С.-Петербург +7(812) 642-5859 +7(812) 944-4080

Как пережить изменуСкачать


Автор: Воган Д., Воган П.

Весной 1967 года я начал проводить несколько дней каждого месяца в Вашингтоне, руководя изучением роли компьютеров в работе менеджеров. В ходе этой работы я познакомился с двумя людьми, оказавшими на меня значительное влияние. Первым из них был Фрэнк - мой ровесник и самый безудержный ловелас, какого мне доводилось видеть. Он обладал всеми качествами, необходимыми для того, чтобы одерживать победы над женщинами. Был красивым, хорошо сложенным, общительным, преуспевающим и продолжал подниматься вверх по социальной лестнице. Он вращался в высшем вашингтонском обществе, близко знал многих влиятельных людей. Фрэнк был настоящим трудоголиком, которому во всем сопутствовал успех.

Когда я познакомился с ним, его жена и дети находились в Мэриленде. Это позволяло ему "работать" допоздна и даже еженедельно проводить в Вашингтоне три-четыре ночи. Несомненно, его работа была очень важной, и он выполнял её превосходно. Только сумасшедшая стала бы на месте жены Фрэнка сомневаться в его поглощенности работой. Или у неё были бы основания? Правда заключалась в том, что Фрэнк уже два года крутил бурный роман со своей секретаршей. Также он был готов заняться сексом с любой женщиной, с которой ему удалось бы уединиться на пять минут. Он много путешествовал и одновременно поддерживал отношения с несколькими женщинами в разных городах. Я не встречал другого человека со столь насыщенной личной жизнью. Я думал, что она должна привести к неприятностям, но все же восхищался им и хотел походить на него.

Другим человеком, занявшим важное место в моей вашингтонской жизни, стала Марго - секретарша одного из подчиненных Фрэнка. Роман с ней я завел с благословения Фрэнка в мае 1967 года. Она была незамужней двадцатилетней девушкой и все ещё жила с родителями. Перед первым свиданием мы договорились, что я заеду за ней. Когда я подъезжал к дому, мне пришло в голову, что я, вероятно, сейчас познакомлюсь с её родителями. Марго знала, что я женат, но мы не обсуждали, как преподнести это обстоятельство.

Конечно, мать Марго встретила меня у порога. Я дрожал от страха. Нет, я не ожидал прямолинейного вопроса: "Вы женаты?" Это казалось невозможным. В моих самых безумных фантазиях я никогда не представлял себя в роли женатого мужчины, который заезжает за незамужней девушкой и беседует с её родителями. Я не хотел лгать и спрашивал себя, как удовлетворить их любопытство, не выдавая при этом информации об этой стороне моей жизни. Я пережил эту первую встречу, не столкнувшись с явными проблемами. Осознав позже, что во время моей беседы с родителями Марго у меня на пальце блестело обручальное кольцо, я почувствовал себя глупцом. Я решил в начале моих поездок снимать кольцо и надевать его снова перед возвращением домой.

Хотя впоследствии кольцо лежало в кармане, я все равно испытывал неловкость во время моих бесед с родителями девушки, которые происходили всякий раз, когда я заезжал за ней. Я постоянно твердил себе, что все это чистое безумие, однако секс был великолепным, и старая поговорка опять оказывалась справедливой. Мои мозги явно опускались ниже пояса. Через три месяца после начала этого романа, отправляясь за Марго, я забыл снять кольцо. Я заметил это, когда она знакомила меня со своими родственниками, обедавшими с родителями девушки. Не думаю, что кто-то заметил кольцо, но эта ситуация так потрясла меня, что я решил вовсе не носить его. Оно ставило меня в опасное положение, и я решил, что оно может сыграть негативную роль в каком-нибудь очередном романе. Я сознавал, что Пегги может заинтересоваться, почему я не ношу кольцо, поэтому заранее заготовил несколько не слишком убедительных причин, которые, по моему мнению, могли удовлетворить её. Увлечение внебрачными связями так изменило мое восприятие реальности и образ мышления, что я потерял способность видеть подлинную реакцию Пегги.

Пегги:

Я была потрясена, когда Джеймс заявил, что больше не собирается носить обручальное кольцо. Он сказал, что оно крутится на пальце и мешает ему. Он носил кольцо в течение двенадцати лет, и я не могла поверить, что оно только сейчас стало мешать ему. Я подумала, что он, должно быть, снимает его, чтобы во время своих поездок выдавать себя за неженатого мужчину. Но я не посмела обвинить его, боясь ошибиться. Поскольку он всегда делал вид, будто такие подозрения совершенно неуместны, я была уверена в том, что он все равно не признает правду. Я постоянно испытывала чувство растерянности из-за той противоречивой информации, которую получала от него.

Примерно в это время Джеймс стал поощрять мой давний интерес к музыке. Он сказал: "Не хочу, чтобы ты полностью посвящала себя мне. Если ты будешь жертвовать собой, когда-нибудь тебя переполнит чувство обиды на меня." Я подумала, что он просто хочет помешать мне слишком пристально наблюдать за ним. Я боялась совершать самостоятельные поступки, которые положили бы конец моей безграничной преданности мужу и семье. Боялась потерять последние шансы на сохранение нашего брака.

Желая нравиться Джеймсу, я взяла напрокат пианино и возобновила мои занятия музыкой. В школьные годы я уделяла много времени пению. В маленьком городке, где мы выросли, меня называли "нашей певуньей". Я училась играть на фортепиано в течение двенадцати лет. Однако после вступления в брак почти все это осталось в прошлом. Я лишь изредка позволяла себе возвращаться в тот мир. Выступила в двух студенческих мюзиклах и попробовала петь в Нью-Йорке, когда мы жили в Коннектикуте, но с тех пор прошло уже восемь лет.

Хотя я любила пение, я бы не стала вновь заниматься им без поощрения со стороны Джеймса. Я делала это, просто выполняя его желание. Через два месяца после начала моих занятий узнала, что известный питтсбургский антрепренер устраивает прослушивание. Я решила испробовать себя. Я видела некоторые из поставленных им мюзиклов и подумала, что смогу добиться успеха. На самом деле результат превзошел мои ожидания. Когда я покидала зал для прослушивания, один из помощников антрепренера подошел ко мне и спросил, хочу ли я выступить в планируемой коммерческой постановке.

Я не могла дождаться того момента, когда Джеймс услышит эту новость. Он участвовал в теннисном турнире, проходившем в соседнем городке. Соревнования заканчивались на следующий день, но я рассчитывала, что Джеймс вернется к вечеру этого дня. Он решил остаться на ночь и посмотреть финальные игры, поэтому я сообщила ему новость по телефону. Я думала, что он будет гордиться мною, но мои слова не произвели на него большого впечатления. Даже когда Джеймс вернулся домой вечером следующего дня, он не проявил большого интереса к моему успеху. Я почувствовала, что все мои дела кажутся ему незначительными по сравнению с его собственными, и поэтому он не мог всерьез обрадоваться за меня.

Представление состоялось спустя пару месяцев перед большой аудиторией. В последнюю минуту продюсер сказал, что мы можем пригласить наших близких. Когда я позвонила Джеймсу домой, желая видеть его в зале, он отказался приехать, сославшись на то, что его присутствие усилит мое волнение. Я испытала огромное разочарование.

Теперь я понимаю, что мне не следовало затрачивать столько энергии на то, чтобы нравиться ему. Мне следовало гордиться собой и моими достижениями, а не зависеть всецело от его одобрения. Думаю, женщины виноваты в том, что позволяют мужчинам определять их самооценку. Мы обкрадываем себя, думая, что наша ценность зависит от одобрения главного мужчины в нашей жизни. Именно это происходило со мной. Я упускала все шансы обрести более ясное представление о моих способностях и той ценности, которую я представляла как самостоятельная личность. Это значительно уменьшало ту радость, которую я получала от жизни. Забавно, что моя зависимость от Джеймса делала его ещё более критичным по отношению ко мне. Я напоминала спутник, вращающийся вокруг его мира - постоянно реагировала на ситуации, которые он создавал.

Особенно сильно я боялась ситуации, связанной с рождественской вечеринкой, которую ежегодно устраивали коллеги Джеймса... без участия жен. В этот год все обстояло ещё хуже, чем обычно. Мы собирались после вечеринки отправиться на обед. Джеймс так задержался, что я начала сомневаться в том, что мы вообще пойдем на обед, но не смела позвонить в офис. Я никогда не задавала Джеймсу лишних вопросов и не устраивала ему проверок. Однако жена одного из коллег позвонила в офис. Ее муж сказал ей, что будет дома, когда освободится, и что его не следует беспокоить звонками. Она тотчас позвонила мне, чтобы поговорить об этом. Мы не признались друг другу в нашем беспокойстве, хотя определенно испытывали его. В моем воображении возникали самые безумные картины, соответствовавшие моим шаблонным представлениям о пирушках коллег.

Когда Джеймс наконец приехал домой, было заметно, что он изрядно выпил. Мы все же отправились на обед с двумя другими парами. Один из гостей, также присутствовавший в офисе, был так пьян, что заснул во время обеда. Это укрепило мои подозрения относительно характера вечеринки.

Джеймс:

Да, рождественские вечеринки в офисах Виржинии во многих случаях оправдывают свою репутацию весьма бурных. К рождеству 1967 года я был по уши погружен во внебрачные связи. Было ясно, что Карен, женщина из университета, хотела начать роман со мной. Она нравилась мне, но я сдерживал свои желания по двум причинам. Я знал об осложнениях, которыми чреваты романы, связанные с работой и протекающие в городе моего проживания. Хотел избежать ненужных проблем. К тому же я продолжал встречаться с Лайзой и Марго. Не видел необходимости вступать в новые длительные отношения, к которым, по моему мнению, стремилась Карен.

С таким настроем я прибыл на рождественскую пирушку, чувствуя себя прекрасно и желая сполна насладиться напитками и танцами. Мы все работали весьма напряженно и часто отдыхали вместе, поэтому в этот раз нам не составило труда быстро расслабиться. Позже я оказался в моем кабинете наедине с Карен. Честное слово, я не организовывал эту ситуацию. Карен буквально вешалась на меня. Я не оказал серьезного сопротивления. После двух бокалов спиртного (мои мозги уже опустились ниже пояса) я стал рассуждать таким образом: "Я не могу ничего поделать - это неизбежно. Все мужчины из офиса уже знают о моих похождениях, и мы, вероятно, сможем скрыть происходящее от женщин."

Подперев дверь стулом (ввиду отсутствия замка), мы стали предаваться страстной любви на ковре. Я смутно сознавал, что не успеваю заехать за Пегги, чтобы повезти её на обед. Я решил объяснить мое опоздание тем, что коллеги не спешили расходиться. В конце концов я был одним из организаторов пирушки, и мой ранний уход выглядел бы не лучшим образом. Из всех выходок, совершенных мною в те годы, эта, вероятно, относилась к числу самых безрассудных.

Пегги:

Когда я наконец пережила Рождество, впереди замаячила новогодняя вечеринка. Я боялась её, потому что в полночь гости обычно обмениваются многочисленными поцелуями. Я беспокоилась о том, с кем будет целоваться Джеймс, не воспользуется ли он этой традицией, чтобы по-настоящему поцеловать женщину, которая ему нравится... или с которой он, не приведи Господь, состоит в интимной связи. Возможно, мне следовало справиться с подобной ревностью в шестнадцатилетнем возрасте, но я чувствовала себя весьма незащищенной. Любая ситуация, связанная с Джеймсом и другими женщинами, оборачивалась для меня пыткой.

Я давала такую волю моим опасениям, что у меня буквально щемило сердце. Таким образом я неосознанно (или подсознательно) защищала себя, потому что беспокойство, которое Джеймс испытывал за меня, вынуждало его в полночь всегда находиться рядом со мной и успокаивать меня.

Как жаль, что я была неспособна наслаждаться чем-либо. Думала только о том, как удержать Джеймса возле себя. Я даже не пыталась получать удовольствие - только изображала на своем лице радость. Джеймса раздражали проявления ревности (поскольку он играл роль мужа, которому можно доверять); поэтому я научилась казаться полностью погруженной в какую-то беседу или деятельность, продолжая при этом пристально наблюдать за мужем, фиксировать каждый его шаг.

Неуверенность и ревность стали моей второй натурой. Я рассматривала всех женщин как потенциальных соперниц. Думаю, это отношение весьма распространено и зарождается ещё в детстве. Сознавая, что ждут от нас взрослые, мы состязаемся друг с другом - обычно за внимание и одобрение со стороны противоположного пола. Это соперничество мешает нам раскованно делиться нашими чувствами.

К сожалению, я ужасно боялась говорить с другими женщинами о моих страхах. Возможность поделиться моими чувствами с близкой подругой значительно облегчило бы мое состояние. Но Джеймс поддерживал дружеские отношения со всеми женщинами, которых я знала, и мне было некому открыться. Я подозревала почти каждую женщину, с которой он общался.

Джеймс:

Я бы хотел похвастаться тем, что у меня хватало благоразумия не связываться с подругами Пегги. На самом деле моя заслуга в этом была не слишком велика. Многое определялось волей случая. Я знал, что интимное общение с подругами Пегги связано с повышенным риском. Поэтому никогда не добивался слишком активно благосклонности этих женщин. Однако мне очень нравились две или три приятельницы Пегги. Я считал их наиболее вероятными кандидатами. На вечеринках я выражал свою симпатию таким образом, который казался мне весьма завуалированным. Никогда не говорил открытым текстом: "Давай займемся любовью". Мне везло в том отношении, что ни одна из них не проявляла инициативы. Исходя из моего послужного списка, можно утверждать, что я не оказал бы сопротивления.

Пегги:

Мы с Джеймсом потратили первый день нового года на покраску потолка нашей гостиной, готовясь к продаже дома. Джеймс решил занять должность, которую ему предложили в университете Рочестера, штат Нью-Йорк. Нам предстояло перебраться туда в мае - ровно через год после приобретения этого дома. Однако я относилась к предстоящему переезду с энтузиазмом. Я всегда тешила себя надеждой, что любая перемена обернется благом.

Однако я не предвидела одного изменения. Внезапно Джеймс перестал красить потолок и сказал: "Почему бы нам не завести ещё одного ребенка? Я бы хотел этого." Я едва не потеряла сознания. Ничто не могло вызвать у меня более сильного потрясения. Я мучилась сомнениями относительно того, уцелеет ли наш брак, а он с энтузиазмом предлагал завести нового малыша. Подобные заявления постоянно вызывали у меня растерянность и недоумение. Неужели он может говорить такое, поддерживая связь с другой женщиной?

В первый момент я подумала: "О, нет! Даже если бы мне удалось немедленно забеременеть, ко времени родов нашему младшему исполнится почти пять лет. Когда он пойдет в детский сад, я буду сидеть дома с малышом." Я боялась, что исполнение мною материнских обязанностей будет способствовать ещё большему отдалению Джеймса, его поглощенности работой и поездками.

На самом деле изначально я хотела иметь троих детей. Но возрастная разница между ними должна была составлять два года, чтобы я не сидела слишком долго дома с дошкольниками. После появления дочери и сына Джеймс решил, что он не хочет завести ещё одного ребенка. Поэтому я пересмотрела свои намерения, уступив его желанию.

Теперь он снова передумал и решил, что все же хочет следующего ребенка. Возможно, вы решили, что я отказала ему в этом. Ничего подобного. Я подумала, что это желание свидетельствует об ошибочности моих подозрений. По моему мнению, новый ребенок мог стать фактором, укрепляющим наш союз. Я поддавалась множеству мифов.

В конце концов я согласилась завести ещё одного ребенка и через пару месяцев перестала принимать противозачаточные пилюли. В это время наши отношения казались мне прочными как никогда прежде. Четыре следующих месяца ушли на продажу дома и подготовку к переезду.

Джеймс:

После нашего рождественского безумия я продолжал встречаться с Карен. Мои догадки в отношении этой женщины оказались верными. Она действительно стремилась к длительной связи. Ее квартира находилась в дальней от нас части города. Я не мог представить себе, что Пегги окажется в этом районе, поэтому чувствовал себя в безопасности, встречаясь там с Карен. Каждую пятницу я играл вечером в теннис в зале, расположенном неподалеку от квартиры Карен. Мы регулярно встречались там на два или три часа перед теннисом.

В начале нашего романа я сказал ей, что не хочу проводить много времени вне семьи и поэтому не гожусь для постоянных отношений. Думаю, она все же надеялась, что я влюблюсь в неё и уйду от Пегги, хотя я не давал никаких поводов надеяться на это. Как правило, я не обманывал моих женщин. В этом же вопросе я проявлял особую, неукоснительную честность.

Из бесед с другими мужчинами я узнал, что многие люди проявляют больше честности во внебрачных связях, нежели в семейных отношениях. В этом заключается большой парадокс. Считая брачные отношения важнейшими в нашей жизни, мы редко бываем абсолютно честными с нашими супругами. Мы боимся длительных последствий. Стремясь создать близкие отношения, мы на самом деле создаем дистанцию между нами всякий раз, когда скрываем что-то или выдаем себя за людей, которыми не являемся на самом деле. Пытаясь защитить себя и супруга от дискомфорта в настоящем, мы подготавливаем почву для настоящей боли в будущем.

Гораздо легче быть честным в романе, когда мы не беспокоимся о длительных последствиях. Тут мы рискуем гораздо меньшим. Такая ситуация является парадоксальной. Искренне желая ограничить нашу вовлеченность в романе, мы раскрываем партнеру наше истинное лицо. В результате этого часто возникают близость и теплота, к которым мы и не стремились. Это удивляет многих участников внебрачных связей. Они действительно не собирались допускать возникновение глубокой привязанности. Но честность выглядит весьма привлекательно. Человек испытывает душевный комфорт, когда его принимают таким, каков он есть на самом деле. Немногим удается достичь такого состояния в браке, однако оно нередко возникает в романах. Конечно, гораздо легче принимать человека таким, каков он есть, и быть самим собой, когда ставки не слишком высоки. Роман может приносить удовольствие какое-то время, но брак создается навсегда!

В романах существует много вариантов честности. Некоторые люди на первом этапе демонстрируют партнеру тщательно отработанную маску, которая отбрасывается с возникновением устойчивых отношений. Другие носят эту маску всю жизнь. В обоих случаях в романах есть тенденция к возникновению тех же проблем, что присущи большинству браков, где обман является нормой. Эффект снежного кома проявляется двояким образом. Честность одного человека способствует честности его партнера. С другой стороны, обман часто провоцирует ответную ложь.

В этом аспекте браки часто проигрывают при их сравнении с романами. Честность в романе способна подчеркивать неискренность супружеских отношений, которые начинают казаться слишком запутанными и сложными. В конце концов кто-то из супругов преждевременно сдается и выходит из игры. Однако эти сравнения сами по себе обманчивы. Даже хорошему роману присуща определенная надуманность, в то время как брак - вещь весьма реальная. В романе мы создаем для себя мир, где можно посвятить себя получению физических и эмоциональных удовольствий. Зная, что эти отношения не распространяются на другие сферы нашей жизни, мы реализуем в них свою энергию без опаски. Мы как бы говорим: "Давай сделаем вид, будто другие сферы нашей жизни не существуют. Давай наслаждаться проводимым вместе временем, не портя его будничными проблемами."

Эта позиция значительно отличается от той, что связана с брачными клятвами. "В счастье и в горе, пока смерть не разлучит нас." Неудивительно, что счастливый роман часто заставляет брак представать как нечто создаваемое скорее для горя, нежели для счастья. Многие люди слишком поздно осознают, что завершение обременительного брака ради продолжения романа на самом деле не решает никаких проблем. Когда роман становится "работой на полную ставку", он часто приобретает те самые качества, которые имел законный брак.

Благодаря роману с Карен я узнал кое-что еще. Связи с женщинами, протекающие в вашем городе, чреваты осложнениями. Иногородние романы обычно четко ограничены временными рамками вашей поездки. Эти ограничения, как правило, принимаются с большей легкостью, нежели те, что устанавливаются для романа в вашем городе. Я ощущал, что Карен претендует на большее время, чем то, которым я располагал, поэтому испытал облегчение, когда этот роман закончился сам собой в связи с нашим переездом в Рочестер. Я дал себе слово впредь не заводить любовниц в городе, где живу.

Глава четвертая. Сначала - игра

Пегги:

Наш переезд в Рочестер, состоявшийся в мае 1968 года, ознаменовал собой начало ещё большего отдаления между мной и Джеймсом. Улучшение, на которое я надеялась, обернулось ещё худшей ситуацией. Вскоре после переезда одним воскресным днем Джеймс показал мне свой новый офис. Потом он сказал: "Ты не должна никогда приходить сюда или звонить мне без крайней необходимости." Я знала, что Джеймс испытывал большее напряжение. Он даже впервые в жизни почти потерял интерес к сексу. Я также поняла, что мужчины не хотят выглядеть "подкаблучниками" в глазах своих коллег. Однако его позиция показалась мне слишком жесткой.

Джеймс ясно давал понять, что является добытчиком и что я не вправе вмешиваться в то, что он считает необходимым для его работы. Он использовал эту роль как главное доказательство его важности. Я чувствовала себя незначительной личностью - помехой, которую приходится терпеть. Как только между его и моими потребностями возникал конфликт, Джеймс тотчас использовал свое положение как козырную карту в споре. Ему не составляло труда убедить меня в своей правоте. Я принимала общественную мораль, согласно которой зарабатывание денег означало значимость и власть. Статус домохозяйки и матери признавался на словах, но на самом деле не уважался обществом.

Я ощущала себя совершенно бессильной и беспомощной. Не придавала значения собственному мнению, потому что не ценила самую себя. При возникновении разногласий с Джеймсом всегда ждала, что сейчас мне укажут на мою ошибку. Я легко позволяла ему одерживать надо мной верх. И он пользовался этим.

Джеймс говорил, что я не должна ждать его к определенному часу. Его будни так насыщены занятиями и встречами, что он не располагает личным временем до пяти часов вечера. Он хочет работать спокойно, не информируя меня о том, когда вернется домой. Я знала, что он работает напряженно, и соглашалась со всем. К конце концов он ведь играл самую важную роль зарабатывал для нас деньги.

Джеймс:

Эта установка - "не беспокой меня на работе" - служила двум целям. Я считал полезным четко разделять работу и семейную жизнь. Это давало мне ощущение свободы. Я полагал, что такой подход поможет мне скрывать от Пегги мои романы. Другой мотив был связан прежде всего с мужским самолюбием. Если жена часто звонит вам в офис или появляется там, это автоматически означает, что вы - "подкаблучник" или зависимый человек. Некоторые мои коллеги из офиса постоянно становились объектом связанных с этим насмешек. Казалось, что они и их жены и шагу не могут сделать самостоятельно. Стараясь избежать этой крайности, я перегнул палку в противоположном направлении. Я хотел ясно показать, что принадлежу только самому себе и не подчиняюсь Пегги. Я не подозревал, что такая позиция сильно задевает её ещё один пример моей нечуткости по отношению к жене.

Мое решение воздерживаться от внебрачных связей в нашем городе оставалось в силе на протяжении четырех месяца после нашего переезда. Это требовало определенного самоконтроля. К концу первой недели я познакомился в университетском городке с очень привлекательной женщиной по имени Терри. Входя в любую комнату, она заставляла мужчин поворачивать голову в её сторону. Наш взаимный интерес был очевидным с первого момента. Я держался с Терри подчеркнуто вежливо, исключительно как с коллегой. К концу лета мое сопротивление начало слабеть. Мы стали выражать свои чувствами взглядами. Не говорили о личных отношениях, но наши глаза не оставляли сомнений относительно того, что мы хотели бы сделать.

Наконец в сентябре мое самообладание окончательно иссякло. Однажды вечером, когда Терри собралась уходить из университета, я попросил её зайти ко мне в кабинет. Когда она появилась там, я встал, чтобы закрыть дверь. Я чувствовал, что мой голос может дрогнуть от волнения. Был уверен в её чувствах ко мне, но все равно ужасно боялся.

- Вы знаете, что я нахожу вас очень привлекательной.

- Да, знаю.

- Я бы хотел выпить с вами, но только не здесь.

- Когда?

- Сейчас.

- Поехали. Я думала, что вы никогда не решитесь.

- Вы уверены, что вам это удобно?

- Вполне.

Мы прошли пешком до ближайшего бара и расположились в уютном темном углу. Не знаю, почему мы отправились туда. Мы хотели друг друга так сильно, что буквально умирали от желания и не нуждались ни в каких светских прелюдиях. Мы заказали напитки и впервые прикоснулись друг к другу. Эффект оказался электризующим. Три с половиной месяца отказывая себе в реализации наших желаний, мы усиливали их. Спиртное осталось недопитым. Пытаясь казаться спокойными, мы почти побежали к нашим машинам, доехали до квартиры Терри и стали предаваться любви, как двое безумцев. Это стало началом моего самого длительного и в некотором смысле самого бурного романа.

Пегги:

Слава Богу, что я не забеременела. Джеймс почти полностью погрузился в работу (и свой роман). К концу сентября истекло девять месяцев с того момента, как я перестала принимать пилюли, однако функции моего организма ещё не восстановились полностью. Я регулярно посещала врача и не знала, в чем причина очередной задержки - в моей беременности или нарушении нормального цикла. В какой-то момент даже доктор решил, что я беременна. В конце концов он определил отсутствие беременности и смог восстановить нормальный цикл. Мы отказались от попыток завести ещё одного ребенка. Джеймс охладел к этой идее. Казалось, он не очень-то интересуется даже теми детьми, которых мы уже имели. Дни, когда он вовсе не виделся с ними, не были редкими. Ко времени его возвращения домой четырехлетний сын и шестилетняя дочь часто уже спали.

Помимо того, что я никогда не знала, когда именно приедет Джеймс, я также оставалась в неведении относительно того, будет ли он обедать. Он говорил, что иногда предпочитает быстро перекусить в кафе и продолжить работу. Я старалась держать дома еду, которую можно быстро приготовить в том случае, если Джеймс вернется голодным. Считала, что я не вправе восставать против такой ситуации, и что поскольку муж заботится о моем материальном благополучии, я обязана делать то, что он ждет от меня как от домохозяйки.

Джеймс:

Мне стыдно, что я использовал мой статус добытчика для запугивания Пегги и достижения личных целей. Тогда я оправдывал мою позицию тем, что она отчасти соответствовала истине. Я работал очень напряженно и добивался наилучших результатов, когда не был связан жестким расписанием. Также это помогало мне проводить время с Терри, не отчитываясь перед женой о моем местонахождении. Однако, как ни крути, я обманывал Пегги. Сознавал, что использую эту тактику, чтобы защитить себя, но не задумывался о том, как поступаю по отношению к жене.

Пегги:

Мне действительно удавалось чувствовать себя достаточно уверенно в некоторых областях, никоим образом не связанных с Джеймсом. Я работала на полставки в яслях, которые посещал Энди, и руководила организацией девочек-скаутов, в которой состояла Викки. Также я создала детский сад при местном теннисном клубе, ведала там утверждением планов, бюджетом, наймом сотрудников и строительством игровой площадки. Мне было приятно чувствовать себя полезной обществу, к тому же эти заботы отвлекали меня от волнений, связанных с Джеймсом.

Также я выполняла всю работу по дому. Управлялась с финансовыми делами (оплатой счетов и налогов) и светскими обязанностями (приемом гостей, покупкой подарков для друзей и родных, ведением переписки). Однако все эти вспомогательные функции казались незначительными. Вклад Джеймса в домашнее хозяйство заключался в изготовлении столярных поделок, которым он занимался в порядке хобби. Его работа всегда выставлялась как нечто необычное, а моя принималась как должное. Поскольку мои усилия не ценились нами обоими, мое самоуважение продолжало уменьшаться.

Думаю, самоуважение (или ощущение собственной ценности) сильно связано с полученным воспитанием. Многих будущих женщин в детстве приучали стоять за боковой линий и восхищаться успехами мальчиков. А мальчики быстро усваивают убежденность в своем превосходстве над девочками. К счастью, сейчас эта ситуация меняется, однако я, будучи ребенком, получала ясное представление о той роли, которая меня ждет. Эта роль была вспомогательной. Я всегда знала, что выйду замуж, стану матерью и домохозяйкой. Однако я не сознавала, что меня будут считать второстепенным по важности членом семьи, и что я буду страдать из-за такого отношения.

Я на самом деле переживала из-за того, что мой вклад считался чем-то само собой разумеющимся. Ощущала себя старой туфлей - разношенной и удобной. В соответствии с этим образом чувствовала, что прихожу в негодность. Финальный развод стал казаться мне неизбежностью. Я была слишком незначительным элементом в жизни Джеймса. Похоже, он двигался совсем в другом направлении. Было ясно, что мы не остаемся теми партнерами и соратниками, какими я видела нас, когда мы только поженились. Наверно, на меня сильно повлиял миф о семейном счастье, которое будет с нами "отныне и вовеки веков". В некотором смысле я по-прежнему старалась воплотить в жизнь сказку. Пыталась разглядеть признаки улучшения.

Однажды в октябре Джеймс приехал домой и сказал: "Я обо всем позаботился. Мы едем на неделю на Бермуды. Там состоится теннисный турнир, в котором я выступаю. Если захочешь, мы сыграем в парном разряде." Меня переполнили противоречивые эмоции. Мне понравилась идея отправиться в путешествие. На Бермуды отправлялась ещё одна семейная пара, которой я очень симпатизировала. Но я предпочла бы поехать куда-нибудь - куда угодно - наедине с Джеймсом - и без теннисных ракеток.

Я боялась оставить детей с няней. Как бы тщательно я все ни продумала и какой бы надежной ни была няня, меня всегда мучили угрызения совести. К тому же я, как обычно, волновалась из-за денег. Переехав в Рочестер, мы арендовали дом, но надеялись подыскать что-то для покупки. Путешествие на Бермуды казалось несвоевременным в тот период, когда нам следовало экономить средства для приобретения собственного жилья. В целом я была более практичной из нас двоих, но Джеймс назвал меня пессимисткой. В любом случае поездка уже была запланирована, и я занялась подготовкой к дороге.

Чем меньше времени оставалось до отлета, тем более сильным становилось то приятное волнение, которое я испытывала. Джеймс должен был сначала поехать в Нью-Йорк, где нам предстояло встретиться, чтобы вылететь на Бермуды. За день за убытия Джеймса в Нью-Йорк я сделала открытие, которое буквально потрясло меня. До этого я несколько раз видела на светских мероприятиях Терри и чувствовала, что между нею и Джеймсом что-то происходит. Однако тогда я пренебрегла моими ощущения, решив, что она сильно привязана к другому человеку. Впоследствии я узнала, что её больше не связывают с этим мужчиной интимные отношения, поэтому я лишилась оснований игнорировать мои подозрения насчет Джеймса. Это был первый случай, когда я заподозрила определенную женщину. Меня преследовали всевозможные страхи по поводу его поездок, но эта ситуация была особой. Если раньше беспокойство возникало у меня только в отсутствие мужа, то теперь оно буквально поселилось в моей душе. Это чувство было очень тяжелым.

После отъезда Джеймса в Нью-Йорк я много думала. Испытывала потребность отплатить ему. Я решила снять с пальца обручальное кольцо. Поскольку он перестал носить кольцо годом ранее, такая форма протеста показалась мне уместной. Джеймс заметил отсутствие кольца на моем пальце лишь спустя пять месяцев.

Прибыв в нью-йоркскую гостиницу, где остановился Джеймс, я попала в неловкую ситуацию. Я подошла к стойке, представилась как жена мистера Вогана и спросила, в каком номере он находится. Я редко бывала в гостиницах и почти боялась, что портье не поверит мне. Ведь у меня даже нет кольца на пальце, подумала я. Портье не усомнился в моем брачном статусе. Он просто поднял трубку телефона, позвонил Джеймсу в номер и сказал: "Здесь находится ваша жена. Я могу отправить её к вам?" Вместо того, чтобы ответить: "Да, я жду ее", Джеймс попросил портье отправить меня к нему, если я достаточно хорошо выгляжу. Портье воспринял эти слова как шутку, назвал мне номер, и я направилась вверх. Самой мне было не до смеха.

Я решила не поднимать шума из-за этой ситуации и позаботиться о том, чтобы неделя прошла как можно лучше. Я надеялась, что Джеймс увидит меня в новом свете - не в привычной роли домохозяйки. Все началось хорошо. Бермуды были великолепны. Мы прибыли на курорт после полудня. Не успели мы разложить вещи, как Джеймс пожелал заняться любовью. Секс днем был для меня роскошью. Имея двух детей, трудно найти время для любви до наступления вечера.

Погода, теннисные корты и развлечения оказались чудесными. Мы смеялись, играли, катались на мотоциклах, точно пара подростков, но до конца недели больше ни разу не занимались любовью. Я не могла понять причину. Чувствовала себя отвергнутой. Однако не собиралась инициировать занятие любовью, поскольку сексуальное желание Джеймса всегда служило для меня индикатором его чувств ко мне. Обычно я пассивно ждала, что он ясно выразит свое желание обладать мною. До конца этой недели ничего не произошло.

Я отчаянно хотела знать, какие чувства испытывает ко мне Джеймс, и пользовалась подобным способом для их выяснения. Но мне приходилось платить за мою тактику. Благодаря ей я выглядела как типичная жена, которую "не интересует секс". Не проявляя инициативы, я перекладывала всю ответственность за нашу сексуальную жизнь на Джеймса. Он мог находить для неё место в промежутках между внебрачными связями, как ему было угодно. Даже если бы я сознавала это, то вряд ли бы смогла заставить себя поступать иначе вследствие моей гордости. Гордость вмешивается во многое. Я не могла представить, что стану навязывать себя мужу, если он меня не хочет. Даже если он не отвергал меня, я испытывала потребность знать, что когда мы занимаемся любовью, он хочет именно меня.

Кое-что мы делали правильно с самого начала нашего брака. Мы всегда спали обнаженными. Старались ложиться в постель и вставать одновременно, если этому не препятствовали какие-то особые обстоятельства. Однако для нас не было привычным ласкать и обнимать друг друга без ожидания, что это обязательно приведет к сексу. Сильный акцент на половом акте приводит многие пары к тому, что они начинают интерпретировать ласки и поцелуи партнера как однозначный сигнал, говорящий о сексуальных намерениях. Именно так обстояла наша ситуация, причем она была отягощена моим стремлением выяснять отношение Джеймса ко мне по выраженности его сексуального желания. Результаты этого "тестирования" во время поездки на Бермуды огорчили меня не на шутку, потому что я заранее предавалась радужным надеждам.

Джемс:

Страницы:

Получайте свежие статьи и новости Синтона:

Обращение к авторам и издательствам

Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
  Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на статьи принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.

Добавить книгу

Наверх страницы

Наши Партнеры