его в контекст связанной с развитием борьбы ребенка. На момент развода Ричард все еще находился в фаллическо-эдипальной фазе развития. Влияние проблем развода на «эдипального» ребенка описывает Нойбауэр (Neubauer, 1960). Нормальный эдипальный мальчик вступает в естественное соперничество с отцом, и мать становится его сексуальным объектом. Как разлука и развод повлияют на ребенка, находящегося в этой фазе? Как указывают специалисты, существенным препятствием для дальнейшего развития ребенка является то, что развод (обычно уход отца из дома) часто утверждает эдипального мальчика в мысли, что он действительно «победитель» в этой триангулярной борьбе в нуклеарной семье. Часто эта победа вызывает интенсивные страхи. В случае Ричарда были выдвинуты несколько гипотез, учитывавших его эдипальную борьбу. Ричард, судя по всему, отстранился от матери, исчезли близкие отношения между ними. Указывает ли это отстранение на то, что «сексуализованные» чувства Ричарда действительно стали вызывать у него сильный страх и что он стремился отдалиться от своей матери именно поэтому? Мы нашли также, что взаимодействия Ричарда с отцом утратили свою спонтанность с момента разлуки. Указывало ли это изменение на то, что Ричард стал бояться нормальных сопернических чувств, которые ребенок испытывает по отношению к отцу? Повлияли ли негативно на его школьную успеваемость его проблемы с соперничеством (ведь соперничество в школе играет существенную роль)?

Было решено провести курс психотерапии реактивных расстройств, чтобы помочь Ричарду преодолеть последствия развода, которые явственно задерживали его психологическое развитие. Ричард приходил на сеансы один раз в неделю в течение 6 месяцев. Его мать приходила^а сеансы один раз в две недели, а отец примерно один раз в месяц.

Курс лечения

На первых сеансах Ричард предпочитал игры, предполагающие сильное соперничество. Появились две воюющие армии, вооруженные танками, автомобилями и бронемашинами. Затем была развита стратегия: ложные атаки, тщательно разработанные шпионские планы, дымовые завесы и разведка с воздуха. У Ричарда также была масса специального оружия, которого не было у противника. У него была огромная змея, которая заставила присмиреть всю неприятельскую армию; также у Ричарда был реактивный истребитель с распылителем, специальный самолет, оборудованный огнеметами, который не могло остановить ни одно вражеское заграждение. И самыми мощными во всей армии были подвластные ему черные монстры с «отравленными тыкалками», способными пронзать и останавливать вражеских солдат и убивать их.

Эта игра дала возможность изучить ряд тем. Психотерапевт заметил, что Ричарду самому очень хотелось иметь сверхмощную «тыкалку». Если он думал о «супертыкалках», которые были у пап, он, по-видимому, пугался, и это означало, что взрослые в его глазах обладали «суперсилой». Ричард засмеялся и ответил, что из его «тыкалки» выходит только апельсиновый сок. Он приносил на сеанс химикалии из своего химического набора и делал разные смеси. Когда психотерапевт заговорил о желании Ричарда иметь особые, как у пап, химикалии в своей «ты-калке», он сообщил по секрету, что обожает писать в постель — это очень тепло. Вискер, его кошка, всегда спала с ним, и от этого у нее были котята. Психотерапевт некоторое время мягко выражал эмпатию желанию Ричарда быть совсем взрослым, как папа, и делать все те вещи, что делает папа. Для него было тяжело быть все еще маленьким мальчиком, и это его расстраивало, сердило и пугало. Тогда он заставлял себя поверить в свою «сверхсилу».

На этой стадии работы у Ричарда появился сильный страх перед бессознательными чувствами соперничества с отцом. Зависть и страх Ричарда перед силой и властью отца, репрезентированные его озабоченностью «тыкалками», так же как и сопровождающая их грусть оттого, что он был по сравнению с отцом такой маленький, были проинтерпретированы. Ясно, что психотерапевтическая работа такого рода обычна с детьми, безотносительно к тому, имеет ли место развод родителей или нет. Однако распад длительных, эмоционально акцентированных отношений с отцом усилил конфликт и сделал фантазии менее восприимчивыми к новым и качественно отличающимся формам реалистических переживаний. В отсутствие отца, который бы «тестировал», если можно так выразиться, достоверность этих фантазий, они сохраняли всю свою первоначальную силу.

Затем Ричард увлекся длинной серией историй, которую он назвал «Дом Дан-ги». В этих историях между матерью и отцом происходила борьба. Ребенок слышал перепалки, когда был еще в мамином животе. Отец не хотел этого ребенка, а мать хотела. Это и было причиной их борьбы. Ребенок вылез наружу, ударил отца кулаком и убежал вместе с мамой в свой специальный «Дом Данги». Дом был старый, дешевый и полуразрушенный. Там он развел целый огород, чтобы позаботиться об их пропитании. Он рубил дрова для камина, а мать и отец получили «развод». Истории о Данги и его приключения продолжались, но часто заканчивались несчастливо. Например, приходила полиция, потому что мальчик, оказывается, был в розыске. Они надевали ему на шею цепь и забирали его даже несмотря на то, что мать отчаянно боролась, чтобы спасти его.

Истории о Данги выявили одну из скрытых идей относительно распада брака. Ричарду казалось, что его деструктивное поведение и ревнивые желания были ответственны за «развод» его родителей. Его формировавшиеся фаллически-эди-пальные побуждения вместе с эгоцентрическим взглядом на мир, усугубившиеся во время раскола семьи, повлекли за собой появление чувства вины. Ричард и психотерапевт начали, в контексте историй Данги, разъяснять некоторые эпизоды трудного брака и родительской борьбы. Понятно, что истории эти сопровождались богатым эдипальным материалом - его нежные и заботливые чувства по отношению к матери проявлялись не только в сюжетах, но также и в реальной жизни. Ричард также сообщил по секрету, что он часто проникал в спальню матери, когда ее не было дома, и открывал замочек ее коробки с драгоценностями. Тогда он мог видеть ее обручальное кольцо и другие украшения.

Постепенно в новой серии под названием «Старина Фоги» начали возникать сюжеты, которые включили другое, более эмпатическое видение взрослых мужчин. Тимберли Хиллбилли, группа трудных подростков, нападала на дом Старины Фоги. Они срубали сухие деревья, которые валились на крышу. Они кидали деревяшки в его дымоход, что его испугало, разрушило очаг и наконец сделало его жизнь невыносимой. Но все это было только шалостью. Когда Старина Фоги из-за неисправной электропроводки оказался в охваченном огнем доме, Хиллбилли забрались друг другу на плечи, чтобы добраться до открытого окна на втором этаже и спасти старика. Затем они приготовили огромную кастрюлю супа, чтобы согреть спасенного, и, честно разделив еду, поужинали вместе. Ричард начал использовать в своей игре в куклы мудрую старую сову, и эта сова уравновешивала импульсивность необузданной обезьянки, которая постоянно воровала драгоценности, и гасила порывы кукольного отца-тигра (выразившего неотреагированные влечения), который мечтал о том, чтобы растерзать обезьянку. Мудрая старая сова помогала разрешить конфликты, обучала маленькую обезьянку тому, что она может заработать себе на драгоценности, и объясняла тигру, как можно получить некоторое удовольствие от живости и игривости обезьянки.

Частью каждого сеанса стали и другие занятия; например, были усложнены игры, включавшие соперничество, которые теперь приносили большое удовольствие и требовали хорошо развитых умений и навыков. Ричард усложнил правила игры в крестики-нолики, что превратило их в яростные баталии. Кроме того, психотерапевт и ребенок играли в «виселицу» (игра, в которой надо угадывать слова). Ричард припасал для психотерапевта самые длинные слова, которые, как он чувствовал, могли бы его озадачить - «гамбургер», «телевидение», «отдаление». И психотерапевт «платил той же монетой», загадывая еще более непонятные слова-головоломки: «иногда», «никто», «Микки-Маус». Эта интеллектуальная баталия на сеансах повлияла на школьную активность Ричарда, который начал с большим интересом относиться к занятиям.

Обсуждение

В начале лечения у Ричарда проявились фаллические, эдипальные проблемы и проблемы раннего латентного возраста, с которыми он, судя по всему, хорошо справлялся до распада брака. Казалось, его развитие задержалось на этапе, соответствующем возрасту, в котором он испытал на себе влияние развода родителей и частичную потерю отца (в эмоциональной сфере).

Случай Ричарда иллюстрирует нарушение развития, вызванное переживанием развода. Первоначальный панический страх Ричарда перед собственными фаллическими, соперническими влечениями отрицательно повлиял как на его чувство уверенности в себе (в школе), так и на его нежные чувства к матери. Следствием были регрессивный уход от матери и невозможность развивать свои умственные способности в школе.

Это было расценено как проявление аффектов, вызванных разводом родителей. Аффекты и конфликты, вызванные разводом, включили чувство страха и самообвинение в том, что он вызвал такое трагическое событие, скрытое чувство интенсивной вины за поражение отца в соревновании за мать (то есть за то, кто останется с ней), страх воображаемого возмездия за эту победу и грусть по поводу потери отца, ушедшего из дома. Торможение фаллического соревнования, торможение проявлений любви к матери должно было помочь справиться с этими болезненными аффектами. Разрешение этих конфликтов осложнялось тем, что Ричард жил с одним родителем (с матерью) и встречался с отцом только раз в неделю. Отсутствие отца поддерживало его бессознательные эдипальные желания, на которые сознанием был наложен запрет, и сделало проявление любви по отношению к матери почти невозможным. С другой стороны, поскольку отец стал менее эмоционально значим в жизни Ричарда, пугающие фантазии о гневе, о паническом страхе и мстительном эдипальном отце не могли быть оценены в актуальных взаимодействиях с ним.

За 6 месяцев лечения произошел очень заметный сдвиг. Несмотря на то что были использованы многие традиционные техники (например, психотерапевт объяснял нереальность пугающих бессознательных фантазий и способы защиты — выражение безопасных аффектов, имевшее целью отстранение болезненных аффектов), центральные аспекты психотерапевтических отношений были специфическими. Поддаваясь напору пациента, психотерапевт стал агрессивным соперником: сначала он был фигурой, вызывающей панический страх, но параллельно с ростом либидозного контекста психотерапии соперничество в игре становилось все более приятным и интересным. Пугающие, воплощавшие страх мести образы кастрации стали видоизменяться под воздействием реальных переживаний со ставшим снова доступным объектом, и Ричард все более спокойно относился к своей формировавшейся агрессивности. В целом он стал более общительным и, кроме того, научился целенаправленно применять свою агрессивность в школьных занятиях.

Подобным образом, по мере складывавшейся в ходе психотерапии объектной интеграции и интеграции Суперэго, новая привязанность способствовала этим изменениям. Взрослые мужчины, представление о которых было у Ричарда односторонним и которые вызывали у него страх, персонажи, которые забирали маленьких детей, надевая на шею цепь, постепенно стали полноценными людьми. Старина Фоги мог испытывать боль, и Ричард мог сочувствовать его боли. Старая мудрая сова в его игре репрезентировала сильного человека, который был настолько же умным и мыслящим, насколько и влиятельным. Ричард идентифицировал себя с психотерапевтом. Запрещения его Суперэго стали менее резкими. Раздражительную обезьянку (саморепрезентация ребенка) уже не надо было разлучать с сердитым, эдипальным отцом и сажать в тюрьму, ее можно было «простить», поскольку она еще только растет. Сознание Ричарда стало более толерантным и реалистичным по отношению к его импульсам.

Эти задачи развития — чувство большего комфорта при «вспышках» агрессивности, возвращение любви в объектное развитие, модуляция запретов Суперэго — такие изменения, которые при нормальном развитии происходят, только если доступны адекватные объекты. После того как Ричард в процессе психотерапии реактивных расстройств вместо отца получил новый объект, который выполнил интегративную функцию, его развитие вошло в нормальное русло.

Случай 2: реакция на тяжелую утрату

Сандре потребовалась диагностическая оценка в возрасте 8,5 года, спустя полтора года после внезапной смерти матери. Ее мать погибла в автокатастрофе; друг семьи, который вел машину, тоже погиб при лобовом столкновении, ответственность за которое лежала на водителе другого автомобиля.

Все члены семьи, включая отца Сандры и брата Джейсона, который был на год младше Сандры, испытали сильный шок, все прошли через период неверия и отрицания. Первые несколько месяцев после смерти оставили тяжелый след в жизни семьи, и отец чувствовал, что у детей были приступы сильной печали по ушедшей матери.

Сандра была вполне благополучным ребенком. Она была исключительно способной ученицей, имела массу друзей до смерти матери. После смерти матери ее школьная успеваемость не ухудшилась, отношения с друзьями и родственниками оставались на прежнем уровне. Отношения с матерью последнего периода были описаны как «близкие» и «теплые», и не было никаких особенных признаков того, что развитие Сандры в прошлом могло быть нарушено какими-либо стрессами и перегрузками.

Спустя примерно 6 месяцев после смерти жены мистер Е., отец Сандры, встретил разведенную женщину своего возраста. Еще через полгода они поженились, и две семьи слились в одну. У Сандры появились мачеха и приемная сестра, Маргарет, которая была одного возраста с Джейсоном.

Причиной для обращения к психотерапевту (спустя примерно 6 месяцев после повторной женитьбы отца) стали проблемы самой Сандры. Она говорила, что испытывает страх ночью и начинает бояться ближе ко времени отхода ко сну. Она не могла объяснить причины своего страха и говорила только о своих «плохих снах». Родители также чувствовали, что Сандра сторонилась новых членов семьи, хотя неизменно была вежлива и хорошо себя вела. Родители были разочарованы таким отношением Сандры, но считали, что ее не стоит торопить и постепенно она привяжется к своей новой матери.

На ранних встречах Сандра была очень напряжена, но расслабилась, как только психотерапевт мягко объяснил, что для детей естественно испытывать страх в этой новой и странной ситуации. Когда разговор подошел к обсуждению ночных страхов, она явно расстроилась и испугалась и не смогла описать свои страхи или объяснить их психотерапевту, например, через рисунки. Она сказала, однако, что хочет найти уединенное место и человека, с которым можно было бы разделить эти чувства, и этим косвенно дала понять, что со временем сможет рассказать психотерапевту о своих огорчениях.

Психотерапевт рекомендовал проводить встречи дважды в неделю, без ограничения срока, поскольку он не вполне понимал смысл борьбы, происходившей в Сандре. Он чувствовал, что она, возможно, переживает некоторые сильные аффекты, возникшие в связи со смертью матери и повторной женитьбой отца, однако для выдвижения более конкретных гипотез было необходимо дальнейшее общение с Сандрой. Психотерапевт решил назначить несколько встреч в неделю вместо одной, так как опасался оставить этого ребенка на целую неделю наедине с его интенсивными реакциями скорби и страха. Лечение длилось 8 месяцев.

Постановка диагноза (подготовительный процесс)

Общее мнение специалистов заключается в том, что дети не обладают способностью эффективно справляться с переживанием смерти. Вольф указывает (Wolf, 1958), что только в возрасте 10 или 11 лет дети начинают осмысливать понятие смерти. Вольфенстейн отмечает (Wolfenstein, 1966), что дети, поняв, что такое смерть, неспособны эмоционально воспринимать ее, переживать боль и последовательный декатексис (освобождение) от образа любимого родителя. Она отмечает также, что они стремятся переживать смерть «на расстоянии» и эпизодически это им удается. Нагера добавляет (Nagera, 1980), что из-за нагрузок, связанных с развитием, у детей есть потребность сохранять память о важных объектах. Они воссоздают эти объекты заново, часто в идеализированной форме.

Специально рассматривая то, как дети, находящиеся в латентном возрасте, воспринимают смерть родителя (Сандре было 7 лет в тот момент, и она входила в ранний латентный возраст), Шамбо (Shambaugh, 1961) и Фурман (Furman, 1964) говорили о том, что в этом возрасте у детей возникает тенденция к общему отрицанию. Они описывают случаи, когда все переживаемые детьми аффекты, относящиеся к смерти родителя, были сильно защищены. Большинство авторов отмечают, что часто полезно некоторое вмешательство, облегчающее ребенку переживание аффектов, возникающих в результате этого события, и адекватное принятие существовавших или новых объектов.

Какие гипотезы могут быть выдвинуты по поводу Сандры? Она, судя по всему, была вполне благополучным ребенком с очень эффективным Эго. Почему возникло переживание страха полтора года спустя после смерти матери? Может быть, не сработал механизм отрицания? Пыталась ли Сандра воспринять смерть своей матери как реальность? Была ли причиной боль утраты, вина относительно этого события или гнев из-за того, что ее покинули? Какой скрытый смысл имела «ситуация наличия мачехи»? Может быть, потребность Сандры в материнской ласке, которую давал этот новый объект, создала конфликт, поскольку эта потребность означала «расставание» с ее матерью и вызывала чувство предательства?

Курс лечения

После нескольких недель лечения Сандра начала говорить о своих фантазиях, которые пугали ее. Она создала их, как она выразилась, «по собственному желанию». Это означало, что она была готова думать об этих фантазиях.

Вскоре после несчастного случая Сандра придумала, что она может встретиться с матерью, «поднявшись с кровати». Она воображала, что ее дух оставлял тело, поднимался над крышей дома, над облаками и там она встречалась с матерью. Эта встреча происходила в огромном затуманенном месте и была призрачна. Мать была одета в красивое длинное облачение, на ней были восхитительные драгоценности. Мать и дочь держались на расстоянии друг от друга, и все было совершенно тихо. Они никогда не прикасались друг к другу, и не было нужды разговаривать, потому что одна могла читать в мыслях другой, и наоборот. Все вокруг было «сияющее» — мать «сияла», и дом, где она жила, «сиял» на заднем плане. Эта фантазия в течение полутора лет становилась все более подробной.

Сандра была довольно сильно расстроена в момент, когда она описывала выдуманный мир и его историю. Она была сильно напугана и говорила почти неслышно. С этого времени начали происходить некоторые изменения. Она рассказала психотерапевту, что недавно ее страх стал больше, так как «визиты» участились. Ранее она фантазировала подобным образом один или два раза в неделю, теперь же ей требовалось делать это почти каждую ночь. Она часто чувствовала, что не хочет начинать так мечтать, но когда она сосредоточивалась, она слышала, как мать зовет ее, и она «поднималась». Ощущение того, что она теряет контроль над этой фантазией и ее «вызовом», порождало ужас, который заставлял ее искать помощи у родителей (т. е. говорить им, что она видит очень плохие сны).

С учетом раннего материала у психотерапевта появилось много новых идей. Первоначальной функцией фантазии было отрицание смерти матери. С ее помощью Сандра могла «удерживать» мать около себя. Процесс отрицания, как было отмечено ранее, обычен для детей, находящихся в латентном возрасте. Благодаря ему Сандра сохраняла объект (идеализировала его в образе красавицы в сияющем облачении и драгоценностях), а также избегала аффектов грусти, гнева и одиночества.

Также было ясно, что то, что в фантазии «сдерживалось», было ограниченным осознанием смерти. Союз происходил между духами: подобные привидениям фигуры встречались «наверху» в декорациях «рая», не было ни человеческого контакта, ни прикосновений, не было слышно голосов.

Почему эти контакты с матерью стали более интенсивными, вызывающими испуг? Сандра почувствовала, что ее принуждают присоединяться к матери. Теперь в ее фантазии мать звала ее. Как мы можем объяснить потерю силы воли и появление чувства обязанности? То, что мать приманивала ее, в определенной мере было зовом совести, и Суперэго Сандры, судя по всему, интенсивно реагировало. Действительно ли она чувствовала себя ответственной за смерть матери? Было ли у Сандры желание «покинуть» свою мать и создавал ли этот импульс сильный внутренний конфликт? Была ли она должна отвергнуть свое желание испытывать более полное удовлетворение в общении с реальными объектами? У Сандры возник внутренний конфликт, и эта фантазия теперь стала наказанием. Соединение с матерью «высоко наверху» привносило скрытые значения смерти (или самоубийства), то есть тяжелую форму самонаказания.

Эта мечта, или фантазия, свойственна многим детям, потерявшим мать, и дети развивают ее, чтобы утешить себя, объяснил Сандре психотерапевт. Сандра любила свою мать, нуждалась в ней, и ее фантазия была попыткой сохранить ей жизнь. Одно время фантазия развивалась в крайне пугающем для девочки направлении, и лишь постепенно

девочка и психотерапевт приходили к пониманию происходящего. Ей было необходимо продолжать рассказывать психотерапевту об этих фантазиях и своих мыслях. Сандра продолжала рисовать на сеансах рисунки на темы фантазий и подробности этого «райского» места.

Во время одного из «визитов к матери» (вызванных матерью), между ними произошел «разговор по душам». Мать хотела знать, какой была новая мать Сандры. Девочка уверила свою мать, что мачеха плохая и что она все еще любит свою настоящую мать. Психотерапевт отметил, что в девочке, судя по всему, в этот момент происходила действительно сильная борьба. Всем детям требуется настоящая материнская ласка, но когда Сандра искала ее у своей мачехи, то чувствовала, будто предает свою настоящую мать. Сандра была очень огорчена. Она рассказала о том, как мачеха недавно приготовила ее любимое блюдо на обед, и Сандра была несколько взволнована — не отравлено ли оно. Возможно, заметил психотерапевт, ей было необходимо найти причины держать мачеху на возможно большем расстоянии.

Затем в ходе терапии начали проявляться чувства девочки по отношению к мачехе, которая, к слову сказать, в действительности не была «злой мачехой из сказки». Сначала Сандра была очень сердита. Она ненавидела, когда ее мачеха пыталась быть матерью. Она чувствовала себя падчерицей, которую постоянно ругают, и так далее. Праздники теперь отличались от прежних — ее мачеха была еврейкой, а Сандра христианкой, поэтому они должны были праздновать как Ха-нуку, так и Рождество. Сандра боялась даже упоминать имя Христа в доме. Психотерапевт время от времени интересовался, не вынуждена ли была Сандра делать мачеху плохой, чтобы не ослабела память о настоящей матери. Все девочки в ее возрасте нуждаются в том, чтобы иметь настоящего близкого человека, но Сандра чувствовала, что эта потребность отнимала что-то от ее умершей мамы. Благодаря этой повторяющейся интерпретации отношения дома начали меняться. Сандра временами позволяла мачехе причесывать себя, заплетать свои длинные волосы в косы и даже сидела у нее на коленях. Она вынуждена была согласиться с тем, что мачеха ведет себя справедливо и не всегда принимает сторону Маргарет (приемной сестры) в ссорах между детьми. Сандре нравились подарки, которые делала ей мачеха, особенно ей понравились мягкие, подчеркнуто женственные перчатки. Она начала рисовать картинки для своей новой мамы.

В этот период она часто испытывала огромное чувство вины. Например, у нее было неприятное воспоминание о своей настоящей матери — она не очень часто улыбалась. Сандра признавалась в своей сильной привязанности (до смерти мамы) к воспитателю в детском саду. Она даже хотела когда-то, чтобы девушка из телерекламы апельсинового сока была ее матерью, потому что у этой девушки была чудесная улыбка. Я отметил, что у всех детей бывают моменты, когда они хотят себе других мам, особенно когда их настоящие мамы неважно себя чувствуют. Воспоминания об этих естественных желаниях делали Сандре по-настоящему больно, так как ее мать была мертва и так как она начала хорошо относиться к мачехе.

Одним из существенных неблагоприятных факторов для ребенка, перенесшего тяжелую утрату, является реакция на прошлые агрессивные чувства по отношению к объекту, естественная амбивалентность, которую переживают в своем развитии все дети. В преэдипальном возрасте, когда мать является объектом фрустрации, возникает желание иметь «всецело хорошую» мать. Естественный эди-пальный треугольник включает в себя ревность и желание смерти, направленные на родителя своего пола. В латентном возрасте появляется тоска по идеальным родителям, которые должны заменить реальных родителей, чья «вина» становится очевидной для ребенка. Эта естественная «агрессивность» в прошлом становится обычным источником сильной вины, если родитель действительно умирает. Сандра явно боролась с чувством вины за свои прошлые «проступки» (привязанность к воспитательнице детского сада и девушке из рекламы апельсинового сока), и эта вина была усугублена ее потребностью в мачехе и влечением к ней. Эта скрытая динамика препятствовала отделению от образа покойной матери. Сандра также нашла способ использовать созданную «по собственной воле» мечту, чтобы наказывать себя за эти прошлые проступки. Ранее утешительная фантазия стала ужасной, навязываемой агрессивным сознанием.

После 6 месяцев лечения «визиты» к матери стали не столь частыми, и казалось, что Сандра снова самостоятельно вызывает эту фантазию, если скучает по ней. Ее острый страх перед наступлением ночи ослаб. На одной из картинок, изображавшей «верхний» мир, была надпись на воображаемом коттедже ее матери: «Здесь живет (lives) Изабелла Ф.» (имя матери). Психотерапевт отметил, что если убрать одну букву, то надпись будет читаться: «Здесь лежит (lies) Изабелла Ф.». Сандра вдруг стала грустной и сказала, что часто плачет, когда видит на улице машину той же модели, что и та, в которой погибла ее мама.

В последующие недели Сандра была молчаливой и отстраненной. Когда психотерапевт заговорил о гневе девочки, направленном на него, она сказала, что он хотел отобрать ее мать. Во время недавнего «визита» мать приказала ей не разговаривать с психотерапевтом, который теперь представлялся Сандре ужасным, даже похожим на дьявола. Сандра рассказала про сон, увиденный в это время. «Старые дубы были домом для птиц и белок. Пришел дровосек, чтобы срубить дерево. Тогда птицы попытались заклевать дровосека». Психотерапевт сказал Сандре, что у него сложилось ощущение, будто это он был плохим дровосеком, рубившим красивый дуб-фантазию, которую она вырастила и сделала своей частью и в которой пыталась жить. Ее мечты должны были удерживать Сандру от чувства сильной грусти из-за смерти матери.

В какой-то момент Сандра начала посещать могилу матери вместе с мачехой, чего раньше никогда не делала. Она смотрела на фотографии своей матери и разделяла свою огромную грусть с другими членами семьи. На сеансах она вспоминала дни рождения, которые устраивала мама, и особенное угощение, которое она готовила для детей. Она с горечью вспоминала о том, как после смерти матери приходила домой из школы и звала ее в пустом доме. Она звала: «Мамочка, мамочка, мамочка!» и слышала только эхо собственного голоса. Некоторые из этих воспоминаний вызвали сильную печаль как у Сандры, так и у психотерапевта.

По мере того как отношения Сандры и ее мачехи улучшались, все реже и реже девочка возвращалась к мечте «по собственной воле». Сандра и психотерапевт назначили дату завершения лечения — через 1 месяц. На нескольких сеансах этого последнего периода Сандра говорила о своем сильном гневе по отношению к отцу. На Пасху она ездила в гости к родственникам и отлично провела время. Они приглашали ее снова, и она очень хотела поехать, но отец сказал, что у семьи другие планы на лето. Сандра была в ярости. Она в подробностях вспоминала все игры с двоюродными сестрами. Психотерапевт интерпретировал это так: Сандра таким образом говорила ему, как она сердита на него за последствия психотерапии. Раньше она могла беспрепятственно посещать свою мать, а процесс лечения отобрал у нее это чудесное утешение. Сандра, очевидно, перепутала с чувствами, направленными на отца, чувства, вызванные отрывом от фантазии о матери и от созданных в ней связей.

Обсуждение

До смерти матери развитие Сандры, судя по всему, шло без всяких отклонений. После несчастного случая она пыталась справиться со многими психологическими последствиями этого события, создав мечту «по собственной воле», мечту о соединении с матерью. Фантазии о соединении с умершим родителем вполне обычны и могут быть особенно полезны в тот ограниченный период, когда ребенок пытается свыкнуться с реальностью смерти. Дети временно используют утешительные фантазии при столкновении с любым травмирующим событием. Например, многие дети в семьях, прошедших через развод, вызывают у себя фантазии о примирении своих родителей, чтобы справиться с актуальным кризисом разлуки. Постепенно дети воспринимают реальность развода или смерти, и мечты о примирении или воссоединении идут на убыль. В Сандре желание воссоединения со своей матерью, однако, не ослабевало и даже росло, что и привело к необходимости психотерапии.

Стойкость этой фантазии поддерживалась, судя по всему, несколькими внутренними факторами. Отчасти это было вызвано

интенсивным чувством вины

Сандры. Она чувствовала себя виноватой, поскольку испытывала амбивалентные чувства к матери, естественные для детей этого возраста, и чувство привязанности к мачехе. Желание отделиться от матери (перестать фантазировать на эту тему или уменьшить значимость фантазии), судя по всему, пробуждало огромное чувство вины, и Сандра отказывалась от своего желания, усиливая связь с воображаемым. Другим фактором, поддерживавшим фантазию, был ее страх перед чувством печали, возникавшим при повторяющихся переживаниях потери. Действительное признание существования и понимание смысла могилы, воспоминаний (марка машины, в которой погибла мать) пробуждали сильную грусть, которая очень пугала Сандру. Присутствие матери в мечте отгораживало эти аффекты и чувство пустоты и одиночества, которые она переживала (например, воспоминание о том, как она звала маму в большом пустом доме).

Выше было замечено, что кризисные события способны негативно влиять на естественный ход развития ребенка. Ричард в течение года, последовавшего после развода родителей, слабо успевал в школе и мало общался со своими родителями. У Сандры не было никаких выраженных симптомов или проблем в поведении спустя полтора года после смерти матери, за исключением ее «плохих снов». Очевидно, что, несмотря на отсутствие заметных изменений в развитии Сандры, смерть матери (кризисное событие) потенциально могла повлиять на ее дальнейшее развитие.

Какие проблемы могли возникнуть у Сандры, если бы не вмешательство психотерапевта? Сандра, по-видимому, находилась в процессе конструирования сурового и наказывающего Суперэго как реакции на смерть. Ее чувство вины за «предательство» по отношению к матери было губительным, оно все больше воздействовало на нее. Растущая потребность Сандры присоединиться к матери «наверху» (вызванное ее чувством вины) отчасти выражала желание смерти, которое, видимо, стимулировалось ее сознанием. В ходе лечения «признания» Сандры в привязанности к другим объектам (учителям, девушке из рекламы апельсинового сока, мачехе) позволили ей справиться с сильным чувством вины из-за «предательства».

Почему же Сандра отрицала смерть матери? Живость фантазии и ее растущее вторжение в повседневную жизнь заставили предположить о наличии проблем при тестировании реальности.

Могла ли потребность в матери (дающей и защищающей) усилить растущее вживание в выдуманный мир, который конкурировал с реальностью? Было ясно, что иллюзорный мир мог серьезно препятствовать ее способности принимать новые материнские объекты.

Для сохранения преданности матери Сандра должна была отдалиться от любого объекта-«заместителя».

Так как работа скорби не была завершена на этой стадии детского возраста, Сандре необходимо было продолжать ее на последующих стадиях. Уход из родительского дома, отъезд в колледж, новый брак могли быть узловыми пунктами в будущем, в котором этот ребенок, став взрослым, снова мог столкнуться с этими конфликтами, связанными с утратой в раннем детстве. Если Сандре в дальнейшем опять потребуется психотерапия, то, вероятно, она должна будет включить и ее родителей.

Заключение

В чем же различие между долговременной психотерапией и психотерапией реактивных расстройств? Планы лечения, описанные в этой главе, напоминают работу с детьми с неврозами, но в данном случае лечение заняло намного меньше времени, центральные динамические проблемы достигались быстрее, периоды сопротивления не так затягивались, и изменения в симптоматике и поведении наблюдались отчетливее.

Страницы:

Получайте свежие статьи и новости Синтона:

Обращение к авторам и издательствам

Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
  Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на статьи принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.

Добавить книгу

Наверх страницы


Deprecated: Methods with the same name as their class will not be constructors in a future version of PHP; EasyTpl has a deprecated constructor in /home/s/syntonesru/syntone-spb.ru/include/components/tpl/easytpl.php on line 2

Наши Партнеры