1 Основы семейной психопедагогики

С.-Петербург +7(812) 642-5859 +7(812) 944-4080

Основы семейной психопедагогикиСкачать


Автор: Короткий В.

Уже на втором и третьем году жизни, осваивая новые предметы и новые движения, ребёнок стремится всё делать сам (наслаждается своими новыми способностями). Если родители предоставляют ребёнку делать то, на что он способен (одевать вещи, спускать воду в туалете, доставать витаминки из пузырька, перебирать книги на полке и т. п.), не торопят его (собираясь на работу), не осаживают и не ругают, то у ребёнка формируется самостоятельность [110]. Но если воспитатели проявляют нетерпение, ограничивают ребёнка и спешат сделать за него то, на что он способен сам, то у ребёнка развивается стыдливость и нерешительность. (Стыдливость — это следствие брани за мокрую постель, запачканные штанишки и пролитое молоко.) Многие исследователи связывают истоки характера человека с реакцией взрослых на опрятность ребёнка в раннем детстве (Мид М. Ф., Фрейд 3., Кон И. С. и др.). Чем строже приучают ребёнка к опрятности; например, к сознательной дефекации — освобождению от каловых масс (часто и сильно наказывают), тем агрессивнее и замкнутее характер взрослого человека. Наоборот, чем либеральнее реагируют взрослые на проявление естественных функций организма ребёнка, тем мягче и открытее будет его характер.

Некоторые мамы уже с полугода присаживают ребёнка на горшок или подставляют ему мыльницу («Пись-пись», «Ка-ка»). Хотя созревание центральной нервной системы обеспечивает исполнение их желаний только к 1 году и 8 месяцам, в этом нет ничего страшного, если только нетерпеливая мать не срывает свою злость на ребёнке (К 20-му месяцу ребенок начинает засиживаться на горшке ему нравится удерживать!). Все мы прекрасно знаем, что младенец во время дневного сна на улице остаётся сухим и, следовательно, срочно несём его к умывальнику, раздевая на ходу, заклиная долгожданное «Пись-пись». Это условно-рефлекторное научение (как у Павлова с собаками). Это правильно. Теперь ребёнок иногда будет откликаться на наше «Пись-пись» без всякой улицы (а чаще всего он будет на это не откликаться и по-прежнему писать в штанишки). Помните о сроках и наберитесь терпения. К трём годам у вас уже не будет этой проблемы (за исключением редких казусов).

Основное психологическое новообразование в 4-5 лет — это смелость и предприимчивость (при благоприятном стечении обстоятельств) либо чувство вины, когда родители не соответствуют требованиям возраста. Координация и мышечное равновесие трудно даётся ребёнку раннего возраста. Можно только удивляться терпению и целенаправленности детей трёх-пяти лет в их стремлении овладеть своей крупной и мелкой моторикой. От того как на этой стадии реагируют родители на затеи ребёнка, во многом зависит, какое из новых качеств перевесит в его характере. Дети, которым предоставлена инициатива в выборе моторной деятельности, которые по своему желанию бегают, прыгают, возятся, борются, катаются на велосипеде, лыжах, крутят винтики и гаечки (работа с отвёрткой), нанизывают на ниточку бусинки (работа с иголкой!), вырабатывают и закрепляют у себя предприимчивость. Особенно закрепляет её готовность родителей отвечать на любые вопросы ребёнка (не формируя у него комплексов и фиксаций). Но если родители показывают ребёнку, что его моторная активность вредна и нежелательна, что вопросы его назойливы (т. е. не вызывают ничего, кроме глухого раздражения), а игры бестолковы, он начинает чувствовать себя виноватым и переносит это чувство вины в дальнейшие стадии развития. Таким образом, активная позиция ребёнка уже с детства подменяется родителями пассивной и наблюдательной. (Дальше — больше...)

С 6-ти до 11-ти лет у ребёнка обостряется интерес к тому, как устроены вещи и можно ли их приспособить к чему-нибудь (например, разобрать автомат с помощью отвертки, а потом попытаться собрать его; удалить игру из «Проводника», а потом постараться её восстановить). Принципиальное отличие этой стадии состоит в том, что на ребёнка начинает оказывать мощное давление психологическая составляющая предыдущих этапов развития. Активность ребёнка уже не ограничивается домом (приходит время ходить в школу). Теперь ребёнок получает от замещающей родителя фигуры (учителя) массу информации для последующего развития. Мнение учителя и мнение сверстников, в которыми соревнуется ребёнок, может усилить, но не может ослабить влияние родителей. Ребёнок, на которого правильно реагировали родители прежде, отличается сметливостью, лидирует в соревновании и вырабатывает умелость (он лучше учится, быстрее соображает, больше делает руками и отличается независимостью суждений). Его сверстники, которых сильно ограничивали родители, наоборот, усваивают материал медленнее, не могут соревноваться, многого не умеют и закрепляют за собой статус неполноценных (чувство неполноценности — основа низкой самооценки). Родители таких детей по-прежнему навязывают им готовые ответы, рецепты, советы, как поступать в той или иной ситуации, и делают за них то, что они вполне могут сделать сами.

Исследователи Блага К. и Шебек М. доказали, что ошибки ребёнка при выполнении учебных заданий часто связаны не со сложностью задания, а с тем, что у младшего школьника уже есть определённое представление о себе, которое и создаёт соответствующий тип поведения [3]. Образ себя и самодоверие способствуют достижениям ребёнка в школе (или наоборот: «Ничего не умею», «Никогда не получится», «Я глупая», «Я всё равно ничему не научусь»). Создавшееся под влиянием окружающих представление ребёнка о себе изначально влияет на его успехи в школе, на его возможности и желание учиться.

Особое слово следует сказать о детях, принципиально не готовых к школе. На первых этапах обучения для них характерно явное несоответствие между успеваемостью и умственным развитием (реальные знания слабы, а оценки идут в качестве стимула). По отношению к таким детям осуществляется щадящий режим, их жалеют и подходят к ним с заниженными требованиями. Но это до поры до времени. Пока они усваивают элементарные навыки, программа уходит далеко вперёд. Учитель начальных классов, подчиняясь логике внешних проверок, поступательно трансформирует успеваемость «неготовых» в слабую успеваемость или в неуспеваемость («латентная неуспеваемость»). Теперь их спрашивают заметно меньше, во время урока они чаще всего оказываются наблюдателями и, фактически, выпадают из учебного процесса. Из-за вынужденной пассивности на уроке они занимаются посторонними делами и постепенно теряют интерес к познавательной деятельности. Наряду с этим у них наблюдается снижение общественной активности (дети начальных классов меньше общаются с теми, кто плохо учится), многие из них попадают в категорию «отвергнутых» и «уходят во дворы» (их основная жизнь протекает вне учебных интересов и вне школы).

Если до поступления в школу у слабо подготовленных детей не было проблемной самооценки (что вполне возможно при соответствующих «восторженных родителях»), то теперь она обязательно появится. Когда прилагаемые усилия не приводят к желаемому результату (а все дети сначала хотят получать «пятёрки»), учебная дезадаптация и заниженная самооценка не заставят себя долго ждать. Пережить ситуацию хронического (школьного) неуспеха возможно только одним способом: рано или поздно наплевать на школьные успехи и найти возможность отличиться другим путем. Таким образом, если родители не признают (не подкрепляют) какую-либо способность ребёнка или своевременно не развивают её, у ребёнка возникают проблемы с интеграцией этой способности. Нехватка признания умелости в семье и школе толкает ребёнка на поиск признания вне дома у замещающих родителей и учителей персон. Какой вектор развития получит ребенок в этом случае, остается под большим вопросом.

Теория негативной идентичности Эрика Эриксона

«В 12 лет я была уже законченной киноманкой... Что же касается моей матери, насколько я обожала ее в детстве, настолько стала презирать впоследствии. Она стала для меня тем примером, на который я ни в коем случае не хотела походить. Она — жертва по своему призванию и образу жизни».

(Откровения девушки по вызову, ж/л Viva, 2000 г, № 12)

Идентификация в (психологии) — это способ понимания другого через осознанное или бессознательное уподобление себя его характеристикам. Идентификация (отождествление) — это процесс признания себя в другом или другого в себе, прямым следствием которого является самоузнавание, самопознание и (на зрелых стадиях развития) самостроительство. Идентификация — это нахождение себе подобного, это мечта о себе, воплощенная в другом, это обретение уверенности в правильности своей мечты, это радость от того, что ты теперь не один. Идентификация (в психологии) — это процесс осознавания себя, сверхсознавания (более полного, более глубокого) через другого.

Идентификация начинается в глубоком детстве и проходит определённые этапы. Маленькие (беззащитные) дети легко идентифицируются с животными и сопереживают им. (Отчего они так обожают все эти сказки, мультики, фильмы про собачек Лесси, китов, дельфинов, кенгурят, оленёнка Бэмби и т. п.?) В более старшем возрасте дети идентифицируются со своим полом, сверстниками, со значимыми взрослыми (с эмоциональной жизнью взрослых), кино — и литературными героями. (Отчего подростки так любят боевики, крутых мужчин, сексапильных женщин, вообще, обнимающихся и целующихся?) Животные, картинки, фильмы, книги (разумеется, компьютерные игры!) — всё это образы или коллекции образов, которые дарят ребёнку радость идентификации.

Юноши и девушки, испытав одиночество, в поисках духовной близости, выходят за пределы своих прежних (подростковых) идентификаций. Их не устраивает формат этих идентификаций. Им недостаточно (просто знакомых) сверстников во дворе, классе или спортивной команде. Возраст перестает быть для них границей, а расстояние — препятствием для идентификации. Теперь они считают себя включёнными в другие группы, которым пока не принадлежат реально (референтные группы). У них формируются «новые», «свои», «собственные», «идеальные» (как кажется непосвящённым со стороны) взгляды на вещи, подход к жизни, система ценностей, по сравнению с которыми ценность реально существующих групп (семьи в том числе) сильно проигрывают и кажутся несовершенными. Юношеская «идеальная система» не «падает с потолка» (и не рождается из эфира) — это индивидуальная комбинация (зарисовка) личностных черт вполне реальных людей, это синтетический слепок многих других: друга-студента, любимого учителя, попутчика в поезде, опять же кино — и литературного героя, великого современника, культовой личности и т. п. (Ничто не берётся ниоткуда!). Это всё тот же процесс идентификации, только заострённый «элементами повышенного сознавания».

«Жизнь коротка, и по ту сторону её никого не спросят о количестве прочитанных книг. От чтения, от каждого шага и дыхания жизни следует чего-то ждать, отдавать силы, чтобы собирать урожай сил ещё больший, терять себя, чтобы обретать себя вновь и вновь ещё более сознательного».

(Герман Гессе. Этюды о чтении.)

В потоке обязательных и необязательных книг человек иногда встречает свою (в герое которой узнает себя). Возможно, это будет не одна, а две книги, может быть, два десятка книг (дело не в количестве). Рано или поздно человек встречает книгу, которая позволяет ему достраивать себя или выстраивать себя. Оказывается, что кто-то когда-то уже переживал то, что сегодня переживаешь ты. Оказывается, он не стеснялся себя, и ты больше не будешь стесняться себя. Оказывается, его тоже не понимали другие, но ему было наплевать! И теперь тебе будет наплевать! Оказывается, он понял, что вечно, а что сиюминутно, и теперь ты понял, для чего живешь. Назвать другому список «своих книг» — значит показать ему дорогу своих идентификаций, значит, открыть (оголить) свою Душу и рисковать быть осмеянным Чужим.

Важное место в жизни «юноши-подростка» занимает его интерес к мыслям других людей, к тому, что они сами о себе думают. «Юноша-подросток» способен вырабатывать или перенимать любые теории и мировоззрения, которые позволяют примирить его противоречия и создавать гармоничное целое. Иначе говоря, перед подростком, обретшим способность к обобщениям, встает задача объединить всё, что он знает о себе и своих близких (значимых других). Если все эти знания взаимно спрягаются (родители — уважаемые люди — поддерживают его и дают образец, школа возлагает на него надежды, друзья ценят, а девочки симпатизируют), то молодой человек успешно справляется с психо-социальной идентификацией и у него возникает ощущение целостности, ощущение того кто он есть, где находится и куда идёт. Если же подросток привязан к родителям, но образ отца не совпадает с образом героя-мужчины (или образ матери с образом сексапильной женщины), если нет того стержня, на который можно нанизать все свои идентификации, то ребёнок находит убежище в отрицательной идентичности (его идентификация идёт от противного). Этот процесс Эрик Эриксон назвал состоянием нескладывания (несклеивания) Я-концепции.

«Ты учишь меня быть скромной женщиной, а сама не нашла счастья в жизни».

«Ты учишь меня работать, а сам не можешь заработать честным трудом».

«Вы требуете от меня правильного поведения дома и в школе, а сами изводите друг друга придирками».

«Вы знаете, какую профессию выбрать мне, а сами остались недовольны своим выбором».

В основе негативной идентичности лежит не сходство, а различие (осознанное желание быть непохожим). Негативная идентификация — это следствие тяжёлого быта и конфликтных взаимоотношений в семье, это пощечина прозе жизни и протест против отсутствия романтики и духовности, это противоположность тому, чего бы хотели родители и взрослые, это выбор в пользу деструктивного после продолжительной и бессмысленной конструктивной работы. Негативная идентификация — это преодоление своей ущербности, незащищенности, неуверенности посредством эпатажа и распущенности, это длительная фиксация (застревание, зависание) в состоянии оппозиции, это разрушение способности к продуктивной работе, это размывание чувства времени и нежелание строить планы на будущее. Негативная идентификация — это изживание фрагментарного представления о себе, это лучший способ собрать себя воедино (что-то представлять собой), когда нет четкого понимания «кто ты такой» и «какой среде принадлежишь», это маргинальное состояние души, которая пытается, но пока не может обрести себя.

Универсальным примером негативной идентичности могли бы послужить многие «молодёжные неформальные объединения», начиная с «хиппи» и заканчивая «фашиками» (сюда же смело можно отнести всех пресловутых «металлистов», «панков», «люберов», «рэпперов», «фанатов», «бритоголовых», другие молодёжные экстремистские группы, а также тех эйфоризирующих юношей и подростков, которые с бравадой «пробавляются» лёгкими наркотиками).

Каждое из этих движений имеет:

  1. собственный внутренний язык (сленг),

  2. развитую систему фольклора (т. е. значительный запас историй и анекдотов о похождениях легендарных героев движения),

  3. сложившийся годами прикид (униформу, внешний вид). (У хиппи это старые, в заплатах, выцветшие джинсы, свитера до колен или старомодные пальто, фенечки; у люберов -клетчатые клоунские штаны и не по сезону лёгкие куртки; у фашиков («фашистов») предметы немецкого снаряжения, знаки отличия, нацистская символика и т. п.),

  4. место общего схода (где отдельные (уязвимые) члены движения превращаются в воинственную уличную компанию, свято сохраняющую анонимность своих членов, дающую чувство превосходства и чувство силы над окружающими, дающую чувство защищенности от агрессии других, дающую чувство спокойствия и радость позитивной идентификации),

  5. достаточно разработанную контркультурную идеологию, главная задача которой противопоставление себя старшему поколению.

«Make love, not war» (делай любовь, а не войну).

«Бей металлистов, стриги волосатиков».

«Веди себя так, чтобы вызывать отвращение», «Я извращенец», «Мир дерьмо», «Будущего нет».

«Мотоцикл побочный продукт научно-технического прогресса», «Пусть никто не спит».

«Хайль Гитлер!»

Юношеские объединения антиобщественной направленности — это индикатор кризиса духовных ценностей. Не случайно, наиболее активно уличные группировки действуют в тех районах городов, где социальные условия жизни (от экологии до материального обеспечения) и организация культурного досуга максимально неблагоприятны (т. е. разительно отличаются от благополучных районов и не вызывают ничего, кроме общего раздражения).

Ребёнок как жертва родительской мечты

«Господа, наша задача не потерять себя»

(Трушкин. Аншлаг)

Научно-техническая революция оказала огромное влияние на современную семью, существенно облегчив тяжелое бремя быта, но в то же время обрушив на неё множество мощных (новых) стрессов:

  • Она специализировала (т. е. максимально разделила), унифицировала и автоматизировала привычную профессиональную деятельность, и человек почувствовал себя случайной частичкой гигантского, неизмеримого, непостижимого целого. Нас очень легко заменить («Незаменимых нет!»). Пятнадцать лет коллективного самоотверженного труда, и 50% индивидуальных профессиональных навыков неотвратимо (морально) устаревает. Ещё через 10 лет появляется реальный шанс остаться невостребованным: приходят совсем другие люди, обладающие другой квалификацией, на совсем другое рабочее место, и мы озабочены общим вопросом: «Как бы вовремя смыться?» (т. е. уйти своевременно и пристойно, пока цепкие молодые руки элементарно не отлучили нас от нашего труда).

  • Сколько бы мы ни зарабатывали, наши семьи мгновенно всё поглощают (опережающий рост потребностей, когда кругом столько соблазнов!).

  • Старая патриархальная схема, в которой мужчина — глава семьи, а женщина — хранительница очага, претерпела кардинальную перемену. Профессиональная жизнь мужчин настолько оторвалась от их семейной жизни, что им приходится существовать практически в двух разных мирах. Дома они часто ощущают себя в роли «маминого помощника», обеспечивающего соблюдение дисциплины. Они бы с большим удовольствием общались с семьёй, если бы в стенах их дома для них была создана атмосфера пансионата или санатория [83]. Долго отсутствующие, вечно занятые, усталые и нерастущие в должности мужчины воспринимают работу как средство выживания или как средство зарабатывания денег. Их отношение к профессии индифирентное (т. е. большей частью никакое, безразличное). Они предпочитают не конфликтовать с начальством и ни во что не вмешиваться. У них не бывает инициатив. Их всё устраивает (только бы не было хуже). Они не любят переработок или когда пересматривают нормативы, но предпочитают не заявлять об этом. Они в меру ответственны, но только в рабочее время. Чаще других они задают себе вопрос: «А что я с этого буду иметь?» Стойко преодолевая «индустриальный стресс» (стресс собственной невостребованности), мужчины огромное количество времени уделяют любимому хобби (ремонт машины, дача, охота, рыбалка, грибы-ягоды и т. д.). Их увлечения слабо совпадают с производственной деятельностью. После работы они стараются быстрее «скрыться» и «прихватить с собой» что-нибудь полезное. Их сыновья (которые давно уже перестали видеть в отцах достойный пример для подражания) самостоятельно выбирают жизненный путь. Мужчины бросают детей на произвол судьбы, считая себя не в праве давать им какие-либо советы (в тайной надежде на то, что, может быть, им повезёт).

  • Женщины, живущие в «четырёх стенах» городских квартир или пригородах, начали чувствовать себя оторванными от суеты и «истинных целей» современного мира. Образование, которое они получили, предполагало решение несколько иных задач, нежели ведение домашнего хозяйства и воспитание детей. Их учили анализировать события культурной и научной жизни общества. В результате, они остались без опыта работы, профессионального стажа, уверенности в себе, поскольку всё это было принесено в жертву роли жены и матери [83]. Лишённые своих «девичьих иллюзий» и пребывая на службе, они компенсируют отсутствие интереса к делу интенсивным общением. На работе они внимательно наблюдают за тем, кто, кому и что сказал, способны часами обсуждать эту тему. После работы они также устремляются домой: в семью, быт или культуру — туда, где протекает основная часть их жизни. Они развивают кипучую деятельность в плане воспитания детей, что позволяет им компенсировать чувство собственной бесполезности и ощущение, что жизнь проходит мимо.

  • Когда люди начинают чувствовать себя «пустым местом», они всё больше стремятся стать для кого-нибудь «всем». Не случайно, идеи взаимной любви и личного счастья получили самое широкое распространение в наше время. После заключения брака и преодоления романтической стороны любви воспитание детей является главным приоритетом и основным занятием как для женщин, так и для мужчин. Ведущей темой их разговоров стала проблема как сделать детей счастливыми (какие задатки у них развить, в какую среду их погрузить, в какую школу отдать, в какие кружки и секции записать). Теперь принято считать необходимым дать детям то, чего не имели их родители. Способности и достижения ребёнка превратились в главное мерило достоинства его семьи. Успехи ребёнка должны в значительной степени способствовать росту самоуважения родителей. Задача ребёнка — отыграть(ся) за родителей!

О доминантных родителях и конфликтной самооценке ребенка

«Настоящей серьезности человек достигает, только когда умирает»

(Розанов В. В. Опавшие листья)

В данном случае ребёнок находится в центре внимания семьи, которая отдаёт ему много внимания и сил, лишая его самостоятельности, ставя многочисленные ограничения и запреты. Такие родители имеют очень высокие (престижные) устремления в отношении ребёнка. («Мы с дочкой собираемся в институт», «Где можно найти хорошего учителя иностранного языка?», «Я достала ему путёвку в Артек».) Они желают ребёнку всяческого добра и потому стремятся оградить его от ненужных связей («У нас в подъезде одни наркоманы»), загрузить его полезной деятельностью («Пусть лучше ходит в музыкальную школу»). Они точно знают, что нужно ребёнку, с кем ему дружить, кого можно водить к себе домой, а кого нет, где ему гулять («Не дальше Детского сада»), кому что говорить («Скажи, что не пойдешь в поход, потому что у тебя занятия») и т .п.

  • Мама, мама, можно мне пописать?

  • А ты уроки сделал?

(Ванцович. Аншлаг)

Доминантные родители нередко сами беседуют со сверстниками ребёнка от имени своего ребёнка, не давая ему возможности сказать даже слово («Нет, он не пойдет гулять, у него скоро обед»). По большому счёту, такие родители не доверяют ребёнку, имеют пессимистические представления о способностях ребёнка и боятся его естественного развития. Особенно часто данная процедура воспитания осуществляется в отношении первого ребёнка. Первенцу уделяется больше родительского внимания. По данным статистики, первые дети способнее других и достигают в жизни более высокого положения. Для них характерны трудоголизм, повышенная требовательность к себе, переживания по поводу неудач и хорошие интеллектуальные показатели [18]. (Первенец призван реализовать честолюбивые родительские планы!)

Отсутствие других детей невротизирует первенца («единственного»), так как он вынужден сравнивать себя с родителями. Последующие дети ослабляют напряжение, в котором постоянно пребывает первый.

Ограниченная активность — это основа целеустремлённости и причина многих личностных проблем. Вопрос заключается в том, как нащупать золотую середину, чтобы сделать человека целеустремлённым (не разболтанным), не исковеркав его личность. (Вторые дети счастливее первых!) Если родители «пережимают» в воспитании, а ребёнок сам от природы является доминантным (достаточно эргичным, с хорошими организаторскими способностями), то рано или поздно (в подростковом или юношеском возрасте), он «вывернется из-под родителей», дав острую реакцию эмансипации (например, уйдёт из дома или пошлёт их куда подальше) [49]. Излишний контроль поведения даёт себя знать уже в младшем школьном возрасте, в период, когда отчётливо просматривается самооценка ребёнка. Вследствие двойственной оценки личности ребёнка его родителями (готовим к свершениям, но подавляем инициативу!), у наследника формируется конфликтная самооценка: «Я-идеальное» завышено, а «Я-реальное» занижено (хочет многого, но боится попробовать, не верит в свои силы).

Мальчишке дарят на день рожденья мопед (пневматическое ружье, «сверхнавороченный» спиннинг, комплект коллекционных машинок), но кататься (стрелять, рыбачить или играть) он будет только под присмотром отца (которому, как правило, некогда)!

Дети с конфликтной самооценкой хотят во всём быть первыми, даже тогда, когда первенство не имеет никакого значения (например, сбор грибов в пионерском лагере). Жажда первенства по делу и не по делу проявляется у них настолько остро, что окружающие вынуждены будут обратить на это внимание. Когда же на самом деле предоставляется возможность участвовать в соревновании, дети с конфликтной самооценкой боятся попробовать свои силы — избегание проверки компетентности (всем демонстрировала знание иностранного языка, но на Инфак поступать побоялась). Дети с конфликтной самооценкой не допускают ревизии своих способностей, так как не могут отказаться от своих притязаний. (Не дать обнаружить несоответствие.) Для них лучше не участвовать и на что-нибудь сослаться, и продолжать фантазировать всю оставшуюся жизнь. Занятые поиском поводов дети с конфликтной самооценкой (да и не только дети!) болезненно переживают успех других. Успех других выбивает их из колеи. Они стараются любыми средствами обесценить достижения сверстника и втихомолку радуются его неудачам («Конечно, он хорошо бегает: у него кроссовки и пластиковые лыжи», «Учитель запретил ему ходить коньковым ходом!»).

Серьёзным личностным приобретением такого ребёнка является повышенная моральная ответственность (гиперответственность). Дети с конфликтной самооценкой ведут себя, как маленькие взрослые. Они многое подчиняют чувству долга, как будто пытаются извиниться за недостойное поведение в прошлом. Ещё они достаточно консервативны и болезненно реагируют на внезапные изменения в жизни (они, как и родители, не переносят, когда ситуация выходит из-под контроля), их надо заранее готовить к переменам.

Мягкой модификацией доминантной родительской позиции является чрезмерная опека ребёнка (этакая «теплица с постоянным контролем»). Она выражается в том, что родители стремятся отгородить ребёнка от всех реальных и иллюзорных опасностей. Это нередко встречается в семьях, которые долгое время ждали ребёнка, в которых первый ребёнок, наверняка, и последний, в которых растёт болезненный ребёнок. Тревожно-доминантные родители по незначительным поводам разрешают ребёнку пропускать занятия в школе, самостоятельно освобождают ребёнка от занятий физкультурой, оправдывают его конфликты с учителями и, вообще, смотрят свысока на весь централизованный учебно-воспитательный процесс (мол, учительница может делать всё, что захочет, последнее слово в воспитании ребёнка всё равно останется за нами). Психологи называют такое состояние «фобией утраты ребёнка» [70]. В противовес эмоциональному отвержению, здесь родители, напротив, эмоционально сливаются с ребёнком, а иной раз готовы просто «жить за ребёнка».

Страницы:

Получайте свежие статьи и новости Синтона:

Обращение к авторам и издательствам

Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
  Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на статьи принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.

Добавить книгу

Наверх страницы


Deprecated: Methods with the same name as their class will not be constructors in a future version of PHP; EasyTpl has a deprecated constructor in /home/s/syntonesru/syntone-spb.ru/include/components/tpl/easytpl.php on line 2

Наши Партнеры