1 Техники детской терапии. Психодинамические стратегии

С.-Петербург +7(812) 642-5859 +7(812) 944-4080

Техники детской терапии. Психодинамические стратегииСкачать


Автор: Четик М.

Роджер: история болезни, первые сеансы

Манеры «мачо», не соответствовавшие возрасту, и преждевременная мужественность Роджера становились заметны с первого взгляда. У него была исполненная важности твердая походка, и он непринужденно и бегло сквернословил на первых встречах с психотерапевтом, несмотря на то что ему было только 10 лет. Роджер был средним ребенком в семье с тремя детьми: сестра была на 2 года старше его, а брат на 4 года младше. Его семья относилась к среднему классу, родители были специалистами с высшим образованием. Родители были обеспокоены сильными проявлениями у него гнева. Например, Роджер реагировал бешенством на требования отца. Требование сделать потише радио провоцировало оглушительный взрыв рок-музыки; в ответ на просьбу закрыть окно в машине он открывал его еще больше. Роджер часто попадал в неприятные ситуации в школе: он постоянно дрался, часто старшие ребята побеждали его, но он всегда принимал «вызов». За драки его задерживала полиция и регулярно временно исключали из школы. Он мог провоцировать свою учительницу, говоря ей «Привет, дура», входя в класс. Когда ему исполнилось 10 лет, родители уже были обеспокоены его сильной тягой к местной банде, группе молодых трудных подростков, которые были замечены в делах с наркотиками и мелком хулиганстве. В целом родители были сильными и способными действовать людьми, но Роджер часто провоцировал отца на встречную ярость (крик, скандал), а мать усвоила роль миротворца, которая помогала избегать неприятностей.

Согласно истории болезни, Роджер был очень активным младенцем, которого обожала вся семья. По словам матери, он был такой энергичный малыш, что за ним иногда трудно было уследить, но хотя Роджер был энергичным, он казался счастливым и бойким. Он был тем не менее очень напуган во время приучения к горшку, избегал его, и потребовалось 6 месяцев, чтобы он научился проситься на горшок к возрасту 2,5 года. Его матери казалось, что она не давила на Роджера, и поэтому она была удивлена возникшей борьбой. Оба родителя считали поразительным то, что он очень боялся и некоторым образом чуждался своего отца в это время; особенно Роджер пугался глубокого, громкого и рокочущего голоса отца и его усов. В возрасте 3,5 года возник описанный выше паттерн открытого неповиновения и затем распространился на все сферы поведения. Роджер больше не боялся своего отца, он его просто ни во что не ставил. Он отвечал на повседневные требования характерным: «Нет, не буду. Ты не можешь меня заставить». При сохранявшейся в течение тех лет контрфобической позиции случались недолгие периоды, когда проявлялись симптомы. Периодически возникали проблемы со сном, энурез и тики, которые длились иногда в течение нескольких месяцев.

С самого начала Роджер знал, что его привели к психотерапевту из-за «плохого характера». Он описывал, как его донимали одноклассники, так что его самозащита была только естественной. Подобным образом провоцировали его брат и сестра, и он был вынужден платить тем же. Когда он описывал свои «ответные действия», его лицо выражало характерное удовольствие.

Он злился на мать, которая всегда опекала его и беспокоилась о нем и которая, как он думал, была ужасна. Он «просто хотел», чтобы она «слезла с его шеи». С удовольствием он описывал некоторых мальчиков из банды Лепке; он чувствовал большую гордость, что был полноправным ее членом, несмотря на то что был самым младшим. Он рассказывал об огромной коллекции журналов «Плейбой», которую собрала группировка.

Роджер сказал психотерапевту во время оценочных сеансов, что не собирается больше приходить. Доктор скучный, и вероятно, слишком занят и не может заставить его остаться. Однако он закончил эти первоначальные сеансы рассказом о недавнем ночном кошмаре — сне, в котором отрезанная голова его матери вкатывалась в гостиную. Он был явно напуган и возбужден, когда описывал этот сон. Вызывающее поведение и оппозиция могли время от времени чередоваться с ощущениями страха и ничтожности, это было характерно для Роджера в первые месяцы лечения.

Диагностическая оценка

Оценка влечения

Заметной чертой в представленных семьей проблемах была агрессивность Роджера. У него был «вспыльчивый» характер, крайне высокая способность к провокации и стремление доказывать свою «крутизну». Главный источник его трудностей с агрессивным влечением, по всей видимости, возник на фаллическом уровне развития. Первичный конфликт проявился в отношениях с отцом, который в восприятии Роджера представлял образ главной угрозы и «кастратора». Роджер, видимо, остро переживал чувство стыда, унижения перед отцом и собственной незначительности, выражая это в чрезмерной контрреакции. Таким образом, мы видим здесь интенсивный защитный процесс. Возникло также предположение о том, что Роджер боролся с импульсами жестокости и садизма, которые являются компонентами агрессивного влечения в анальной фазе развития. Его борьба с отцом проявилась в ходе приучения его к горшку в возрасте 2,5 года. Дополнительно усиливали проблемы Роджера с агрессивностью его способности. Его описывали как ребенка решительного, энергичного от самого начала его жизни, что предполагает сильное конституциональное наследие инстинктивных влечений. Его способности могли вносить свой вклад в возникновение конфликта, связанного с агрессивностью, на всех этапах развития.

Несмотря на импульсивное поведение Роджера и его откровенное безразличие к другим, проявлявшиеся в его нападениях и неуважении к правилам, имелся признак относительно более высокого уровня способности к объектной привязанности. В первые годы его жизни между родителями и ребенком установилось хорошее и «счастливое» взаимодействие. Кроме того, Роджер, по всей видимости, проявил в диагностической оценке аффект вины. Он был необыкновенно встревожен своим сном, в котором видел отрезанную голову матери. Представляется, что он чувствовал вину вследствие агрессивных импульсов, направленных на мать, которые проявились в этом сне, хотя его чувство нашло выражение в страхе и возбуждении.

Оценка Эго

Роджер проявлял хорошее функционирование своего Эго в различных сферах. Несмотря на нарушения правил поведения, школьная успеваемость была высока, и он показывал хорошие результаты по контрольным тестам. В основном функции его Эго были хорошо развиты — такие как восприятие, память, вторичные процессы мышления, способность к абстрагированию и т. д. Он также проявлял способность к выполнению школьных заданий, когда конфликтная сфера не затрагивалась (например, когда его мужественности ничего не угрожало). Однако в ходе диагностической оценки возникло несколько предположений о периодически возникавшей слабости Эго Роджера перед силой его агрессивных влечений. Он с легкостью поддавался своей агрессивности и получал большое удовольствие, устрашая товарищей (например, одноклассников или брата с сестрой).

Очень заметной чертой функционирования Эго Роджера был способ его реакции на скрытые конфликты, связанные с агрессивностью. Судя по всему, фаллические агрессивные желания Роджера обеспечивали прогнозируемую форму реакции — страх, что он будет атакован полновластным авторитетом (кастрирующим отцом). Очевидно, у Роджера в ходе развития возник очень сильный страх кастрации. Он отвечал на эту «угрозу» соответственно силе своего страха. Он использовал защитный механизм идентификации с агрессором (или превращения пассивного в активное), и этот защитный процесс стал важным, фактически центральным механизмом в жизни Роджера. Действительно, на момент проведения диагностической оценки Роджер мог быть охарактеризован как антиавторитарная личность типа «мачо».

Оценка Суперэго

Проблемы в развитии Суперэго, судя по всему, соответствовали общей картине. В своем развитии Роджер переживал аффекты стыда, унижения и вины, которые, как правило, ведут к интернализации запретов, исходящих от родителей и других авторитетов. Однако Роджера интенсивность чувств стыда, унижения и вины привела к другим результатам. Страх, продуцируемый этими аффектами, был так силен, что" Роджер должен был защищаться от них. Он идентифицировал себя с угрожающим объектом (отцом) или предметом страха и трансформировал себя в угрожающую фигуру.

Важное отличие между потенциально психопатическими детьми и детьми с невротическими расстройствами характера состоит в том, как переживаются аффекты стыда и вины и переживаются ли вообще, поскольку эти аффекты являются «структурными элементами» сознания. Роджер действительно переживал эти аффекты, а затем отгораживался от них. Одной из задач лечения было помочь Роджеру переживать их более легко (см. далее).

В историях с такими детьми, как Роджер, часто бывает сложно реконструировать роль воспитания в первые годы жизни пациента и ее отношение к роли природных задатков. С одной стороны, врожденные задатки Роджера, видимо, были значительным фактором при возникновении его агрессивности. С другой, психотерапевт постоянно задавался вопросом о способности родителей к эмпатии в его первые годы жизни. Эти родители на момент проведения диагностической оценки явно были мыслящими, интересующимися психологией людьми. Однако история приучения Роджера к горшку создавала впечатление, что они упорно давили на ребенка, добиваясь выполнения требуемого, несмотря на его страхи и интенсивные реакции. Выражало ли это определенную неспособность понять значение страха своего ребенка? Подобные вопросы о роли родителей часто трудно полностью разрешить.

Курс лечения

Клинический материал: ранняя стадия

Роджер приходил на сеансы дважды в неделю в течение примерно полутора лет; курс его лечения описывается соответственно его этапам. В первые месяцы лечения Роджер рассказывал о своих хулиганских подвигах с огромным удовольствием, возбужденно и придавая им черты определенного геройства. Он был в совершенном восторге от действий банды Лепке: они были умелыми уличными разведчиками, постоянно разрабатывали планы ограбления супермаркетов, аптек, и т. п. У них постоянно имелся большой запас выпивки, сигарет и марихуаны «для внутреннего пользования». Они «охраняли» территорию микрорайона, не позволяя чужим подросткам играть на детской площадке или проезжать на велосипеде по улицам. Они обожали атаковать богатых. Например, бросание яиц в «кадиллаки» было для них «классным спортом». Подобные подвиги совершались в школе: Роджер обсуждал с психотерапевтом, как он защищал девочек от старших ребят, используя шарики из жеваной бумаги и т. п. Больше всего на свете он презирал пугливых и слабых мальчиков. Он замечал с пренебрежением, что от «шестерок» и «слабаков», которыми набита школа, его тошнит.

У Роджера, по всей видимости, был ряд мотивов для предоставления этого «героического» материала». Ему нравилось выставлять напоказ свои подвиги. Он также демонстративно испытывал психотерапевта, чтобы посмотреть, отреагирует ли он санкциями и увещеваниями. Для психотерапевта было важно сохранить свой относительный нейтралитет. Привязанность к группировке была частью важного паттерна, который психотерапевт и Роджер должны были понять по мере продолжения психотерапии.

Изредка случались сеансы, которые резко контрастировали с происходящими в эти дни «подвигами». Роджер тогда был крайне возбужден и сильно расстроен. Например, его одолевали мысли о том, что его отец попадет в автомобильную аварию или будет долго и мучительно умирать от болезни сердца. Он ненавидел эти мысли и хотел, чтобы психотерапия избавила его от них прямо сейчас. Ему казалось, что они могут свести его с ума. Он хотел уехать, поменять школу, переселиться в другое место, где были бы мир и спокойствие. Те редкие случаи, когда вина и страх достигали его сознания, порождали у него невыносимые чувства. Психотерапевтической задачей было связать эти отдельные случаи отчаяния с его более типичным агрессивным удовольствием.

Психотерапевт начал искать случай установить такие связи. Например, банда Лепке вместе с Роджером «доставала» пожилую пару по соседству, пару, которая Роджеру на самом деле очень нравилась. Он доставлял им почту и подстригал газон. Кто-нибудь из банды звонил в дверь и прятался. Удовольствие хулиганов состояло в том, чтобы наблюдать, как эти люди ворчат и все больше расстраиваются. Роджер с готовностью отреагировал на слова психотерапевта о том, что он должен был чувствовать себя неловко, нападая на этих людей, но при этом какое-то очень важное чувство заставляло его участвовать в хулиганстве.

Ни под каким видом Роджер не мог выносить обвинения в трусости. Он всегда действовал так, чтобы уничтожить любую возможность намека на ребяческие чувства «шестерки-слабака» в себе.

Этот мотив борьбы с возможностью любого чувства «шестерки-слабака», неважно какой ценой, стал привычным рефреном. Он часто реагировал на тревогу своей матери за последствия поведения Роджера тем, что кричал на нее и ломал что-нибудь. Роджер постепенно смог выслушать психотерапевта, говорившего, что ему, Роджеру, при этом казалось, что мама ему внушает, что он лишь беспомощный маленький мальчик. Его яростная реакция была демонстрацией собственной «крутости». Стиль его отца, иногда уместный, обычно заставлял его чувствовать себя «маленькой дрянью», и он был вынужден действовать так, чтобы истребить это чувство. Фактически психотерапевт предлагал снова и снова объяснение для ежедневных «подвигов»: они должны были снять его внутреннее беспокойство относительно «шестерки-слабака-труса». На одном сеансе этой стадии Роджер признался в том, что, когда был маленьким, он боялся, что его призовут в армию и убьют на войне, а еще он боялся того, что его отец служил в Национальной гвардии. Он, очевидно, прислушивался, когда психотерапевт отвечал ему, что все маленькие дети, пока растут, пугаются, глядя на большого огромного папу — усатого мужчину, и что на самом деле это не превращает их в шестерок-слабаков.

Похожие темы проникали в перенос. Роджер может злиться на психотерапевта, сколько пожелает, заявлял он, и не обязан слушать, как «всякие там» порют чушь, вроде той, которую рассказывает ему психотерапевт. Много сеансы провоцировали Роджера на вызывающие действия. Время от времени он выходил из кабинета или зажигал сигарету. Он не только уходил, когда ему вздумается, но также объявлял, что никогда не вернется. Психотерапевт научился искусно давать понять свою заинтересованность «крутой группировкой Лепке». Он сказал Роджеру, что есть внутренняя необходимость продумать, что заставляет его быть таким «крутым». Возможно, Роджер бывал задет психотерапевтом, если рассказал ему о страхе перед армией или словно бы слишком много «жаловался», приходя на свои сеансы вовремя. Эти действия могли иметь значимость «шестерки-слабака» в глазах Роджера и могли стимулировать интенсивный аффект стыда. Роджер в таких случаях реагировал характерным вызывающим поведением. Психотерапевт начал формулировать эти изменения на сеансах, по мере того как они становились предметом переноса. Например, в одном случае, после серии хороших сеансов, Роджер первые 20 минут плевал в корзину для бумаг и путался в словах и мыслях. Психотерапевт прокомментировал, что «группировка Лепке определенно присутствует здесь сегодня во всей красе». Он подумал, что это могло проявиться, так как Роджер стал тревожиться о том, что происходит в ходе лечения. Все шло слишком «хорошо». Если все продолжится таким же образом, что произойдет с его «плохим характером»? Психотерапевт поинтересовался, беспокоится ли Роджер, что без «характера Лепке» он будет чувствовать себя слабым и беспомощным. Роджер проинтерпретировал: «Вы имеете в виду, что я могу стать пай-мальчиком. Нет, из-за этого я не беспокоюсь». — И он широко улыбнулся. После этого Роджер успокоился до конца сеанса.

Обсуждение

Какие техники применял психотерапевт, когда имел дело с формой характера, которую экстенсивно проявлял Роджер? Психотерапевт понимал, что импульсивное «отреагирующее» поведение Роджера происходило из внутреннего конфликта — он не мог выносить чувства собственной «малости» и беспомощности и был одержим уничтожением этого внутреннего образа.

Концепция анализа способов защиты — многократные, повторяющиеся вмешательства, направленные на проработку проявлений неадекватного поведения, которые имеют характер всеобъемлющего сопротивления — это ключевой тип вмешательства в работе с детьми с патологиями характера. Одна часть ранней работы Вильгельма Райха по анализу характера (Reich, 1963) особенно подходит к данному случаю. Если мы приглядимся пристальнее к предыдущему клиническому материалу, мы сможем отметить серию произведенных вмешательств в ходе анализа способов защиты у Роджера. Этот процесс включает в себя 4 этапа: (1) сделать конкретный способ поведения (черту характера) эксплицитным для Эго пациента; (2) сделать эгосинтонный способ поведения (черту характера) в какой-то мере чуждым пациенту; (3) сделать внутреннюю мотивацию данного способа поведения сознательной для пациента; (4) сделать эти мотивации, ранее пугающие, приемлемыми для пациента.

Сначала психотерапевт определил способ поведения Роджера. Доктор проявил конфронтацию к рассматриваемым действиям и прояснил их: «Роджеру часто надо действовать круто»; «Роджеру необходимо бросать взрослым вызов, нарушать правила в доме и в школе»; «Роджеру необходимо доказывать, что он такой же крутой, как другие ребята». Общая позиция Роджера и взаимосвязанные способы поведения были эксплицитно представлены его вниманию. Это качество было определено как «крутая позиция шайки Лепке», метафора стала применяться на сеансах.

Важнейшей целью раннего этапа работы с Роджером было сделать некоторую часть его эксплицитного поведения чуждым его Эго, притом что раньше оно приносило ему громадное удовольствие. Чувства неудовольствия, которые испытывал Роджер (потеря самооценки, вина, потеря родительской любви), были теми аффектами, которые проявлялись, но были отделены от действий Роджера и не виделись как связанные с ними. Было очень полезно ясно соотнести повседневное поведение с некоторыми скрытыми пугающими Роджера последствиями это--го поведения. Так, психотерапевт прояснил для Роджера тот факт, что провокации пожилой соседской пары действительно заставляли его испытывать сильное чувство вины. Потом он чувствовал себя плохо и ему было нелегко с самим собой. Подобным образом пугающие фантазии о здоровье отца часто появлялись после того как Роджер доставлял ему много огорчений. Судя по всему, его тревожило, что проблемное поведение по отношению к отцу могло плохо повлиять на этого человека, и он ненавидел себя за проблемы, источником которых был. Подобным же образом он часто казался очень огорченным после большого скандала с матерью. Скрытая внутренняя расплата за его, импульсивные «подвиги» стала яснее для Роджера, и она отчасти испортила чистое удовольствие от его имиджа «мачо».

Ясные и повторяющиеся интерпретации психотерапевта комментировали «крутое» поведение Роджера: оно отталкивало нормальные внутренние аффекты детства (переживание беспомощности). Как было замечено ранее, процесс «идентификации с агрессором» отгораживал его от чувства слабости и беспомощности, которые индуцировали стыд и унижение. Постепенная вербализация образов, которых боялся Роджер (страх роли «шестерки-слабака»), и обеспечение для них приемлемого контекста, включающего перспективу развития, стали ключевыми элементами процесса лечения. Любая команда или просьба родителя, учителя или психотерапевта рассматривалась Роджером как атака на его самооценку, попытка поставить его на колени. Эти «унижения» заставляли его действовать быстро и вызывающе. Постепенно Роджер пришел к принятию того, что чувство «малости» (он может чувствовать себя маленьким при получении задания от учителя или поручения по дому от отца) типично для всех детей. Однако он тяготел к переживанию этих просьб как нестерпимых оскорблений и реагировал на них соответственно. Для того чтобы проработать чрезмерные защитные реакции Роджера, эти интерпретации часто повторялись. Это было особенно эффективно в переносе — когда Роджер принимал на сеансе «крутой» имидж, психотерапевт искал тот материал сеанса (или предыдущего сеанса) который мог вызвать чувство унижения.

Почему психотерапевт здесь изначально ограничен анализом способов защиты?

Значительная часть основной работы предполагает, что терапевт будет иметь дело с экстенсивными вариациями конкретных форм неадекватного поведения. Оттого что Роджер использовал свой основной способ защиты тотально, повторяющиеся вмешательства стали необходимы. Кроме того, дети с патологией характера не выносят экстенсивных реконструкций прошлого, которое изначально способствовало развитию потребности во всеобъемлющей защитной реакции. Можно допустить, что причиной интенсивности фаллической и эдипальной борьбы Роджера с «кастрирующим» отцом стала его скрытая потребность в зависимости и фемининные желания. Можно также предположить, что для Роджера и подобных ему детей переживания раннего детства могут быть более отягчены сильными страхами, чем для детей с неврозами, поскольку они прибегают к обширным защитным реакциям. Состояние интенсивного страха препятствует развитию когнитивного функционирования и росту способности к вербализации и символизации. Эти факторы могут еще более затруднить процесс реконструкции в случае патологии характера.

Клинический материал: дальнейшая работа

Работа с Роджером в течение первого года лечения включала не только идентификацию его потребности действовать так, чтобы отгородиться от аффектов беспомощности. У него также было много трудностей просто со сдерживанием накапливаемого гнева. Психотерапевт увидел уже знакомый паттерн: взрыв гнева, затем, казалось бы, не связанное с ним отвращение к себе. Например, однажды вся семья посетила сольный фортепианный концерт сестры Роджера, которая была вполне сложившимся музыкантом. Позже в ресторане, во время праздника, Роджер устроил невероятную сцену, демонстративно разоравшись из-за незначительной просьбы отца. Он закончил, выкрикнув: «Ненавижу семьи», — и семья Л. была вынуждена поспешно покинуть ресторан. Когда психотерапевт обсуждал это событие с Роджером (доктор получал от родителей «обзор новостей за неделю»), Роджер сконцентрировал внимание на отвратительном поведении отца. Однако когда психотерапевт попытался произвести реконструкцию его чувств в тот вечер: как же сильно он, должно быть, ненавидел свою сестру, каково было его желание, чтобы она сделала ошибку во время выступления и провалилась, и как хорошо он себя почувствовал, когда наконец испортил ей день и выплеснул наружу все гневные чувства, появилась характерная улыбка удовольствия. Психотерапевт предсказал, что позже у него будет сильное ощущение своей вины. Роджер немедленно ответил, рассказав о сне, который он недавно видел, сне о собаке, когда-то жившей у них в семье. В этом сне собака «писала и какала» по всему дому, и отец, взявшись за ошейник, отвел ее в Общество защиты животных. Было ясно, что Роджер чувствовал себя, как неисправимая собака, которую выбросят из семьи и убьют. Ежедневный гнев по отношению к сплоченной семье, его сильное удовольствие от причиненного огорчения, сильные ощущения собственного «аутсайдерства» стали привычными темами.

Роджер начал больше рассказывать о своей внутренней жизни. Он говорил о рассказах и книгах, которые прочитал. Отчетливо выделялись истории о белом мальчике, выращенном индейцами, и о ребенке, потерявшем родителей во Второй мировой войне и спасшемся в концлагере. Когда его ощущение «заброшенности» было обсуждено, Роджер поделился с психотерапевтом своей убежденностью в том, что на самом деле он был усыновлен, и рассказал, что часто ищет в доме свои «бумаги». Он смог идентифицировать это как проявление чувства «себя-как-пло-хого» и начал также осознавать, что его ежедневный гнев действительно заставлял обращаться с ним в семье по-другому. У Роджера постепенно выработалось осознание того, что его собственное поведение и родительские контрреакции были причиной появления фантазий о том, что он чужой, что он усыновлен, что он отвергнут. С помощью этого материала на исходе года работы поведение Роджера стало меняться. Он начал сотрудничать с отцом на тяжелых «мужских» работах по перестройке дома и перепланировке мебели в своей комнате. Его отец обнаружил, что Роджер — удивительно энергичный работник.

В течение последних 6 месяцев курса психотерапии происходило много колебаний в поведении Роджера — от плохого Роджера к хорошему, с увеличивающимися периодами самоконтроля. У него до сих пор были многочисленные проблемы на школьной игровой площадке, и он, улыбаясь, говорил психотерапевту, что у него в кармане лежит магнит, который притягивает драки. Психотерапевт заметил, что ему было трудно выносить чувство (идентификацию) «себя-как-хоро-шего». Доктор придумал фразу: «Драка гонит от меня шестерочные чувства». Весьма показательным был случай, когда он продемонстрировал деструктивное поведение по отношению к учительнице, которая начинала ему нравиться. Однажды он придумал приветствовать миссис Дж., учительницу немецкого происхождения, словами «Хайль Гитлер» и отвечать на все ее вопросы «Яволь». Со временем стало ясно, что она нравилась ему все больше и больше, она назначила его старостой класса, и он был ошеломлен чувством своей роли «подлизы». Его реакция была направлена на разрушение своей новой — зависимой, заботливой и нежной — личности.

Роджер все чаще обсуждал чувства, смущавшие его. У него было несколько тревог на этот момент. Он до сих пор боялся армии и явно испытал облегчение, когда узнал, что обязательного призыва больше не существует. Иногда у него бывали плохие сны. После просмотра фильма «Челюсти» его одолевали сны об акулах. Он вспомнил о некоторых других своих детских ночных страхах: белая рука, пытающаяся его задушить, или пираты, которые мечами отрезали конечности. Попытки раскрыть его скрытые сексуальные страхи и мастурбацию были встречены интенсивным сопротивлением. Например, когда психотерапевт предложил подумать о том, что тревоги парней о поврежденных конечностях часто имеют отношение к их страхам собственного прикосновения к себе, Роджер не смог работать с этим видом скрытого материала. Но повседневное самонаблюдение Роджера усилилось. Он рассказывал об имевших место потенциальных «вызовах», которые прежний (до лечения) Роджер принял бы. Например, в прошлом он часто прерывал игру в футбол старших мальчиков, перехватывая пас и убегая. Несмотря на то что у него бывали сходные побуждения, сейчас он воздерживался. Он знал, что это побуждение было направлено лишь на то, чтобы доказать, что он не боится. Теперь это стало для него глупой идеей, потому что его всегда за это били.

Поскольку длительное время Роджер хорошо функционировал, началось давление с его стороны и со стороны родителей с целью прекратить лечение. Завершая курс, психотерапевт предположил, что в будущем могут произойти обострения, и предложил в случае кризиса любую возможную помощь.

Обсуждение

В рассмотренном лечебном материале был описан перелом в ходе работы. Роджер сам активно идентифицировал свои провокационные паттерны и наблюдал процесс этой идентификации. Например, он комментировал возникавшее искушение провоцировать старших ребят на школьном дворе и свое сопротивление ему. Привычные паттерны стали более чуждыми его Эго, потому что он намного сильнее осознавал последующее чувство «себя-как-плохого» (его собственное наказывающее Суперэго). Однако когда психотерапевт указывал приводившие к отреаги-рованию страхи перед проявлением нежных, заботливых чувств (например, по отношению к учительнице), Роджер был в состоянии лишь ограниченно выносить исследование угрозы со стороны его «добрых» чувств.

На позднейших стадиях лечения Роджер смог выносить производимые психотерапевтом описания и вербализации его атавистического гнева и разрушительных действий. Например, психотерапевт реконструировал день сольного концерта — ненависть Роджера, направленную на сестру, его желание, чтобы она сбилась во время выступления, и его жажду разрушить праздник в ресторане. Психотерапевт отметил нормально свойственную человеку динамику — Роджер испытывал эти чувства, потому что ревновал, а это является обычным переживанием братьев и сестер. Целью вербализации этих конструкций и придания им контекста было смягчить острые внутренние реакции Роджера на эти деструктивные желания.

Имеется несколько важных встречных реакций и связанных с ними проблем, которые обычно появляются у психотерапевта, когда он противостоит затяжному провокативному поведению таких детей. Каковы будут внутренние реакции психотерапевта, которому в лицо выпустили клуб дыма, каково ему видеть ругательства, написанные на каждом доступном клочке газеты, и постоянно выслушивать рассуждения о бесполезности психотерапии? Три важные контрреакции возникают в ходе психотерапии таких детей, как Роджер. Обычной реакцией является гнев, с которым психотерапевт часто справляется путем выражения этого гнева в процессе лечения прямым или косвенным образом или путем вытеснения этих «неприемлемых» чувств. При наличии реакции, питаемой естественным гневом, которую вызывают эти пациенты, непросто произвести прямое, мощное вмешательство. На одном сеансе психотерапевт описал, насколько Роджер был изолирован от сверстников из-за своего поведения. Психотерапевт осознал, что, описывая переживаемое Роджером отчуждение, он «поворачивал нож», так чтобы Роджер мог испытать боль в полной мере. Изучив свои реакции, психотерапевт понял, что мотивом этого «вмешательства» была месть.

Другой важной реакцией является косвенное восхищение этими детьми, которые внешне, кажется, ничего не боятся. Отчасти психотерапевт находится под впечатлением их «маскулинности». Третьей типичной контрреакцией является чувство усталости вместе с желанием совершенно прекратить поиск эмпати-ческого ответа. Транзактная динамика состоит в том, что ребенок оказывает давление на психотерапевта, чтобы вызвать повторение прошлых отношений, провоцируя взрослую авторитарность и гневную встречную реакцию. Ощущение экспансии для ребенка часто является интенсивной внутренней реакцией, которая может привести к прекращению психотерапевтического процесса. Понимание психотерапевтом внутренних динамик пациента поэтому является жизненно важным для работы с контрреактивными тенденциями. Например, когда Роджер выходил из кабинета психотерапевта, говоря доктору, что у него были дела и поважнее, становилось ясно, что он пытается заставить психотерапевта почувствовать себя маленьким и беспомощным. В этот момент происходило что-то, что индуцировало неприемлемые чувства «малости» и беспомощности в Роджере, и Роджер пытался изменить ситуацию свойственным ему образом. В этом случае психотерапевт может использовать информацию (попытка Роджера экстернализовать свои чувства беспомощности), чтобы понять текущую борьбу Роджера. Подобные механизмы являются обычными парадигмами переноса в случаях этих детей.

Трудности, которые обычно испытывает психотерапевт со своей способностью к эмпатии в случае пациента-ребенка с сильно провокативным поведением, приводят нас к некоторым диагностическим соображениям, обсуждавшимся выше. Я говорил о некоторых из приобретенных и природных составляющих патологии этих детей. Таких детей, как Роджер, обычно описывают как «энергичных», «активных», «импульсивных» от рождения, и это говорит об особой одаренности, которую мы часто видим у таких детей. Они энергично подходят к задаче каждого этапа развития. Так, когда Роджер решал проблемы развития автономии и установления границ, он казался решительным и агрессивным (а не испуганным и иногда паникующим) по отношению к своим родителям. Хотя его родители в определенной мере реагировали насилием (например, приучая к горшку), а не пониманием, можем ли мы сказать, что имел место существенный недостаток родительской эмпатии, вследствие которого развитие Роджера потребовало вмешательства психотерапевта? В моей практике случаи таких детей, как Роджер, всегда ясно показывали, что здесь необходимы необыкновенно толерантные и способные к эмпатии родители, чтобы ребенок хорошо развивался, обычные родители часто причиняют вред своим детям, которым требуется нечто большее.

Выводы

Суммируя все сказанное, можно добавить, что существует целый ряд важных сходств, трудностей и ограничений в лечении детей с патологией характера по сравнению с детьми, страдающими неврозом. Во многих случаях работа с детьми с проблемами характера ориентирована на инсайт. По существу, в работе с Роджером психотерапевт помог ему получить инсайт подсознательной мотивации паттерна его характера. В этом смысле психотерапия была «раскрывающей» и «интерпретирующей» (доводящей до сознания то, что прежде было подсознательным), как это имеет место при лечении детей с неврозами. Однако здесь имеется много трудностей. В работе с патологией характера инсайт изначально ограничен анализом способов защиты и минимумом контент-анализа (исследование скрытых желаний и фантазий и помещение их в контекст истории болезни). В процессе лечения Фрэда, ребенка с неврозом (глава 6), лечение в большей его части было направлено на преодоление защитных механизмов (сопротивлений) посредством анализа механизмов интеллектуализации, изоляции и т. д. Кроме того, однако, был использован в значительном объеме контент-анализ, и Фрэд более глубоко прослеживал корни своей агрессивности, желания зависимости, сексуальных и мазохистских стремлений, используя воспоминания и сны, которые воссоздавали его прошлое. Такое более полное исследование намного в меньшей степени доступно при работе с детьми с патологией характера.

Глава 8. Лечение ребенка с пограничным расстройством

В этой и последующих главах в центре нашего внимания будет лечение детей с пограничными и нарциссическими расстройствами. Это более тяжелые виды детской психопатологии. Наука склонна рассматривать их как расстройства, связанные в основном с первым этапом объектного развития (отношениями с опекающим взрослым в раннем детстве). Поэтому, для того чтобы стала ясна существующая стратегия лечения этих детей, полезно сделать некоторый обзор теории объектных отношений на раннем этапе развития, с тем чтобы у психотерапевта была в распоряжении определенная его концепция.

Страницы:

Получайте свежие статьи и новости Синтона:

Обращение к авторам и издательствам

Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
  Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на статьи принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.

Добавить книгу

Наверх страницы


Deprecated: Methods with the same name as their class will not be constructors in a future version of PHP; EasyTpl has a deprecated constructor in /home/s/syntonesru/syntone-spb.ru/include/components/tpl/easytpl.php on line 2

Наши Партнеры