С.-Петербург +7(812) 642-5859 +7(812) 944-4080

Застывший взгляд. Физиологическое воздействие телевидения на развитие детейСкачать


Автор: Пацлаф Р.

Об авторе

Д-р Райнер Пацлаф (род. 1943) изучал германистику,классическую филологию и философию в Мюнстере и Берлине. Он —научный сотрудник Свободного университета в Берлине, доктор наук,стажер, затем учитель в гимназии. С1975 г. — учительнемецкого языка и истории в старших классах Свободной вальдорфскойшколы в Уландсхёэ (Штутгарт). Доцент постоянного семинара повальдорфской педагогике в Штутгарте. Автор книг «Экраннаятехника и манипуляция сознанием», «Магия масс-медиа, илиВладычество над чувствами» и «Деградация языка иагрессия».

От переводчика

Сведения, да и выводы, которые предлагает в своейкниге Райнер Пацлаф, безусловно, новы если не для специалистов(психологов и педагогов; но хоть какие-то новинки найдут для себяздесь и они), то, уж во всяком случае, для широкого круга читателей(широта этого круга — другой вопрос). Материал, на которыйссылается автор, добывался в Западной Европе и США десятилетиями, асама книга — его первое обобщение. Речь в ней идет главнымобразом о результатах подчас многолетних научных исследований,выясняющих объективную и неутешительную картину происходящего слюдьми (прежде всего, с детьми), которые смотрят телевизор, и лишьиногда привлекаются высказывания публицистов. Правда, ученые тамнередко и сами выступают в прессе, а журналисты ссылаются на науку.

У нас в России по разным причинам рассказать об этомпублике, по-видимому, некому. Да и общая ситуация, в которойтелевидение делает свое дело, иная, чем, скажем, в Германии (неговоря уже о США): там оно — явление вполне оригинальное идавно привычное, здесь — заимствование и (с некоторых пор)слепое, полное бездумного энтузиазма копирование. С одинаковымэнтузиазмом копируются и приемы его производства, и манерапотребления: жирный и обильный «телекорм» тут пока вновинку. Правда, несмотря на всю разницу, природа телевидениявсе-таки одинакова и там, и здесь, а его действие на душу и телоодинаково по всему миру.

При той свирепой, остервенелой жадности, с какой изголодавшеесянаселение глотает с экрана все подряд, с одной стороны, понятно,почему никому нет дела до медицинского освидетельствования такогопотребления, а с другой — несомненно, что тема этой книгиостанется чуждой огромному большинству потребителей. Рука одногоавтора слишком слаба, чтобы оттащить их или хотя бы их детей отэкрана: я вспомнил тут сцену, описанную Сент-Экзюпери. Его,умиравшего от жажды в пустыне, нашли бедуины, которым приходилосьвремя от времени оттаскивать рассказчика за волосы от поставленнойперед ним на землю миски с молоком, ведь милосердные бедуиныпрекрасно знали, что сразу налакаться досыта — для него вернаясмерть. Разве что в случае телепотребления речь пока не идет офизической смерти.

Но рассчитывать, что такое положение дел изменится в лучшую сторону,конечно, не приходится. Никакие реформы или, как выражается авторкниги, контроль, тут не помогут: сущность телевидения при охлократиивсегда будет одной и той же, потому что точно соответствует запросамчерни. Рассчитывать можно только на себя. Читатель (иной): «Да.Знаю. Телевизор — ящик для идиотов. Но идиот — ктоугодно, только не я». Гм, гм… Прочтите, дорогойчитатель, эту книгу — может быть, вам станет не по себе.

Кто же будет читать эту книгу? Ясно — не те, что, кромебешеного голода, возбуждаемого внутренней пустотой, и наслаждения отего утоления (пустота от этого становится только пуще), не ощущаютничего. И не те, что уже полностью перешли на другое питание, —у них хватило вкуса, чтобы учуять всю нестерпимую, скандальную,всемирную, торжествующую пошлость телевидения, и знаний, чтобыраспознать его дикое невежество и бездарность, егобезнаказанно-наглую, плебейскую лживость, — и отказатьсяглотать наживку, обильно предлагаемую властью, главная забота которой— управляемость масс, а уж главный рычаг управления впотребительских, охлократических обществах — безостановочное ивсе возрастающее потребление (как прежде таким рычагом были насилие иидеология). Скорее всего, это будут те, что, потребляя, уже ощутилинекоторое внутреннее неудобство, первые симптомы отравления. Было бысовсем неплохо, если бы эта книга помогла им (раз уж сами они себепомочь не в силах) добровольно перейти на режим реанимации — ив любом случае не допустить, чтобы их дети становились не людьми, апотребителями.

Скажу еще, что книга эта открыта для всех, а отнюдь не только дляантропософов (к коим принадлежит автор и не принадлежит переводчик),потому что данные и львиная доля авторских доводов, выводов ипризывов происходят из мира «обыкновенной» науки иобыкновенного здравого смысла человека, не потерявшего своегочеловеческого достоинства.

Предисловие

…С Карлом надо будет серьезно поговорить —педсовет, отметив его плохую успеваемость, пришел к выводу, что этимлетом в старшие классы гимназии ему просто так не пройти. Мы с нимдоговариваемся, что завтра он придет ко мне потолковать.

Карл спокойно выслушивает мое мнение и спрашивает, что теперь делать.Общие соображения очень скоро приводят нас к вопросу о том, в какойобстановке он дома делает уроки. Тут уж Карл признается, что уймувремени проводит перед телевизором, и притом гораздо больше, чем самтого хотел бы. «В общем, я пялюсь на ящик каждый день подва-три часа». По правде говоря, ему совсем неохота так многосмотреть телевизор. Но, едва придя домой, он включает его, а посленикак не может от него оторваться. Что делать?

Это переводит разговор на следующую тему. Мы с Карлом всерьезобсуждаем вопрос, какие личные стратегии ему надо бы разработать,чтобы ограничить неумеренное потребление масс-медиа, а освободившеесявремя с толком использовать для учебы. Разговор, поначалу совсемшкольный, неожиданно превратился в психологическую консультацию поповоду того, как мальчику относиться к своей зависимости.

Ученики вроде Карла вовсе не исключения. Цифры, приводимые РайнеромПацлафом в этой книге, вполне соответствуют повседневнойдействительности. Например, есть семиклассники, которые попонедельникам могут перечислить шесть-семь художественных фильмов,просмотренных за выходные. Другие знают наизусть программы всехканалов и могут совершенно точно сказать, какая серия, какой репортажи т. п. идет по такому-то каналу в такой-то день и час.

Мы, взрослые, видимо, уже свыклись с чудовищными масштабамипотребления масс-медиа детьми. Лишь немногие из нас в полный голосвыступают против этого ежедневного педагогического безумия. Даже ввальдорфских школах учителя покорно разводят руками: «Придется,видно, с этим смириться». И это при том, что во всех школах ужедавно пора бить тревогу. Ведь в течение последних десяти летспособность детей самостоятельно, творчески усваивать школьные знанияужасающе быстро сокращается. Вот только один из симптомов этогопроцесса.

Промышленно-торговая палата округа Майн-Кинциг начиная с 1970 г.ведет мониторинг на тему: с какими знаниями и умениями в областиорфографии и математики молодые люди вступают в профессиональнуюжизнь. Поначалу это мероприятие имело целью лишь выявление у начавшихтрудовую жизнь молодых людей слабой подготовки, чтобы затемпредложить им адресную помощь. Но со временем ежегодный тест сталпоказателем слабой подготовки всей молодежи, вступающей в трудовуюжизнь. Тест, в котором приняло участие 740 добровольцев, был тем же,что и в 1989-м, и в 1994-м. Поэтому оказалось возможным прямоесопоставление: в 1989 г. 47,6 % испытуемых получили поорфографии оценки «хорошо» или «весьма хорошо».В 1994 г. их было еще 46,2 %, а в 1999-м это числосократилось до 34,4 %. Аналогично дело обстоит с умениемсчитать: доля хороших и весьма хороших оценок сократилась с 20,8 %(1989) и 16,1 % (1994) до 11,2 % (1999). Зато численноевыражение неважного и плохого владения соответствующими знаниямивозросло с 19,6 % (1989) до 27,2 % (1999)1.1Секретарь промышленно-торговой палаты в Ханау, комментируя этирезультаты, констатировал, «что образовательная системадвижется в направлении образования с нормированным „максимальнодопустимым числом отказов“».

Точная статистика, зафиксированная промышленно-торговой палатой, дляучителей стала повседневным явлением. Растет число учеников, которымнелегко понимать абстрактные связи и обдумывать их самостоятельно.Объяснить на уроке математики доказательство сложной теоремы сейчаснеизмеримо труднее, чем десяток лет тому назад, — ведьмногие школьники не умеют самостоятельно воспроизводить простейшиемыслительные операции, не говоря уж о том, чтобы применять их в новойситуации.

Было бы, разумеется, опрометчиво искать причину такого положения деллишь в просмотре детьми телепередач. Тут сказываются и другиевоздействия. Но все же неумеренное потребление детьми масс-медиа —очень важный фактор отклонений их развития от нормы.

Мы больше не вправе закрывать на это глаза, а, напротив, обязаныразмышлять о том, чту следует противопоставить такому опасномупроцессу.

Стремиться к упразднению телевидения, компьютерных игр и Интернета —абсурд: ведь технические достижения предоставляют и возможностиполезные, достойные развития. Вопрос надо ставить иначе: что можнодать детям, чтобы они сумели как-то противостоять негативнымвоздействиям телевидения? Как воспитать в них правильное отношение кразвлекательным техническим средствам, сделать так, чтобы дети наделе правильно относились к масс-медиа?

Тому, кто ставит перед собой такие вопросы, эта книга поможет найтиответы. Райнер Пацлаф ясно и подробно описывает воздействиетелеэкрана на детскую психику. Он объективно опровергает существующиена сей счет предрассудки. А что важнее всего, показывает, какимиспособами родители могут помочь своим детям жить собственнымвоображением в медийной окружающей среде: ведь именно это качествозакладывает в них основы творческого отношения к труду в дальнейшейжизни.

Кому-то эта книга может показаться неприятной. Она приводит всмятение — но делает это ради наших детей, ради нашегобудущего! Хорошо, если ее прочтет как можно больше родителей, иглавным образом молодых!

Франкфурт-на-Майне, весна 2000 г. Эдвин Хюбнер

Вступление

Ни одно из масс-медиа не вторгалось в повседневнуюжизнь человечества так властно, как телевидение. С начала еговсемирного триумфа прошло уже пять десятков лет — но в общем ицелом оно по-прежнему удерживает позиции излюбленного ипреимущественного способа проводить досуг, несмотря на наличие такихсовременных конкурентов, как Интернет и компьютер. Причину стольявного перевеса следует видеть, конечно же, в том, что телевидение,это «окно в мир», связывает зрителя со всем происходящимв большом мире, да так красочно и реалистично, как никакое другоеСМИ. Зрителю кажется, что именно с его помощью легче всего приобрестиширокий кругозор. Ведь тут человек не просто слышит или читает особытиях, а, можно сказать, самолично присутствует, наблюдаяпроисходящее «собственными глазами».

Эпоха, все решительней встающая под знак глобальной политики,глобальной экономики, глобальных экологических проблем, настоятельнонуждается в такого рода способах смотреть на мир. Направлять нашесознание на всю землю, на все человечество — вот что сегоднясамое важное, и в этом смысле телевидение могло бы вноситьзначительный вклад в решение задач современности, расширяя нашдуховный горизонт.

На практике, однако, дело обстоит иначе: более чем тридцатьтелеканалов заполнены главным образом развлечениями и спортом; им-тов среднем по Германии зрители уделяют ежедневно по два-три часасвоего досуга, в то время как текущей информации и познавательнымпередачам принадлежит сравнительно небольшая доля совокупного временипросмотров (максимум 26 %). Разве при таком положении дел важноене пропадает в море неважного? Разве глобальное отупение не вытесняетстоль необходимого углубления сознания?

Многие считают, что телевидение — их главное орудие вприобретении образования и знаний. Но это иллюзия. Журнал «Шпигель»в 1994 г. протестировал состояние общего образования немцев,подведя лаконичный итог: «Результат: чем дольше человек смотриттелевизор, тем скуднее его познания. Это относится ко всем сферам, заисключением одного только спорта» 2.

Стало быть, получается, что и через пятьдесят лет после появлениятелевидения как средствамассовойинформации мы не научились относитьсяк нему так, чтобы оно действительно способствовало нашему развитию.Может, мы делаем что-то неправильно? Или то, что зрители стольжестоко заблуждаются относительно своего настоящего положения, вообщезависит не от них, а от особенностей этого СМИ? Может быть,электронно-лучевой образ, столь несходный с любыми изображениями набумаге или холсте и даже с диапозитивами и кинокадрами, оказываетподспудное воздействие, о котором мы даже не подозревали?

С помощью современных естественнонаучных методов это можно было былегко выяснить. Но науку о масс-медиа такие вопросы явно не заботили.До сих пор она занималась исключительно вопросамипрограмм, инымисловами — оформления передач и их воздействия на различныекатегории зрителей, а кроме того — социологическими ипедагогическими аспектами использования телевидения. Этим темампосвящена уйма публикаций, а вот подспудным воздействиям операторскойработы и телемонтажа на зрителя — очень немногие работы и ужсовсем немногие — неосознаваемымфизиологическимвоздействиямтелеэкрана. Не так давно американскому нейрофизиологуКейту Баззлу пришлось с величайшим удивлением констатировать, что обиохимических, эндокринных, нейромышечных и сенсорных процессах,идущих в человеческом организме во время просмотра телепередач,исследователям почти ничего не известно, как и о процессах,протекающих в это время в центральной нервной системе3.

Как бы там ни было, то немногое, что можно найти в современнойлитературе о воздействии телевидения, содержит столь далеко идущиевыводы, прежде всего относительно развития детей, что общественность,безусловно, должна быть осведомлена об этом. Речь идет о фактах,которые могли бы настроить нас на гораздо более критическое исознательное отношение к телевидению, если бы мы с ними считались.

Правда, до сих пор еще не было сколько-нибудь связного изложениятаких фактов — и вот, может быть, одна из причин того, что онистоль мало известны широкой публике4. Поэтому я постарался свестивоедино важнейшие результаты разрозненных, часто весьма специальныхисточников, связав их с моими собственными, отчасти опубликованнымиуже в 1995 г. исследованиями о воздействии телевидения надвижение глаз, так что в итоге здесь впервые складывается целостнаякартина воздействий, о которых идет речь.

Основной упор в моей книге сделан на физиолого-антропологическойстороне дела, а не на содержательных вопросах, связанных стелепрограммами, поскольку я убежден, что фундамент для действительносвободного, объективного отношения к этому СМИ может быть создан лишьчерез исследование воздействий телеэкрана, не зависящих от содержанияпрограмм. Ведь, пока мы не уразумеем, что происходит с нами во времяпросмотра на бессознательном, подпороговом уровне, т. е. вобласти чистой психофизиологии, не мы будем хозяевами телевизора, ателевизор — нашим хозяином. Поэтому насущнейшей задачей должностать повышение степени свободы зрителя в отношении экрана. Даннаякнига ставит своей целью создание основы для выработки такого болеесвободного отношения.

Остается только заметить, что мои исследования были отчасти начатыуже в брошюре «Телеприлежание или телемания? Пути ксамостоятельному взгляду», опубликованной в апреле 2000 г.Союзом антропософского здравоохранения (Johannes-Kepler-StraBe 56,75378 Bad Liebenzell). Но тогда по соображениям экономии места вброшюру не были включены многие подробности и целые главы, так чтополностью работа представлена только в этой книге, куда дополнительновошла статья «Онемевшее детство», опубликованная в1999 г. в журнале «Педагогическое искусство» (№ 7/8)и в краткой редакции распространяемая Международным объединениемвальдорфских детских садов в информационной серии «Право надетство — право человека» (№ 4).

Штутгарт, май 2000 г. Райнер Пацлаф

ЗАСТЫВШИЙ ВЗГЛЯД

1. Зрение и телевидение

Активная работа глаза

Тот, кто рассматривает картину на стене или фото виллюстрированном еженедельнике, диапозитив на холщовом экране иликартинку в комиксах, полностью свободен в этой ситуации — онможет глядеть больше или меньше, удивляться увиденному или нет: этиобъекты ни к чему его не обязывают. Поэтому большинство людейсчитает, что не иначе дело обстоит и с телевидением и что они ничутьне меньше свободны и тут. Но это иллюзия. Телеобраз прямо-таки вогромной степени принудителен, причем зритель никоим образом не можетуклониться от такого принуждения, даже если толком не вглядывается вэкран.

Чтобы вникнуть в природу этого принуждения, надо сперва разобраться впротекающей без участия сознания работе глазных мышц при обыкновенномзрении. В этой сфере физиология органов зрения пришла за последниедесятилетия к революционно новым знаниям, бросающим свет и наситуацию телепросмотра.

Выработанный еще в XIX веке подход, гласящий, что зрение —своего рода фотографический процесс, в ходе которого внешний миротображается на сетчатке, словно в фотоаппарате, оказалсянесостоятельным. Хотя глаз и обнаруживает все признаки фотоаппарата,но в процессе зрения участвует не только оптическая составляющая, амного чего еще. Это стало четко видно, когда с помощью средствсовременной хирургии оперировались слепорожденные и в результатеопераций «глаз-фотоаппарат» поступал в их распоряжениевместе со всеми необходимыми нервами, полностью готовый к работе:кроме расплывчатых цветовых пятен и градаций освещенности, они невидели ровно ничего. Они не могли непрерывно и отчетливо распознаватьобъекты — а это и есть зрение в собственном смысле слова. Непомогали даже настойчивые упражнения, и многие пациенты, чьи надеждыоказались так жестоко обмануты, отказывались от усилий, игнорировализрительные ощущения и возвращались к прежней ориентации по слуху иосязанию; некоторые, отчаявшись, покончили с собой5.

А между тем причина такой неудачи науке известна: зрение —процесс отнюдь не пассивный и глаза не просто воспринимают то, что ввиде световых раздражений предоставляет им внешний мир. Зрение —процесс в высшей степени активный. Ведь образам действительности,доступным нам, казалось бы, с первого взгляда, на самом деле сперваприходится подвергаться «обработке» в ходе сложныхдвижений зрительной мускулатуры — и лишь после этого ониосознаются. В общем и целом это происходит таким образом.

Хотя вся сетчатка (ретина) покрыта зрительными клетками (палочками иколбочками), область четкого зрения ограничена крошечным участком назадней стенке глазного яблока, fovea centralis (центральной ямкой).Этот участок наиболее четкого зрения занимает лишь 0,02 % всейповерхности сетчатки, охватывая угол обзора приблизительно в 2градуса из круглым счетом 200 градусов горизонтального поля зрения,доступного глазу. Поэтому, глядя на окружающее, мы с полной четкостьюможем видеть лишь крошечный фрагмент целой картины, а. именно тот, накотором сходится фокус оптических осей обоих глаз.

И все же нам удается получить ясную, четкую картину, скажем, дома,благодаря тому, что глазные мускулы по очереди фокусируют глаза наразличных фрагментах целого, помещая их перед fovea. Вот как этопроисходит: сначала какой-нибудь участок дома фиксируется глазами надолю секунды, затем мускулы скачкообразным движением (на языкеспециалистов называемым саккадой) переводят фокус зрения на другойучасток объекта, тоже фиксируемый на долю секунды, затем следуеточередная саккада на третий участок, и так продолжается, пока этимиотдельными фиксациями глаза не просканируют достаточное для получениячеткой общей картины объекта число участков.

При спокойном созерцании отдельные фиксации длятся от 0,2 до 0,6секунды, так что за секунду происходит от 2 до 5 саккад6; при болеелихорадочном обзоре саккады следуют чаще, а фиксации длятсясоответственно все меньшее время. И только когда произошли все этибесчисленные сканирующие движения глаз, человек «видит»то, на что смотрит. Картина, которую он теперь осознает, столь жеустойчива и неподвижна, как только что законченная художником картинана мольберте. Но художнику, прежде чем возникла вся картина, пришлосьсделать руками тысячи движений: и точно так же в беспрестанномдвижении были глаза зрителя, пока он по видимости «однимвзглядом» не охватил весь дом вполне ясно и четко. То, что онпри этом увидел, — отнюдь не фотография объекта, а образ,активно созданный им самим.

Человеческое «я» управляет зрением

Хотя, глядя на что-нибудь, мы не осознаем быстрыхдвижений своих глаз, они тем не менее связаны с нашей личностью. Ведьэти движения не подчинены какой-то единой, раз и навсегдаустановленной для всех людей схеме, а в большой степени обусловленыиндивидуальностью. Они по-разному происходят даже у одного и того жечеловека — в зависимости от того, на что он смотрит и что хочетвидеть. Разумеется, у любого из нас есть и собственные оптическиепривычки, и, если мы не ставим перед своим зрением какой-то особойзадачи, верх берут устоявшиеся привычки, т. е. типичные длякаждого процессы зрения.

С помощью специальных приборов можно сделать видимымдвижение глаз по объекту при его осмотре — эти приборывычерчивают путь от одной фиксации взгляда до другой, так чтополучается своего рода рисунок оставляемых им следов. Если, кпримеру, испытуемому предъявить для осмотра фотопортрет (см. ил. 1),то на схеме, созданной прибором, можно увидеть, что рот и глазафиксируются множество раз, а вот менее характерные части лица, скажемзамыкающая его линия, — лишь вскользь7. Характерно и то,что правая (с точки зрения изображенной на портрете девочки) половиналица фиксируется взглядом гораздо чаще, чем левая: это потому, чтоигра света и тени на ней явно богаче и драматичней. К тому же вповседневной жизни люди, глядя на лица, и вообще-то, как правило,осматривают правую их половину почти вдвое чаще, чем левую (этоподтверждается исследованиями8): ведь у большинства правая половиналица характернее и выразительнее! Отсюда видно, что глаз движется впроцессе зрения отнюдь не по готовой схеме, а направляется главнымобразом туда, где для смотрящего есть что-то важное, говорящее ему омногом. Интерес — вот что управляет глазом.

Интерес может быть вызван извне — чем-нибудь характерным дляобъекта зрения, но может и произвольно направляться изнутри наопределенные детали объекта. В своей фундаментальной книге Ярбусописывает следующий показательный эксперимент9. Он предъявлялиспытуемым картину, на которой были изображены собравшиеся в комнатехозяева и словно свалившийся им на голову гость. И вот, когда онспрашивал испытуемых о возрасте изображенных людей, их глаза (попоказаниям прибора) интенсивно сканировали отдельные лица на картине;если он спрашивал о материальном положении хозяев, взглядыобследовали главным образом мебель, картины на стенах комнаты ит. д.; если речь шла об одежде, досконально изучалисьсоответствующие предметы. А когда он спросил, как долго, по-видимому,посетитель не бывал здесь в гостях, взгляды испытуемых сновали почтиисключительно между лицом гостя и ошарашенными лицами хозяев. Ведьгде еще было искать ответ, если не в выражении лиц и повороте головизображенных людей?

В таком случае, как этот, говорят об интенционалъном зрении — аэта способность не дается человеку от рождения, но приобретается им вмноголетнем процессе научения. Мы бессознательно тренируем ее ссамого раннего детства, а став взрослыми, научаемся сознательноразвивать и укреплять ее, дисциплинируя зрение.

Одна группа исследователей в 1995 г. убедительнопродемонстрировала, как систематическая тренировка зрения становитсяоптической привычкой. Серия картин, сперва конкретных, затемабстрактных, предъявлялась группе профессиональных художников, группезнатоков искусства и группе дилетантов, не имевших никакогознакомства с живописью. Дилетанты (точнее, их глаза) вели себя вотношении абстрактных картин точно так же, как и в отношенииконкретных: они старались сканировать детали, очень мелкими шагамипродвигаясь вперед, чтобы найти что-нибудь знакомое. А вот художникии знатоки даже с конкретными образами, а тем более с абстрактными,поступали совсем иначе: они сразу производили общую разведку картиныбольшими саккадами, постоянно встраивая детали в целое, и намногоболее интенсивно созерцали картины, что подтверждается гораздо болеедлительной фиксацией их взгляда10. Стало быть, здесь, можно сказать,двое смотрят на одно, а видят разное. Способ, каким каждый из нихсмотрит, заранее определен накопленными ими знаниями. В процессезрения проявляются, с одной стороны, результаты прежних сознательныхтренировок, ставших привычкой, а с другой — возникающеестремление различить нечто определенное.

Эта волевая способность исходит из сокровеннейшей сердцевиныличности, она представляет собой само «я» человека («я»тут понимается не в обыденном смысле, как сознание собственнойиндивидуальности, а в более высоком смысле — как сила личности,пронизывающая нас целиком, вплоть до бессознательных органическихпроцессов). И вот мы приходим к выводу: бессознательные движения глазсуть прямые и косвенные проявления свободной, активной деятельностинашего «я».

Телеизображения — не обычные изображения

Для большинства зрителей телеизображение — впринципе такое же, как все остальные. Но это роковая ошибка, какбудет показано в следующих главах. Если кино- и диапроекторы создаютна экране полносоставные картины, то электронно-лучевые трубки,применяемые в телевизорах (по имени своего изобретателя ониназываются еще трубками Брауна), в принципе не могут создатьполносоставной картины. В такой трубке имеется только один исходящийиз катода электронный луч, который, столкнувшись с экраном, создаетна нем крошечную световую точку. Эта световая точка посредствомсистемы развертки шаг за шагом обходит всю поверхность экрана, следуяпри этом заложенной в экране растровой сетке, состоящей из 625 строк,в каждой из которых по 833 точки (по европейскому стандарту).

За время своего прохождения по растровой сетке электронный луч точказа точкой воспроизводит заданные телекамерой значения цвета ияркости, так что кадр складывается в своего рода мозаику из 625 х 833отдельных точек. Все это происходит с умопомрачительной скоростью:световой луч 25 раз в секунду обходит 520 625 точек растра, чтосоставляет ни много ни мало 13 миллионов точек за секунду!

Правда, в действительности дело обстоит так, что хотя за секундупроецируется 25 кадров, каждый кадр состоит из двух частичных кадров(см. ил. 2): сначала электронный луч проходит на экране сверху внизпо всем нечетным строкам, потом, за второй проход, по всем четным.Стало быть, вместо 25 полносоставных кадров воспроизводится 50неполносоставных, на каждый из которых требуется 1/50 секунды.

Принудительный обстрел сетчатки

Как глаза реагируют на такое неестественное, всегданеполносоставное изображение? Так же, как при просмотре диапозитиваили другого изображения, они сканируют телекадр быстрыми движениями,чтобы получить целостный образ. Значит, они фиксируют какой-нибудьслучайный пункт, чтобы сканировать его пристальнее, но, еще задолгодо того как вообще начнется фиксация, электронный луч успевает уйти сэтой точки, возбужденное им свечение угасает и мгновенно исчезает.Значит, здесь уже нечего сканировать. Поэтому глаза совершают саккадук другому пункту фиксации, делают следующую попытку — и сновапопадают впросак: то самое, что только что ярко светилось, вследующий миг растекается бесформенной тенью. Так и продолжается:взгляд может прыгать куда угодно, но нигде не найдет постоянногообъекта, который можно было бы просканировать. Бешено мчащаясясветовая точка всегда опережает его.

Даже если бы для фиксации глазам хватало очень малого срока в 120миллисекунд, электронный луч за это время послал бы на сетчатку ужешесть частичных кадров, или соответственно три полных. Значит, ещепрежде, чем у глаз появилась возможность самостоятельно зафиксироватьобраз, нарисованный электронным лучом мозаичный кадр уже попал насетчатку, и остается он там гораздо дольше, чем на экране, потому чтосетчатка слишком инертна, чтобы следовать за бешено мчащимся световымлучом. Полносоставная, равномерно освещенная картина, которую мы, какнам кажется, видим на экране, на самом деле существует только насетчатке.

Тут, правда, надо ответить на одно серьезное возражение: мы-деневерно исходим из того, будто световая точка, создаваемаяэлектронным лучом, практически тотчас исчезает — ведь вдействительности эффект послесвечения столь силен, что точка несовсем угасает за время до следующего прохода луча. Но это верно лишьс оговоркой. Я процитирую специальное издание: «Место экрана,на которое попал луч, должно какое-то время светиться, чтобы изсовокупности световых точек сложилась замкнутая картина. С другойстороны, время послесвечения не должно превышать 1/50 секунды,поскольку после этого появляется следующая точка растра, иначе прибыстром скольжении луча картина окажется „смазанной“»11.

Кроме того, точка экрана, на которую упал электронный луч, излучаетсвет не по прямой, к зрителю, а во все стороны, так что в, скажем,нечетной строке вокруг этой точки возникает «гало»,распространяющееся и на соседние четные строки. Но поскольку луч,создавая второй частичный кадр, уже через 1/50 секунды проходит черезэти четные строки, чистое зернистое изображение не получилось бы,если бы он не попадал на совершенно темное место.

Стало быть, частичный кадр угасает уже в то время, когда он только«вырисовывается»; к тому моменту, когда луч попадает напоследние точки растра, первые уже давно погасли. Вот и выходит, чтоглаза никогда не видят на телеэкране готовой, полносоставной картины,которую могли бы сканировать привычным для себя образом, а всегданаходят лишь призрачно исчезающие образы, к которым им по-настоящемуне подступиться.

Застывший взгляд

Рассматривая цветную репродукцию, скажем,какой-нибудь картины, мы тоже можем заметить, что она составлена изтысяч крошечных растровых точек. Но когда наш взгляд падает на них,они неизменно сохраняют свои свойства — цвет, освещенность ичеткость. А теперь попробуем представить себе такую странную печать,которая выцветает до неузнаваемости, как только ее касается взглядзрителя: его глаза могут напрягаться сколько угодно — стоит имприступить к фиксации какого-нибудь места, как точки растра на немуже почти обратились в ничто. Оптическое впечатление от такой картинывсегда было бы сильно размытым.

Но как раз в этой ситуации и оказываются глаза телезрителя: куда быони ни направлялись, целая картина от них всегда ускользает. Тут мыимеем дело со странным явлением — постоянно светящиеся точкирастра, которых взгляд тщетно ищет на экране, появляются на сетчатке,но при этом собственная активность глаз в значительной степениотключена.

Сюда добавляется и полное замирание аккомодационных движений, т. е.вращений глазного яблока, с помощью которых угол оптических осей глазпостоянно изменяется, приспосабливаясь к смене расстояний дообъектов, как происходит, к примеру, в театре, когда нужно четковидеть находящихся на разных расстояниях от зрителя актеров и кулисы.При телепросмотре же расстояние до экрана остается неизменным, ипотому глаза, приспособившись к нему один раз, уже не делаютаккомодационных движений, пока взгляд направлен на экран.

Что же происходит, когда сканирующие усилия нигде не находят опоры, арастровая картинка и без них возникает на сетчатке? Столь оживленнаяв других случаях деятельность глаз становится ненужной и почтицеликом сменяется пассивностью. Взгляд цепенеет, превращаясь во всемзнакомый «телевзгляд». Народная мудрость неспростаназвала прибор, вынуждающий принимать столь противоестественнуюустановку, «ящиком для идиотов».1Но было бы ошибкой думать, будто «оцепеневший взгляд» —недостаток телезрителя: такой взгляд с первого же мгновениянавязывается ему самой природой телекадра, и никто не в состоянииизбежать этого принуждения12.

Разумеется, сознание телепотребителя сопротивляется такой информации:ведь на своем опыте он не замечает никаких изменений и как раньше,так и теперь чувствует себя полностью свободным и активным. Увы, всепроводившиеся до сих пор исследования доказывают обратное.

В 1979 г. американская группа экспериментаторов исследовалачисло саккад при телепросмотре, констатировав заметное снижениеактивности глаз: в ходе 15-минутного просмотра (показывали какое-тоголливудское шоу) у всех испытуемых за промежуток в 20 секунд имелиместо лишь от 5 до 7 саккад13. Если сравнить это число с 2–5саккадами в секунду при свободном разглядывании природной среды (чтодля 20 секунд дало бы частоту в 40 — 100 саккад), то снижениесоставит в среднем 90 %.

Другое свидетельство существенного снижения активности глаз прителепросмотре — диаметр зрачков, который толкуетсяисследователями как показатель степени активности мозга(«кортикальной активации», стимуляции деятельности корыголовного мозга) и соответственно как индикатор бодрствующегосознания. В 1980 г. при показе одного и того же фильма с однимии теми же размером и яркостью изображения было обнаружено «заметноесокращение диаметра зрачков» в том случае, когда фильмдемонстрировался не на кино, а на телеэкране14.

Страницы:

Получайте свежие статьи и новости Синтона:

Обращение к авторам и издательствам

Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
  Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на статьи принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.

Добавить книгу

Наверх страницы

Наши Партнеры